Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России

2018 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2017 года
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Анатолий ЩЕЛКУНОВ

Дипломат России

Историческое повествование

Часть первая

Полмесяца у губернатора Оренбурга

 В Оренбург посольство прибывает 1 мая. Разместившись в приготовленном для него помещении и облачившись в полную форму, Игнатьев явился к генерал-губернатору Александру Андреевичу Катенину. Любезность и изысканная приветливость губернатора с первых минут встречи очаровали молодого посланника. Он мысленно объяснил себе это давней семейной связью и хорошими отношениями губернатора и своего отца. Катенин был обласкан прежним императором, чьё внимание обратил на себя на Калишских военных маневрах. Вскоре он был пожалован флигель-адъютантом к его императорскому величеству. Военная карьера складывалась у него весьма удачно. Он побывал командиром лейб-гвардии Преображенского полка, дежурным генералом главного штаба и товарищем военного министра. Год назад он принял дела у другого известного генерала Василия Алексеевича Перовского.

 Крепко обняв Николая Павловича, генерал с обаятельной улыбкой пригласил его сесть в роскошное кресло и стал расспрашивать о последних петербургских новостях. По мере того, как растроганный тёплой встречей Игнатьев рассказывал о внимании, которое проявили к нему государь, государыня и великий князь, о напутствиях Горчакова, военного министра и Ковалевского, он стал замечать, что постепенно улыбка сходит с лица Катенина. У него мелькнула догадка: «Не ревность ли это опытного светского льва?» Он тут же сменил тему разговора.

 – Знаете, ваше превосходительство, после Лондона и недавнего путешествия по Западной Европе мне бросилось в глаза, что по сравнению с Европой у нас слишком мало пароходов.

 – Согласен с вами, Николай Павлович… Отстаём мы… Действительно, судоходство у нас, к сожалению, в младенческом состоянии и не может сравниться с происходящим в Западной Европе.

 – Необходимо увеличить число пароходов. Это заметно удешевит и ускорит доставку грузов. И самое главное, высвободит десятки тысяч людей, которых употребляют как тягловую силу. Я видел, сколь трудная и вредная для здоровья человека такая работа. Многие гибнут совершенно бесполезно.

 Этот разговор они продолжили и во время обеда, который устроил губернатор в честь высокого гостя в своём доме. Игнатьев попросил рассказать о том, какие суда будут сопровождать его посольство в Хиву и как оценивает Катенин их готовность.

 Генерал тоном человека, всегда уверенного в своей правоте, произнёс:

 – Мне докладывал командующий Аральской военной флотилий Алексей Иванович Бутаков о полной готовности к экспедиции. Он много потрудился для оснащения флотилии. Вас он будет сопровождать на пароходе «Перовский».

 – Пароход так назван в честь светлой памяти Василия Алексеевича?

 – Да-а-а… Государь поддержал предложение, чтобы пароходу дали имя моего предшественника. Вы, полковник, наверняка, знаете, что в середине июня тридцать седьмого года генерал-губернатор Перовский имел честь именно здесь, где мы с вами обедаем, принимать девятнадцатилетнего наследника престола. Он путешествовал по России со своим наставником, поэтом Василием Жуковским. Кстати сказать, Перовский и поэт были давними и хорошими друзьями.

 – А Пушкина Василий Алексеевич принимал тоже здесь?

 – Да… Когда Александр Сергеевич приезжал в Оренбург для сбора материалов о Пугачёвском бунте, губернатор как раз здесь устраивал для него торжественный обед. После пребывания в этом крае Пушкин и Василий Алексеевич подружились. Друзьями Перовского были также Карамзин и Гоголь.

 Игнатьеву было интересно узнать о пребывании наследника в Оренбурге. В своё время в Петербурге много говорили об этом путешествии, которое Жуковский назвал «венчанием с Россией». Наследник проехал более 30 тысяч километров, посетил огромное количество городов и сёл, встречался с представителями всех сословий. Николай I основательно занимался подготовкой наследника к управлению империей. Он говорил: «Хочу воспитать в сыне человека, прежде чем сделать государём».

 Николай Павлович попросил Катенина рассказать о пребывании здесь великого князя подробнее. Хозяин дома охотно откликнулся на просьбу. Ему явно льстило, что нынешний император посещал возглавляемую им далёкую восточную губернию. Встречая гостей из столицы, он под разными предлогами непременно заводил с ними разговор об этом.

 – В Оренбург его высочество наследник Александр Николаевич и сопровождавшая его свита въехали в середине дня. До этого они посещали Верхнеуральск и Орск. Ночевали в Верхнеозёрной крепости. При въезде в наш казачий Форштад наследника встретила депутация старейших казаков с хлебом-солью. Затем через Орские ворота вся делегация направилась к Преображенскому собору. При большом стечении народа (почти все жители города и окрестных станиц собрались в храме и около него) был отслужен торжественный молебен. Потом Василий Алексеевич пригласил наследника в этот дом, где ему были предоставлены покои. Когда император направлял меня сюда, он с теплотой вспоминал об этом визите.

 Чтобы доставить приятное Катенину, Николай Павлович упомянул, что на обеде, который устроила вдовствующая императрица перед его убытием, присутствовал государь. Он говорил, что посещение Оренбурга оставило у него хорошие впечатления. Император также добрыми словами отозвался об Александре Андреевиче. Генерал встретил замечание гостя с видимым удовольствием и воспользовался им, чтобы рассказать о том, что старается оправдать доверие его величества и, начальствуя здесь, многое уже сделал за короткое время.

 По его словам, когда началась война в Крыму, усилились набеги киргизов (так в то время называли казахов). Они совершали дерзкие вылазки на селения и форпосты губернии, грабили караваны с товарами. Катенин вынужден был принять крутые меры. Но это не обуздало «хищников» как выразился генерал, а только обозлило их.

 – Я сразу же известил племена киргизов циркуляром, что если они смиряться, то будут прощены. Главный организатор разбойных нападений Кутебаров первым отозвался на мой призыв.

 Александр Андреевич после небольшой паузы, немного смущаясь, сказал:

 – В ответном письме Кутебаров обратился ко мне как к справедливейшему генерал-губернатору. Объяснил, что причиной неудовольствия киргизов были суровые меры моего предшественника… Я направил ему приглашение, в котором подчеркнул, что желал бы видеть его не как грозный начальник, а как добрый отец, который радуется, когда может простить своих заблудших детей… Он откликнулся на приглашение. Я ласково принял его и склонил к тому, что он обещал смириться и быть верным слугой государя…

 – И он не обманул? Действительно смирился?

 – Да-а, – с видимым удовольствием подтвердил губернатор. – А его примеру последовали и другие вожди родов. И набеги прекратились… Для полного умиротворения я объехал весь край… Сейчас принимаю меры к развитию промышленности и устройству школ в станицах и форпостах.

 Николай Павлович не упустил благоприятного момента, чтобы передать просьбу принца Ольденбургского. Плавно разговор вновь перешёл к предстоящему походу в Хиву.

 – Хочу воспользоваться вашим посольством, – как бы между прочим ласковым голосом сказал Катенин, – чтобы совершить очередную поездку по вверенному мне краю.

 У Игнатьева мелькнула догадка: «Видимо, губернатор хочет показать всему краю, что его поездка имеет непосредственное отношение к государеву посольству».

 Догадка переросла в убеждение, когда Катенин проговорился, что он предлагал назначить начальником экспедиции одного из своих подчинённых. Услышав такое признание, полковник подумал:

 «Неужели столь опытный царедворец может не понимать, что среднеазиатские правители воспринимали бы его человека не как посланника императора России, а как посланника оренбургского начальника? И он ради своего честолюбия готов пожертвовать державными интересами?!»

 Чтобы загодя не настраивать себя таким образом, Николай Павлович отогнал эти мысли и спросил:

 – Я надеюсь, ваше превосходительство, что моей экспедиции, благодаря вашей заботливости, удастся выйти до середины мая? Пока погода тёплая, в степи корма обильные мы смогли бы до наступления жары преодолеть основное расстояние по пустыне.

 Игнатьев стал убеждать губернатора, насколько важно плыть по Амударье пароходом для исследования фарватера реки. Пояснил, что вступление судов в запретную реку он намеривался объяснить заранее ханам в письме под благовидным предлогом перевозки на них весьма габаритных царских подарков. Вскользь Игнатьев заметил, что и лично для него из-за болезни ноги это будет удобнее, чем верхом на лошади проделать весь путь почти в четыре тысячи вёрст.

 – А что с вашей ногой? – удивлённо взметнул густые брови Катенин.

 – На осенних маневрах в пятьдесят втором году, – начал Игнатьев, -выполняя личное приказание покойного государя Николая Павловича, я преодолевал верхом на коне шоссе и две широкие канавы на болотистом лугу. При последнем прыжке лошадь, испугавшись, налету кинулась в сторону, ударилась грудью о борт канавы, а мне порвала большой мускул на левой ноге… От боли я потерял сознание… И теперь при верховой езде всякое неловкое движение отзывается прострелом в ноге. Продолжительное напряжение мышцы также причиняет мне нестерпимую боль… Доктора, лечившие меня, заметили, что нога начала сохнуть. Они считают, что мне противопоказана езда верхом, и советуют носить ножной корсет.

 – А как же вы в таком случае согласились на столь опасное и длительное путешествие? – искренне удивился Александр Андреевич.

 Теперь уже Игнатьев не упустил случая, чтобы продемонстрировать своё честолюбие.

 – Я не мог не воспользоваться доверием императора, моего крёстного отца, чтобы доказать ему свою беспредельную преданность на службе отечеству… Хотя боли в ноге время от времени возвращаются, но я надеюсь, что с Божией помощью и благодаря силе воли, я справлюсь с этим испытанием.

 Такие беседы и встречи с губернатором проходили ежедневно. Александр Андреевич неизменно проявлял на них свою подчёркнутую учтивость, стараясь убедить молодого посланника в своём особом расположении к нему.

 Но прошла неделя. Все члены экспедиции уже собрались в Оренбурге. Однако всё ещё не было необходимого количества лошадей и верблюдов, без которых невозможно было отправляться в длительное путешествие по безводной пустыне. К тому же Николаю Павловичу пока не удалось договориться с Катениным, чтобы его экспедиция выступила раньше отряда, конвоирующего начальника края.

 Как человек умный и по манерам очень обходительный, Катенин старался скрыть от Игнатьева своё стремление превратить караван посольства с сопровождающим его конвоем в авангард своего отряда, направляющегося в казахскую степь. Поэтому он почти незаметно пытался парализовать всякую инициативу посланника, желая поставить его в зависимое положение. Николаю Павловичу с каждым новым потерянным днём становились всё более понятными мотивы поведения генерала Катенина, которому не нравилось, что в подведомственную ему степь и соседние ханства во главе посольства направляется флигель-адъютант, имеющий непосредственный доступ к государю, лицо самостоятельное, обладающее независимым характером и не поддающееся административному давлению. Из различных деталей у Игнатьева складывалась картина, что генерал-губернатор был человеком крайне самолюбивым и самонадеянным даже в самых незначительных мелочах. Он преследовал любое неодобрение своих действий и несогласие с ним, требуя от всех прибывающих в губернию личного поклонения, считая даже малейшее возражение ему за враждебность или интригу. Всякого независимого от него человека он потенциально считал опасным, полагая, что он может сделаться в Петербурге разоблачителем существующих в крае неурядиц.

 Узнав, что губернатор приказал контролировать все письма, направляемые с нарочным из Оренбурга, Игнатьев в своей переписке с Ковалевским и родителями начал использовать иносказательность или шифр. К этому приёму он прибегал ещё, находясь в Лондоне и Париже.

 Желая сделать приятное посланнику и отвлечь его от настоятельных просьб ускорить подготовку экспедиции, Катенин объявил о проведении в его честь бала.

 Вечером здание караван-сарая и прилегающий к нему сад сияли иллюминацией. В ярко освещённом зале, где проводился бал, собралась вся местная аристократия. В углу зала играл небольшой струнный оркестр. В противоположном углу находился стол в виде буфета, за которым лакеи разливали шампанское. Разодетые в свои лучшие платья местные дамы, молодые и немолодые, стараясь подражать столичным, были в одеждах, довольно откровенно обнажавших их шеи, плечи и руки.

 В сопровождении своей жены вошёл генерал-губернатор. Он был в парадном мундире, который украшали ордена, золотые эполеты и аксельбанты. Жена губернатора, пышнотелая блондинка, несмотря на свои немолодые годы, сохраняла обаяние столичной красавицы. Она сразу завладела вниманием петербургского гостя. Взяв под руку Николая Павловича, с очаровательной улыбкой и комплиментами в его адрес, начала знакомить с представителями оренбургской знати. После первого танца хозяйка бала подвела посла к Александру Андреевичу, который представил ему приглашённого на бал бухарского посланца.

 Между ними завязался оживлённый разговор. Из него Игнатьев узнал много полезного для себя. Он понял, что бухарцы желали бы, чтобы посольство прибыло вначале в Бухару, а потом в Хиву. Собеседник даже намекнул Николаю Павловичу, что в противном случае эмир вообще может не принять его посольство. Игнатьев сделал вид, что не заметил этого намёка.

 Однако подумал, что и он в своих записках и беседах в Петербурге предлагал именно такой маршрут: по реке Сырдарья дойти вначале до Бухары, а затем вдоль реки Амударья – до Хивы, где ему навстречу должны приплыть наши суда с подарками для хана. В этом случае экспедиции удалось бы исследовать на много большую территорию региона. Но столичное начальство по соображениям экономии средств утвердило другой вариант. И напрасно.

 Игнатьеву тоже хотелось чем-нибудь удивить местное общество. Он пригласил с собой своего помощника Кюлевейна, который обладал прекрасным тенором. За несомненный талант великая княгиня Елена Павловна пригласила его выступать в домашних спектаклях. Видимо, желая в знак признательности устроить его на дипломатическую службу, она рекомендовала способного певца Ковалевскому. Желая угодить великой княгине, Ковалевский назначил его на должность секретаря миссии, сославшись в беседе с Игнатьевым на слова Елены Павловны о дипломатических способностях своего протеже. Позже певец сам признал, что не годится для дипломатической службы, перейдя в акцизное ведомство. На балу у губернатора он был «в голосе», и его исполнение очаровало всех присутствующих.

 К концу бала Катенин полностью завладел вниманием петербургского гостя. Взяв очередной бокал шампанского, он предложил тост за флигель-адъютанта и за успех его миссии. Перейдя на доверительный тон, он стал сетовать, что ему трудно найти достойных и способных людей.

 – Дорогой Николай Павлович, я с большим удовольствием сделал бы вас начальником своего штаба или атаманом Оренбургского войска, или заведующим башкиро-мещерякским войском… Выбирайте любую должность!

 Предложение вызвало секундное замешательство Игнатьева. Подумав, он со всей серьёзностью, медленно подбирая слова, ответил:

 – Ваше превосходительство, для меня было бы высокой честью служить под вашим началом… И Оренбургский край мне понравился… Я с увлечением пошел бы в казачьи атаманы… Но, надеюсь на ваше понимание: сейчас, до исполнения поручения государя, не могу дать не только положительного ответа, но даже обещания…

 По невозмутимому лицу Катенина невозможно было догадаться о его реакции. В ответ он сухо произнёс:

 – Да-да… Я, конечно, понимаю вас, полковник… На вашем месте и я поступил бы точно также…

 После бала, размышляя об этом разговоре, Николай Павлович пришёл к убеждению, что губернатор, по всей видимости, старался увлечь его блестящим предложением. Он хотел заручиться будущей подчинённостью полковника и тем обезопасить себя от возможных разоблачений непорядков, существовавших в крае, о которых Игнатьев мог сообщить в письмах или по его возвращении в Петербург.

 Через день губернатор решил провести парад войскам с участием отряда, сформированного для сопровождения посольской миссии. Но на беду пошёл сильный дождь. Все участники парада вымокли до нитки. Игнатьеву особенно жаль было собственной парадной формы и щегольских казачьих мундиров, в которых посольскому конвою предстояло вступить в Хиву и Бухару.

 К середине мая посланнику удалось, наконец, преодолеть все затруднения, связанные с формированием состава экспедиции и обеспечением необходимых транспортных средств. В очередном письме директору Азиатского департамента он писал, что «спутники его, большей частью, премилые люди, но дельных помощников мало, и все приезжие из Петербурга не запаслись необходимым для степного похода…»

 Поражает масштабность экспедиции. Чтобы читатель мог представить её размеры, укажем лишь на такие цифры: в её состав входило более 180 человек. Основной конвой составляли 55 уральских и оренбургских казаков, а также 20 драгун. Караван включал более 350 верблюдов и 200 лошадей. Часть верблюдов была предоставлена оренбургскому купцу Дееву под товары, которые он намеревался продать в Хиве и Бухаре. Кроме того, экспедиция должна была иметь соответствующие запасы продовольствия, воды и корма для животных.

 Николаю Павловичу не без труда удалось уговорить Катенина разрешить посольству выйти 15-го мая впереди отряда губернатора, во главе которого он направлялся в свою поездку по краю.

 Перед выступлением в поход Игнатьев направил письмо от имени оренбургского генерал-губернатора мехтеру (министру иностранных дел) хивинского ханства. Его витиеватый стиль отражал характер дипломатической переписки того времени. В нём говорилось о том, что императорское посольство возглавляет один из самых приближённых и доверенных царских сановников. Сообщалась численность чиновников, сопровождавших посла, членов почётного конвоя и время прибытия в пределы ханства с тем, чтобы «своевременно была приготовлена охранная стража» для встречи посольства около Куня-Ургенча. Мехтера ставили в известность, что из Хивы посол отправится в Бухару, а затем ему спешно надлежит вернуться в Россию. Поэтому было бы весьма желательно, чтобы «переговоры с ним хивинского правительства ведены были с наивозможною меньшею тратою времени».

 Игнатьев опасался, что по своему произволу хан может задержать его пребывание в Хиве и поставить под угрозу дальнейшие планы посольства. Поэтому он стремился заблаговременно обезопасить себя, внушая хивинскому правителю невозможность длительного ведения переговоров.

 С нарочным было также направлено письмо капитану первого ранга Бутакову о необходимости прибытия к середине июня судов к заливу Чернышёва на Аральском море. Часть клади перегрузить на пароход и дальше двигаться по реке Амударье. Предполагалось, что Бутаков доставит каравану дополнительные запасы воды.

 Перед Игнатьевым была поставлена задача составить карту этой реки. Изучить возможность заселения в будущем её долины, развития торговли и судоходства. Ковалевский наставлял посла, что необходимо иметь в виду конечную цель предпринимаемых действий – искать удобнейший путь в Индию по двум среднеазиатским рекам или через Кашгар.

 Горчаков и Ковалевский учитывали особую чувствительность Туманного Альбиона к любым проявлениям Россией интереса к Индии и соседним с ней государствам. Правительство королевы Виктории зорко оберегало самый ценный бриллиант в её короне. Поэтому Уайт-холл с нескрываемой нервозностью относился к слухам, которые муссировали некоторые политические круги в Европе, заинтересованные в российско-английском напряжении, о готовности Петербурга направить полки своих казаков через хребты Афганистана в плодородные долины Ганга. Хотя в действительности в планы России не входил такой сценарий, но на Певческом мосту решено было извлечь максимальную пользу из блуждавших версий в салонах Парижа, Вены и Берлина с целью добиться от Лондона определённых уступок на европейском внешнеполитическом треке.

Вернуться к огравлению книги

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев