Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России

2018 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Анатолий ЩЕЛКУНОВ

Дипломат России

Историческое повествование

Часть первая

Сюрпризы на плато Усть-Урта

 8 июня экспедиция достигла Усть-Урта. Наверное, каждый человек, впервые оказавшийся у подножья этого плато, испытывает ощущение встречи с вечностью. Причудливые меловые толщи, образовавшиеся в результате отложений морских организмов в течение многих миллионов лет, пробуждают в воображении фантастические картины. В самом начале лета кое-где здесь ещё можно встретить небольшие водоёмы пресной воды. Они образуются по весне из ручьев, стекающих с плоскогорья. Но к прибытию каравана вода в них уже застоялась и не годилась для животных. Юркие суслики попадались и здесь. За ними охотились остроухие лисы-корсаки, не обращавшие внимания на людей и животных. Верблюды, завидев любимое лакомство – колючки, ловко цепляли их своими языками на ходу и отправляли в рот. Вдалеке Игнатьев увидел быстроногих джейранов, оставивших за собой пыльный шлейф. То тут, то там попадали ущелья, заполненные травой перекати-поле, которую нагнал сюда ветер. Из исторических книг Николаю Павловичу было известно, что в далёкие времена через Усть-Урт проходили караванные тропы Великого шёлкового пути от нижнего течения Сырдарьи до Каспия и Волги. Найдя подходящее место, экспедиция расположилась на ночлег.

 На следующий день в лагерь явились два брата Исета с подарками от батыра и приглашением прибыть к нему в гости. Приглашение было с благодарностью принято. Игнатьев решил продемонстрировать тем самым личное доверие бывшему мятежнику, столь ценимое степняками. Он отправился в аул безоружный, без обычной свиты и конвоя, в сопровождении лишь нескольких офицеров. Некоторые спутники с тревогой предупреждали о коварном намерении Исета задержать или отравить его во время трапезы, а затем напасть врасплох на караван.

 Но все опасения оказались напрасными. Исет принял царского посла с величайшими почестями. Это произвело сильное впечатление на казахов, которые удостоверились, что русские верят в совершенное раскаяние Исета и его покорность властям.

 Спустя четыре дня, передовой отряд экспедиции достиг песчаных бугров Кум-Суата, откуда открывался величественный вид на Аральское море. Как не старались посол и сопровождавшие его Александр Можайский и Кирилл Струве в бинокль рассматривать море до горизонта, нигде они не увидели ни парохода «Перовский», ни других судов флотилии.

 Игнатьев ещё в Оренбурге, после знакомства с Можайским и Струве, сразу выделил их среди других членов экспедиции. Ему импонировала их интеллигентность, широкая эрудиция и увлечённость в работе.

 Читателю будет интересно узнать, что Александр Можайский был потомственным моряком. Его отец Фёдор Тимофеевич – адмирал русского флота. Именно Александр Фёдорович в ходе экспедиции составил первое описание бассейна Аральского моря и реки Амударьи. А через двадцать четыре года он испытал первый в мире летательный аппарат своей конструкции. История его создания полна драматизма. В течение нескольких лет Александр Фёдорович пробивал бюрократические барьеры царской администрации. Результатом его исследований стала знаменитая формула, позволяющая строить летательные аппараты тяжелее воздуха и названная впоследствии его именем. Не имея средств на постройку самолёта, Можайский обратился с запиской к министру императорского двора графу Воронцову-Дашкову. Министр представил докладную записку «на благовоззрение» государю. Александр III затребовал необходимые документы. Генерал-адъютант фон Кауфман и генерал-майор Вальберг, докладывая царю, заявили: «Опасно, ваше величество, строить в России на казённые средства воздухоплавательные аппараты. Вдруг ими какой-нибудь революционер воспользуется и посягнёт на вашу особу с неба?!» Просьба Можайского была отклонена. Но неугомонный изобретатель не отказался от воплощения своей дерзновенной мечты. Он заложил свои имения под Вологдой и на Украине, продал всё, что имело хоть какую-то ценность: наручные часы, обручальные кольца, столовые приборы и даже форменный сюртук. Занял деньги у родственников и друзей. И какое удивительное переплетение судеб бывает в жизни?! При проведении опытных работ деньгами Можайскому помогает великий Д.И.Менделеев. А на постройку самолёта солидную финансовую помощь ему оказывает прославленные полководец, герой среднеазиатских походов и русско-турецкой войны Д.М. Скобелев. Благодаря собранным средствам, построенный Александром Фёдоровичем самолёт со сказочным названием «Жар-Птица» летом 1882 года впервые в мире поднялся в воздух…

 Интересно сложится судьба Кирилла Струве. Его отец Василий Яковлевич основал Пулковскую обсерваторию. Кирилл Васильевич тоже занимался астрономией. А позже стал известным дипломатом. На основе полевого журнала наблюдений Можайского он вычислил географическое положение Хивы и Бухары. Его вычисления позволили составить новую карту Оренбургского края. Спустя десять лет после экспедиции, он находился на дипломатической службе в Туркестане, где составил карту Туркестанского края. Его математические выкладки были позже использованы А.П.Федченко при составлении карты Центральной Азии. В 1873 году К.В.Струве назначается послом в Японию, в 1882 году – в Соединённые Штаты Америки, где проработал в течение десяти лет.

 Отсутствие флотилии ставило перед Игнатьевым сложную дилемму. Было немыслимо стоять с караваном неопределённое время на берегу моря при крайнем недостатке кормов и воды в колодцах. К тому же в Оренбурге подобрали таких проводников, которые, по словам Николая Павловича, «решительно ничего не знают, не могут отыскать колодцев и сбиваются с настоящего пути». С помощью встречных казахов, разведчиков или благодаря случаю участники экспедиции натыкались на воду и подножий корм. Идти дальше значило рисковать разойтись с флотилией и отказаться от введения в Амударью наших судов и её исследования.

 Игнатьев испытал чувство, близкое к отчаянью. Он не мог понять, почему произошёл сбой? Ведь он вроде бы всё рассчитал правильно? Заранее информировал Бутакова о том, когда подойдёт его караван к назначенному месту.

 Николай Павлович старался не показывать другим своих чувств, сознавая, что это может осложнить дальнейшее движение каравана. Он специально устроил состязание по стрельбе, в котором принимали участие и низшие чины. Победителей он награждал денежными призами. Его придумка понравилась всем и вызвала заметное оживление в отряде. Доброжелательное и вместе с тем требовательное отношение посланника ко всем участникам экспедиции было награждено всеобщим уважением. Особую привязанность к нему выражали уральские казаки, которых возглавлял офицер штаба Буренин, зарекомендовавший себя как весьма дельный и расторопный военный.

 Внимательный взгляд посла, наблюдавший за настроениями в своей команде, заметил, что отдельные чиновники, включённые без его ведома в состав посольства, всё чаще роптали на трудности похода и невыносимую жару. Смертельно боялись укусов скорпионов и змей. «Зачем понадобилось идти в эту бескрайнюю пустыню? – ворчали они. – Какой может быть интерес у России в Средней Азии? И что даст этот поход?»

 В разговорах с ними Николай Павлович со всем своим красноречием доказывал, что заключение соглашений с Хивинским и Бухарским ханствами позволит установить дружеские отношения с ними. Это поможет покончить с набегами на русские земли, грабежами наших селений и захватом в плен русских людей, которых превращают в рабов. Совместными усилиями можно будет положить конец разбоям других племён. Тогда караваны российских купцов смогут беспрепятственно доставлять товары, которых нет в этих землях, а отсюда к нам будут привозить свои, которые в России пользуются большим спросом.

 Но он замечал по ухмылкам некоторых, что его объяснения их не убеждали. «Вряд ли и кто-то другой сможет их убедить, – с чувством досады думал Игнатьев, сознавая, сколь велико было их роптание и недовольство. – Во всяком деле есть такая категория людей, – успокаивал он себя. – Видимо, по природе своей они всегда чем-нибудь недовольны. От их настроения могут цветы увянуть и даже вино скиснуть. Стоит на их пути встретиться трудностям, они сразу же впадают в отчаяние».

 Чтобы не терять напрасно время в неизвестном ожидании, Николай Павлович принимает решение – продолжить движение. На следующий день к нему прибыл посланец брата Исета, так же повинившегося, который сообщил, что ему велено вывести караван на правильный путь. Оказалось, что экспедиция отклонилась в сторону. Он сказал, что Исет, вернувшийся от генерал-губернатора, уже два дня поджидал посольство на предполагавшемся пути его движения. И, не дождавшись, разослал гонцов по разным направлениям. Сопровождаемый этим посланцем караван прибыл на подходящее бивачное место. Вечером Игнатьева посетили два брата Исета. Они поднесли ему в дар большого барана, верблюда, лошадь и сосуд с кумысом. Николай Павлович распорядился передать барана повару на заклание, верблюда под вьюки, а лошадь уральскому казаку, у которого только что пала лошадь. Он очень горевал о ней. Кумыс был роздан любителям этого напитка.

 Посол пригласил гостей разделить с ним трапезу и долго беседовал с ними. Прощаясь, он вручил им деньги и подарки.

 На следующий день навстречу каравану на прекрасном буланом рысаке выехал Исет, окружённый большой свитой. С интересом наблюдали участники экспедиции за восточным церемониалом встречи, который отличался особыми приёмами. Затем Игнатьев и Исет поехали вместе впереди песенников посольского конвоя, которые весело распевали удалые казацкие и солдатские песни. Так они следовали до очередного ночлега. Вождь казахского улуса в знак особого уважения уступил для бивака посольского каравана единственно удобное в песках место, занятое до того его кочевьем.

 Через несколько часов после того, как Исет с такими же церемониями, как при встрече, покинул отряд Игнатьева, к нему явилась почти вся родня батыра с убедительной просьбой посетить их аул. Не внимая предостережениям некоторых из его спутников, Николай Павлович с небольшой свитой направился в гости к степнякам. Рядом скакал эскадрон казахов, увеличивавшийся по мере приближения к аулу.

 Царский посланник был принят с особыми почестями, характерными для степного народа. Его усадили в белой юрте (кибитке кочевников) на высоком сиденье, покрытом красивым шерстяным ковром. На таких же коврах на полу, сложив ноги калачиком, вокруг низкого стола уселись остальные. Присутствовали только мужчины. Их сановитость можно было отличить по некоторым особенностям одежды. Те, что были родовитее, имели халаты или бешметы из дорогого материала. На Исете ладно сидел бархатный камзол зелёного цвета с вышивкой из золота. Белая шёлковая рубаха со стоячим воротником и широкими рукавами, сужающимися к запястью, вероятно, должна была свидетельствовать гостям о том, что у хозяина сегодня праздник. Перед тем, как сесть за стол, он снял шапку в форме колпака, отороченную в низу лисьим мехом, оставшись в тюбетейке. На голове у других мужчин также были тюбетейки. Наряды женщин, подававших еду, были подобны тем, которые Игнатьев видел, будучи в Казани. Поверх платьев из пёстрых тканей они носили однотонные: бордовые, зелёные или синие шерстяные камзолы. На некоторых были пояса с серебряными застёжками и бусы из бисера или серебряных монет.

 Гостям был предложен великолепный по местным обычаям обед. Перед каждым из них поставили чаши с кумысом. Причём, чем почётнее гость, тем большего размера была посуда. Игнатьева удостоили чашей размером в таз. На огромном блюде выставили беспармак из жеребёнка, политого бульоном. Затем на блюде такого же размера был подан плов из баранины и риса. Послу предложили порции, на много превосходящие порции других. В конце обеда всем принесли чай, налитый в пиалы. Игнатьеву поднесли пиалу, напоминающую лохань. Обед показался ему вкусным. Но с таким количеством еды он не справился бы и за несколько дней. Его отказ хозяин и его родичи могли бы истолковать боязнью быть отравленным, и расценить как недоверие к Исету. Из этой пикантной ситуации он нашёл остроумный выход. Зная восточный этикет, в соответствии с которым передать другому недоеденное кушанье значило оказать ему особое внимание и выделить своим расположением среди других, он стал раздавать беспармак, плов и напитки ближайшей родне хозяина и сопровождавшим его сотрудникам миссии.

 Разговор вёлся только между послом и Исетом. Все остальные с любопытством и почтительным вниманием слушали молча. Переводчиком был русский приказчик, свободно говоривший на казахском и татарском языках и уже дважды посещавшим Хиву по торговым делам купца Деева. Игнатьеву удалось уговорить его в Оренбурге идти вместе с посольством. Николай Павлович, желая максимально расположить к себе проникшегося к нему симпатией бывшего мятежника, рассказывал о себе, своей семье, русском императоре и царском дворе. Он рассчитывал на взаимность, ожидая узнать от собеседника как можно больше о Хиве, Бухаре и их правителях. И не ошибся. Его искренность побуждала собеседника к такому же чувству. Исет охотно делился с ним среднеазиатскими новостями. Он был невысокого мнения о хивинском хане и не стал скрывать, что кокандцы действуют тайно против России. Им нельзя доверять. И надо быть осмотрительными в сношениях как с хивинцами, так с кокандцами и ташкентцами. А бухарский эмир, находящийся в постоянной борьбе с кокандским ханом, может быть полезен для российских интересов.

 Эту информацию Игнатьев использовал позже, когда в 1864 году разрабатывал предложения для министерства иностранных дел и военного ведомства о необходимости связать Сырдарьинскую линию с линией Сибирской, заняв Туркестан и Ташкент. Тем самым, по его мнению, можно было бы положить конец безнаказанным набегам на наши земли и волнению в степи. Подробная записка на эту тему была обсуждена на совещании у государя, в котором принимал участие и её автор. Выводы, сделанные на совещании, послужили основанием для экспедиции генерала Черняева и начала завоевания Туркестанского края. Михаил Григорьевич Черняев малыми военными силами овладел сначала Чимкентом, а затем Ташкентом, получив прозвище «Ташкентский лев». В 1876 году он тайно направляется в Сербию, в которой вспыхнуло освободительное движение, где становится командующим главной сербской армии. Это противоречило миролюбивой политике царского двора и стало причиной сначала дипломатического, а затем и военного вмешательства России в войну против Турции на Балканах. Как и многие выдающиеся люди в России, свою жизнь Михаил Григорьевич закончил в безвестности.

 Исет не советовал Игнатьеву идти путём, который наметили для экспедиции в Петербурге.

 – Ваше превосходительство, – почтительно обратился он к послу, – вам не следует идти через Куня-Ургенч. – Его прищуренные глаза, похожие на чёрный магический агат, светились доброжелательностью. – Этот путь очень опасен из-за войны, которую ведут между собой хивинцы и туркмены. Караваны, прежде ходившие через Ходжейли и Куня-Ургенч, подвергались нападкам некоторых туркменских племён. Поэтому теперь они идут только через Кунград, переправляясь на небольших лодках через Айбугирский залив.

 – А что сухопутный путь из Кунграда по левобережью Амударьи тоже опасен? – поинтересовался Игнатьев.

 – Там тоже в надежде на добычу рыскают грабительские шайки. Туркмены недовольны, что ваше посольство идёт к Сеид-Мохаммеду.

 – А чем им не угодило наше посольство?

 – Туркмены-ямуды провозгласили хивинским ханом Атамурада. Он в пику Сеид-Мохаммеду хотел бы принять ваше посольство в своём кочевье, чтобы показать всему населению края, что именно его Белый Царь признал хивинским ханом. И если ваше посольство направится через Куня-Ургенч, который окружён туркменами, то они далее в Хиву вас не пропустят.

 Эти сведения оказались весьма полезными. Игнатьев их учёл и не стал рисковать: принял решение изменить маршрут через Кунград как кратчайший и самый безопасный в сложившихся условиях.

 Поблагодарив хозяина за радушный приём и полезные сведения, Игнатьев дал понять, что ему пора вернуться к своему каравану и продолжить путь.

 После обеда, который продолжался около часа, Исет подарил своему гостю иноходца и разрешил своему старшему сыну следовать с экспедицией в качестве провожатого до Хивы. Тем самым он подтверждал свою полную покорность русским властям. Сыну было поручено также помочь посольству связаться в Хиве с многочисленными друзьями и приверженцами его отца. Со своей стороны, Николай Павлович подарил Исету на прощание двуствольный пистолет, купленный им за границей.

 «Хорошо, – подумал Игнатьев, – что я догадался накупить в Париже и Лондоне на собственные деньги различное оружие и кое-какие изделия из серебра и золота. Иначе осрамился бы в глазах среднеазиатов. Мелочь, приобретённая чиновниками министерства для раздачи в качестве подарков, не соответствует местным вкусам и понятиям. Женские предметы пригодны скорее для наших дам, чем для хивинок и бухарок».

 Он решил, если впредь ему придётся направляться куда-либо с очередной миссией, не доверять формирование подарков другим лицам, поскольку они это делают формально, без учёта местных особенностей и пристрастий.

Вернуться к огравлению книги

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев