Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России

2018 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2017 года
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Анатолий ЩЕЛКУНОВ

Дипломат России

Историческое повествование

Часть первая

Демарш российского посла

 Пытаясь разобраться в причинах поведения хивинцев, Игнатьев пришёл к выводу:

 «Должно быть, эти страхи, коварство, обман и попытки сорвать наши планы у них от того, что они не забыли о походе на Хиву генерал-губернатора Перовского, и полагают, что наша цель такая же, и мы только прикрываемся посольством?»

 Наверное, он был прав в своих предположениях. Но ему предстояло рассеять предубеждения и страхи правителя Хивы и местного населения. При этом он не допускал и мысли, чтобы пострадало достоинство посла императора России или чтобы не выполнить порученное ему дело. Он счёл нужным вызвать к себе Диван-беги и заявить ему:

 – В связи с лживым и двуличным образом действий Есаул-баши я выражаю вам решительный протест. Категорически требую, чтобы до сведения хана незамедлительно было доведено моё недовольство, и чтобы отряд Бородина был обеспечен продовольствием и фуражом. В противном случае, я не буду вступать ни в какие переговоры с хивинскими властями и возвращусь в Россию.

 По всей видимости, только такая линия поведения с представителями хивинской власти могла дать положительный результат. Диван-беги перепугался. Стал всячески извиняться. Каких только объяснений он не выдвигал, чтобы оправдать творимые безобразия! Но Игнатьев понимал, что почти все они были лживые. Хивинец стал упрашивать его со слезами на глазах продолжить движение, иначе возвращение экспедиции грозит ему плахой. Он заверял, что все требования будут исполнены, а Есаул-баши получит взыскание.

 Игнатьев с каменным лицом выслушал излияния этого запуганного своим владыкой человека. По его прищуренным, опущенным долу глазам трудно было понять, насколько искренни его слова. Согбенная фигура, покрывшаяся испариной лысая голова и прижатая к груди на уровне сердца правая рука, вызывали у Николая Павловича смешанные чувства: презрения и одновременно жалости.

 Когда стало темнеть, посол под предлогом общей молитвы собрал офицеров и конвойных и вполголоса сделал необходимые распоряжения на случай нападения ночью на посольство врасплох.

 – Будьте готовы к обороне! Осмотрите оружие, проверьте, заряжены ли ружья и пистолеты! По данному мною сигналу из свистка конвойные должны без шума выбросить за борт хивинских лодочников и отчалить от берега! Без приказаний старших офицеров на лодках стрельбы не открывать! Офицерам действовать сообразно тому, что будет делаться на моей лодке. Всем баркам затем плыть по течению безостановочно до нашего парохода. По возможности держаться друг друга. Моя барка будет последней.

 Никто не задавал никаких вопросов. Каждый проникся ответственностью момента. Николай Павлович не сомневался, что все, как один, будут до конца верны присяге. Для ещё большей убедительности своих слов он напомнил о несчастной судьбе экспедиции князя Александра Бековича-Черкасского, которую хивинцы погубили своим коварством.

 Идея направить экспедицию с целью поиска торговых путей в Индию и освоения ресурсов Средней Азии в интересах России возникла после встречи Петра I с туркменским послом Ходжанепесом. Он прибыл в Петербург для установления связей с Российской империей. С аналогичной целью в 1714 году Северную Пальмиру посетила миссия Хаджи Мохаммеда Аширбека, направленная хивинским правителем Муса-ханом, который в российской дипломатической переписке известен как Алжер Мохаммед Бахадур-хан. Однако в следующем году, когда экспедиция Бековича-Черкасского была уже в пути, Муса-хан был убит в результате заговора. На престол взошёл настроенный против России Ширгази-хан. Он вероломно с большим войском напал на русский экспедиционный корпус. Лишь поручику Кожину и сопровождавшему экспедицию Ходжанепесу удалось спастись. Столь трагический случай более чем на столетие прервал процесс установления сношений России со среднеазиатскими ханствами.

 Любопытно, что с потомком князя Бековича-Черкасского встречался А.С.Пушкин во время путешествия в Арзрум. Александр Сергеевич характеризовал князя Бековича как отважного генерала, хорошо знающего азиатские языки и обычаи.

 – Ни у кого не должно быть сомнений, – твёрдо проговорил Игнатьев, – что с Божией помощью мы выберемся отсюда. Если возникнет необходимость, то пробьёмся и с честью выйдем из трудного положения, до конца исполнив свой долг! От вас нужны хладнокровие и решимость! – заключил он.

 Быстро наступившая южная ночь с её кромешной темнотой и ярко мерцавшими звёздами на высоком чёрном небе придавала этому тайному сговору какой-то мистический смысл. Слова Николая Павловича произвели на конвойных поразительное впечатление. Все дружно перекрестились, как-то по-особому самоотреченно помолились и шёпотом, чтобы не вызвать подозрения хивинцев, единодушно стали заверять его, что «За честь русскую постоим! И живыми в руки супостатам не дадимся!»

 Один из офицеров внятно, чтобы слышали все, заявил:

 – Авось, государь и Россия не забудут нашей тяжкой и верной службы. А Бог вознаградит в Царствии Небесном тех из нас, которые не вернуться на Родину.

 На прощание Игнатьев сказал своим верным спутникам:

 – Может быть, всё устроится благополучно. Но в нашем положении, на таком далёком расстоянии от Родины, и, будучи окружёнными враждебным населением, без других перевозочных средств, кроме хивинских лодок, надо быть на страже и постоянно готовыми ко всему.

 Для себя он решил не поддаваться более ухищрениям хивинцев. В случае необходимости силой проложить путь к флотилии. Если будет возможность, оттуда возобновить переговоры с ханом. Или дойти до реки Сырдарья, чтобы, дождавшись распоряжений из Петербурга, затем направиться в Бухару.

 Все разошлись по баркам. В отряде воцарилось какое-то торжественное молчание. Люди стали переодеваться в чистые рубахи и потихоньку готовить своё оружие.

 Но к счастью, на этот раз всё обошлось благополучно. Ночь прошла тревожно, но без происшествий. А ранним утром прискакал гонец из Хивы. Диван-беги явился к послу и, как всегда склонившись в низком поклоне с правой рукой у сердца, подобострастно проговорил:

 – Ваше превосходительство, посол его императорского величества, флигель-адъютант Игнатьев, позвольте сообщить вам, что мой господин, великий хивинский хан Сеид-Мохаммед изволил приказать немедленно сделать желаемые вами распоряжения относительно вашего конвоя и лошадей. Для личных объяснений с вашим превосходительством и почётной встречи он высылает своих высших сановников, которым приказано сопроводить ваши барки до Ургенча.

 Игнатьев после некоторых уточнений предупредил хивинца, что, если объяснения сановников окажутся неудовлетворительными и он поймёт, что его вновь попытаются «водить за нос», он тотчас повернёт обратно.

 В Ургенч с почётным ханским конвоем посольство прибыло в тот же день. Несмотря на настоятельные просьбы Диван-беги и местных чиновников, Николай Павлович отклонил их предложения выйти на берег и разместиться в специально приготовленном для него доме. Он в самой простой обстановке принял на лодке посольство хана, которое состояло из дарги (что-то вроде гофмаршала или министра двора), церемониймейстера и мини-баши, которых сопровождали несколько человек их свиты.

 Обстановка на барже не соответствовала статусу посланца Российской империи. Железные складные кровати, чемоданы и ящики, слегка покрытые коврами, служили мебелью. Самый высокий ящик – столом, на котором подавали гостям угощение. Хивинцы были крайне сконфужены, когда посол обратил их внимание на то, в какое положение он ими поставлен, заявив, что будет оставаться в барке до тех пор, пока не получит полного исполнения своих требований.

 Всем своим видом показывая крайнее смущение от слов посла, дарга рассыпался в учтивостях и любезностях. От имени хана он стал настойчиво уверять в дружбе и приязни к России. Заявил, что хан выразил неодобрение действиями Есаул-баши, которому сделан выговор и приказано немедленно принять меры к тому, чтобы ускорить прибытие посольских лошадей. Он долго уговаривал Игнатьева именем хана выйти на берег и следовать в Хиву на высланных лошадях, погрузив поклажу на арбы, присланные из Хивы.

 Игнатьев категорически отклонил эти предложения, объявив, что пока все лодки не подойдут и другая половина конвоя не воссоединиться с посольством, он останется в барке до Хивы и считает невозможным явиться к хану. Его слова возымели действие. Покидая посла, дарга в самых льстивых выражениях заверил его, что подробнейшим образом сообщит хану о беседе, и просил любезно принять ханское угощение для его превосходительства посла и всех членов экспедиции.

 После встречи с хивинскими чиновниками Игнатьев направил верного и храброго Назара с письмом к Бутакову и деньгами к Бородину, приказав последнему безостановочно идти в Хиву, не веря лживым проискам хивинцев.

 Утром следующего дня последовало ханское разрешение доставить посольство на лодках вплоть до отведённого для него ханского загородного дворца гюмгюмдана. Оказалось, что этот так называемый дворец представляет собой глиняные мазанки, занимающие довольно обширное пространство. Они имели самый жалкий вид. В них отсутствовали малейшие удобства. Гюмгюмдан прежде принадлежал Мохаммед-Рахиму, отцу Сеид-Мохаммеда, который родился в этом «загородном дворце». Как показалось Николаю Павловичу, единственным достоинством этого места был большой фруктовый сад, окружённый глинобитной стеной и выходящий на канал, по которому и приплыл его баркас. Здесь его встретили с тем же почётом и угощением дарга и другие высокопоставленные чиновники.

 У Игнатьева были все основания считать их всех мошенниками и обманщиками. Потому что они, изо дня в день, посещая его, с подобострастнейшым видом и с прелюбезнейшими словами уверяли посла, что с отрядом Бородина всё в порядке, и он вот-вот подойдёт. И только спустя восемь дней, которые послу пришлось безвылазно провести в гюмгюмдане, долгожданный отряд появился.

 Радость от встречи была взаимной. Несмотря на трудности и лишения своего странствования по знойной пустыне при мошенническом поведении сопровождавших чиновников и враждебном отношении жителей встречавшихся на пути селений, никто не погиб и не захворал. Люди старались держаться бодро. Игнатьев сердечно поприветствовал отряд с благополучным прибытием. Он поблагодарил всех за верность долгу, особо подчеркнув заслуги его командира есаула Бородина за твёрдость и благоразумную распорядительность, а подчинённых ему конвойных офицеров за доблестную службу, чёткость и исполнительность.

 Николай Павлович изначально не ошибся, доверив руководство отрядом уральцу Бородину. Наблюдая во время похода за ним и его земляками, он проникся к ним особым расположением. Ему импонировали неспешная основательность в их поведении, мудрость и рассудительность в оценках происходящего, неприхотливость и верность своему слову. «Наверно, эти качества поколениями вырабатывались у людей, живущих в этом суровом и богатом краю России, – размышлял он. – Только обладая сильным духом, можно покорить его и обустроить».

 Низшие чины не скрывали от посла своего крайнего раздражения подлостью хивинцев по отношению к отряду. Будь на то его воля, они с готовность вступили бы с ними в самый решительный и неравный бой, столь велико было их негодование из-за перенесённых лишений.

 Дав людям сутки отдохнуть, посланник известил мехтера о готовности представиться хану. В тот же вечер ему доставили приглашение на торжественную аудиенцию, назначенную на следующий день.

 Однако при обсуждении церемонии визита возникла неожиданная проблема. Послу заявили, что он непременно должен явиться перед «великим владыкой» только с переводчиком и без сабли, которая была непреложным элементом его парадной формы. Игнатьев категорически отклонил эти требования и заявил посланцу хана, что он явится на первый приём непременно с саблей и представит всех членов посольства или вовсе не появится во дворце. Его непреклонность заставила отступить ханских чиновников.

Вернуться к огравлению книги

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев