Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России

2018 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2017 года
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Анатолий ЩЕЛКУНОВ

Дипломат России

Историческое повествование

Часть первая

Момент истины

 21 августа хан получил донесение Есаул-баши о том, что на пароход «Перовский» бежал пленный раб-персиянин, которого капитан отказывается выдать, несмотря на настоятельные требования кунградского начальника. Это вызвало большой переполох среди рабовладельцев и хивинских чиновников. Ещё бы! Им угрожал личный имущественный ущерб! Ведь все их земли возделывались либо своими, попавшими в рабство бедняками, либо рабами-персами. Туркменские конные отряды ходили к персидской границе и захватывали там пленников, которых продавали землевладельцам Хивы и Бухары. В отместку персы опустошали плодородные долины рек Мургаба, Атрека и прикаспийские селения туркмен.

 Столетиями у туркмен существовал такой разбойничий промысел, получивший название аламан. Туркменские всадники были неуловимы на своих лошадях ахалтекинской породы, которых национальный эпос сравнивает с ветром и которые своим экстерьером напоминают гепардов. Этой породе, по мнению специалистов, более пяти тысяч лет. Она идеально приспособлена к местным условиям и невероятно вынослива в песках Каракумов.

 На конях такой породы парфянская конница разгромила непобедимые до того легионы Марка Лициния Красса в битве в Северо-Западной Месопотамии, положив конец продвижению алчного Рима на просторы Азии. Именно этот полководец за восемнадцать лет до того, как его голову на золотом подносе преподнёс своему правителю парфянский военачальник, вместе с Помпеем победил армию восставших рабов под предводительством легендарного Спартака.

 На ахалтекинцах исчезали бесследно в песках басмачи от красноармейской конницы. Может быть, ахалтекинцы были одной из причин того, что басмаческое движение дольше всего просуществовало в Туркменистане.

 Автору этих строк рассказывали знающие люди в Ашхабаде, что только благодаря большой любви к этим животным и самоотверженности туркменских крестьян удалось спасти эту уникальную породу от полного уничтожения. В пятидесятых годах прошлого века борец с приусадебными участками сельских тружеников Никита Хрущёв распорядился принять специальное постановление Совета Министров, предусматривавшее сдачу на мясокомбинаты всех оставшихся лошадей этой породы. Рискую своей свободой, а может быть, и жизнью, коневоды, унаследовавшие тайны селекции ахалтекинцев, передаваемые на протяжении тысячелетий от поколения к поколению, спасли на затерянных в песках кочевьях этих лошадей, которые являются национальным достоянием молодого государства. Ныне изображение ахалтекинца украшает герб Туркменистана.

 Проданные в рабство персы не имели возможности спастись бегством через пески Каракумов. Они были на положении рабочего скота. На них взваливали всю тяжёлую работу. Под страхом изощрённых азиатских истязаний и грубого произвола они вынуждены были безропотно трудиться на своих хозяев до конца своей жизни. Иногда в их положении оказывались и попадавшие в плен русские. Но на пути походов туркменских отрядов в северные земли были казахские племена, принявшие русское подданство. Это ограничивало набеги грабителей в пределы Российской Империи.

 Случай с бежавшим персом был для хивинских землевладельцев подобен надвигающемуся урагану. Что станет с их безмятежной, своекорыстной и ленивой жизнью, если для пленных персов замаячит возможность избавления от цепей рабства? Что будет с ханской властью, если невольники будут безнаказанно уходить под защиту русского царя? Что станет с огромной армией чиновников, если от их беспредельного произвола население увидит для себя путь избавления?

 Но и для Игнатьева побег перса произошёл в самый неподходящий момент. Накануне он просил Куш-беги в знак приязни к России и доброжелательства в отношении Персии передать посольству до тридцати пленных персов, захваченных недавно туркменами близ Астрабада и проданных в рабство Хиве. Он даже выразил готовность внести выкуп их владельцам. А под предлогом возвращения их на родину хотел испросить специальный сопроводительный лист от хана с тем, чтобы направить вместе с ними сотрудника посольства и топографа для передачи освобождённых Персидскому правительству. По замыслу Игнатьева, этот акт отвечал бы улучшению российско-персидских отношений. А в ходе движения через Мерв в Мешхед командированные им сотрудники могли бы исследовать обширное географическое пространство.

 Но изменившиеся обстоятельства обрекли эти планы на неудачу.

 Напуганный хан и его чиновники собрались на многочисленный совет. После длительных дебатов решили ни в коем случае не соглашаться на проход русских судов по реке, поскольку, увозя на них беспрепятственно невольников, русские могут разорить землевладельцев, чиновников и самого хана.

 Поздно вечером Сеид-Мохаммед прислал к Игнатьеву своего приближённого адъютанта с требованием немедленно выдать сбежавшего перса и запретить Бутакову именем хана производить измерения на реке.

 При столь категоричной позиции хана по инциденту Николай Павлович попытался дать уклончивый ответ, чтобы спасти переговоры. Он сослался на отсутствие какой-либо информации от капитана «Перовского» и от направленного в Кунград коллежского советника Галкина. А донесениям хивинских чиновников доверять нельзя, так как неоднократно они представляли ложные сведения. В этом хан имел возможность убедиться. Я готов, сказал посол, при содействии хивинских властей направить с больными чиновниками посольства письмо капитану Бутакову и потребовать от него объяснений.

 «Хоть какую-то пользу нужно извлечь из случившегося, – мелькнула у него мысль, – и обеспечить безопасный переезд по реке заболевших лихорадкой четырёх моих спутников. Если отправить их без ханских гарантий, их могут взять в качестве заложников в обмен на бежавшего перса».

 Особенно он сожалел об отправке страдавшего жестоким ревматизмом Струве, который на протяжении всей экспедиции вёл астрономические наблюдения.

 Когда адъютант хана покинул Игнатьева, он стал лихорадочно перебирать варианты своих действий.

 «Что делать? – думал Николай Павлович. – Как поступить, чтобы не пострадали российские интересы, и спасти человека? Согласись Бутаков вернуть персиянина, его неминуемо ждёт мучительная смерть. Несчастного постараются наказать так, чтобы другим было неповадно сбегать от своих хозяев».

 Для молодого посланника наступил момент истины. Он оказался перед сложным выбором: спасать человека или спасать результаты труда большого числа людей, занятых подготовкой и осуществлением посольской миссии в далёкую Хиву, наконец, – его собственных усилий в ходе труднейших переговоров.

 «Если я не соглашусь с требованиями хана вернуть сбежавшего, – размышлял Игнатьев, – переговоры проваляться. И что тогда скажут в Петербурге о моей миссии завистники и интриганы? Ведь их столько развелось у нас в отечестве! Они тут же воспользуются случаем, чтобы критиковать меня и возвысить себя за мой счёт. Да… я уже имел случаи узнать свет и оценить вещи по достоинству! Но спасая человека, я буду чист перед Богом и своей совестью! Я покоряюсь философски, или лучше сказать, по-христиански моей участи… Наверно, глупо было с моей стороны променять спокойную и радостную жизнь в семействе на тяжкое существование и постоянное передвижение, не приносящее ни видимой пользы, ни удовлетворения. А в результате – напрасная потеря драгоценнейших благ жизни: времени и здоровья и незаслуженная, но неотвратимая неудача… Но моя совесть совершенно чиста, потому что я старался достигнуть даже того, что казалось всем невозможным… Мне сдаётся, что никто, в том положении, в которое мы были поставлены, не мог бы добиться большего. Тем не менее, надо ожидать, что власть имущие не признают наших заслуг и усилий… Мне остаётся лишь утешительное сознание исполненного до конца долга, и что я не отступил ни перед каким препятствием, ни тяжёлыми испытаниями, повинуясь воле государя и стараясь достигнуть пользы отечеству…»

 За этими размышлениями он заснул. На следующее утро Николай Павлович узнал, что Сеид-Мохаммед получил послание от кокандского хана, который также высказывался против пропуска русских пароходов. Игнатьев понял, что ему не преодолеть дипломатическим путём сопротивления хивинских властей. Подписывать же с ними договор без одного из важнейших условий для интересов России ему представлялось бессмысленным. Но и демонстрировать разрыв отношений с Хивой посланнику также казалось контрпродуктивным. Поэтому он счёл наиболее целесообразным известить Куш-беги и мехтера о решимости совсем отказаться от заключения какого-либо письменного соглашения и по возможности скорее выступить в Бухару.

 На лице ханского зятя посол заметил удивление и немой вопрос.

 – Да – да, уважаемый Куш-беги, прошу известить досточтимого хана, что я не могу допустить, чтобы в письменном дружественном акте между Россией и Хивой, который мне государь доверил заключить, было выпущено одно из главнейших наших требований, вполне соответствующее тем приязненным и торговым сношениям, которые мы были готовы установить.

 По реакции собеседников Игнатьев заметил, что его слова произвели на них обескураживающее воздействие. Они не нашли, что ему ответить. Им не известно было, как заявление русского посла воспримет хан. Видя их замешательство, Игнатьев пригласил обоих на свой приём, который он решил провести 23 августа в связи с убытием посольства в Бухару.

 Он не мог себе позволить оставаться в долгу у хивинцев, проводивших в его честь богатый угощениями праздник. Посол также хотел продемонстрировать, что покидает Хиву без злобы и в мирном настроении.

 На приём были приглашены все наиболее приближённые к хану сановники и его близкие родственники. Богато сервированные столы были установлены на каменной террасе в саду рядом с «дворцом», занимаемым послом. К завершению обеда казаки из посольского конвоя запустили небольшой воздушный шар. Он крайне удивил хивинцев, видевших это зрелище впервые, и был принят мусульманскими фанатиками за бесовское наваждение. А когда стали опускаться сумерки, есаул Бородин организовал фейерверк, восторженно встреченный участниками приёма. Вечер окончился раздачей гостям подарков. С особым воодушевлением они принимали сахарные головы.

Вернуться к огравлению книги

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев