Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России

2018 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2017 года
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Анатолий ЩЕЛКУНОВ

Дипломат России

Историческое повествование

Часть первая

Торжественная встреча посольства

 Вступление посольства в пределы владений бухарского эмира было ознаменовано его торжественной встречей начальником крепости Усти в сопровождении большой свиты всадников. Он высокопарно приветствовал Игнатьева от имени бухарского правительства и предложил полюбоваться скачками «курбан», специально организованными в честь посла.

 Не все члены экспедиции, да и сам посланник, с одобрением восприняли это действо.

 Схватив несчастного ягнёнка, всадник во весь опор понёсся прочь от пытавшихся его настигнуть участников скачки и вырвать бедное животное. Но смысл этого бешеного состязания состоит в том, чтобы не удаляться от главного гостя, а кружить вокруг него и его свиты, постоянно меняя направление движения. Всадники отличались лихостью и удалью. Они приходили в истинное исступление, наскакивая друг на друга, очертя голову, неслись гурьбой через кусты, канавы, балки, различные препятствия, калеча иногда себя и лошадей. Бывали моменты, когда вся кавалькада на полном скаку неслась прямо на главного гостя. Игра завершилась тогда, когда обладателю истерзанного в кровь ягнёнка удалось бросить его в ноги чествуемого лица. Скакавшие перед Игнатьевым наездники проявили настоящую ловкость. Ни один из них сильно не пострадал. Первоначально схвативший ягнёнка, до конца не выпускал его из своих рук и бросил добычу уже с оторванной задней ногой перед лошадью посла.

 Преодолевая внутренний дискомфорт от увиденной сцены истязания бедного животного, Игнатьев, чтобы не обидеть хозяев, стал расхваливать участников скачки. Обращаясь к начальнику крепости, он сказал:

 – Меня поразил победитель этого состязания своей ловкостью и джигитовкой. Он так и не поддался преследователям. Молодец! До конца удержал добычу! Поразил меня и его конь!

 – Это конь ахалтекинской породы! – с гордостью заметил начальник.

 – Я любовался тем, как он на всём скаку, сообразуясь с наклонами тела седока, постоянно менял направление. И сумел-таки обскакать всех преследователей.

 Довольный такой похвалой, начальник дал команду подвести коня. Грациозного, ещё не остывшего от лихой скачки жеребца подвёл победитель состязания. Видимо, он догадался, зачем его подозвал хозяин, поэтому на глаза у молодца навернулись слёзы.

 – Ваше превосходительство, – глядя на посла, начал мирза, – по нашему обычаю, если гостю что-то понравилось, то это преподносится ему в подарок. Я дарю вам этого ахалтекинца!

 Как не отказывался Игнатьев от такого великолепного подарка, но, в конце концов, чтобы не обидеть радушного чиновника, проявившего такое внимание к гостю, он принял коня. В знак признательности Николай Павлович щедро отдарился подарками, запасёнными им в Париже и Лондоне.

 Радушие, проявленное бухарцами при встрече посольства, сразу отразилось на настроении сотрудников посольства и конвойных, измученных многодневным и трудным переходом по несносной жаре в безводной пустыне. А после долго длившегося угощения от имени Тохсабы, предложенного начальником крепости в одном из поселений, носившем название Каракуль (Чёрное озеро), уральцы грянули задорные песни. На лицах людей появились улыбки. Временами то в одной группе, то в другой раздавался дружный смех.

 Изменился и окружающий ландшафт. Вместо барханов безжизненных песков появились возделанные поля, орошаемые арыками, вдоль которых росли высокие пирамидальные тополя. На некоторых участках работали измождённые тяжким трудом люди. На одном, будто покрытом свежевыпавшим снегом, женщины собирали хлопок. От палящего солнца их головы были замотаны так, что виднелись только глаза. Ловко орудуя пальцами, они, обобрав несколько коробочек, отправляли комочки, похожие на вату, в заплечные мешки. На другом – за верблюдом, впряжённым в соху, уныло брёл человек, чьё лицо от бесконечного труда, зноя и пустынного ветра сделалось коричневым, жёстким и безразличным ко всему на свете. Невдалеке несколько человек убирали жёлто-зелёные дыни, укладывая их в похожие на небольшие пирамиды кучи. Рядом с селением виднелся обдуваемый тысячелетними ветрами большой курган, под которым мог покоиться забытый всеми древний городок. Кто знает, вполне возможно, этот курган откроет будущим археологам тайны неизвестной науке цивилизации?

 Ехавший за Игнатьевым камердинер не сдержал своего удивления, увидев старинное изобретение местных мастеров.

 – Ваше превосходительство, как хитро придумано! – обратил он внимание своего господина на уныло бредущего по кругу осла, который был привязан к оглобле, с помощью нехитрого механизма приводящей в движение вертикально установленное колесо. На нём, на равном расстоянии друг от друга, были прикреплены небольшие ведёрки, черпающие воду из одного арыка и выливающие в другой, находящийся метра на полтора выше.

 – Митя, такой механизм был придуман ещё в древнем Египте, – пояснил Николай Павлович, – подобный я видел недавно во время путешествия по Северной Африке.

 – А чёй-то они осенью пашут землю? – не унимался Скачков.

 – Здесь люди собирают два урожая в год. Значит, это поле засеют ещё раз, – ответил Игнатьев, довольный тем, что Дмитрий ко всему проявляет интерес.

 Вечером в отряд пожаловали семь чиновников из Бухары, направленные для приветствия посла. Старшим из них был начальник монетного двора мирза Кары. Он являлся близким родственником Тохсаба. Другие, как оказалось, тоже находились в родственных отношениях с Тохсабом мирзой Азизом. Все они сопровождали посольство до Бухары и старались неотлучно быть рядом с Игнатьевым. Кары произвёл на него впечатление как человек умный, ловкий и более развитый, чем те хивинские сановники, с которыми ему до того приходилось общаться. Позднее посол узнал, что Кары пользовался особым доверием Насруллы. По задаваемым ему, а также другим дипломатам вопросам Николай Павлович понял, что и Кары, и его спутники пытались выяснить их намерения, образ мыслей и отношения России с другими среднеазиатскими государствами. Используя словоохотливость мирзы, посол узнал много полезного для будущих переговоров с эмиром.

 Кары рассказал о путешествовавших некоторое время назад по бухарским землям англичанах Артуре Конноли и Чарльзе Стоддарте. Когда Насрулле доложили о том, что иностранцы постоянно что-то пишут, то эмир, заподозрив их в шпионаже, приказал убить обоих. Правителя Бухары не на шутку перепугали приблизившиеся к левому берегу Амударьи аванпосты англичан, воевавших в 1841 году с Афганистаном. С тех пор у него сложилось предвзятое отношение к подданным королевы Виктории и к её политике. Игнатьеву эта информация оказалась полезной, чтобы в будущих переговорах представить политику Англии в невыгодном свете.

 Николай Павлович догадался, что своим рассказом о несчастных англичанах хитрый мирза Кары предупреждал его, чтобы он и другие сотрудники посольства не делали при бухарцах никаких записей и чертежей. На каждого пишущего они смотрели с подозрением, не является ли он шпионом. Поэтому они не спускали глаз ни с посланника, ни с других членов экспедиции. Когда же Игнатьев начал переговоры в Бухаре, то неожиданно открыл для себя, что всё слышанное от него или его спутников сопровождавшие их чиновники Насруллы записывали и посылали ему в лагерь.

 Последнюю остановку перед вступлением в Бухару караван сделал в верстах двух от городских стен. Начали разбирать вьюки и чемоданы, чтобы сменить походную одежду на парадную форму. Всем хотелось щегольнуть не только собой, но и лошадьми. Поэтому в последние дни им задавали корму больше обычного.

 Утром 22 сентября, пренебрегая предупреждениями некоторых своих спутников, что понедельник – день тяжёлый, Игнатьев дал команду на построение. Он словно хотел показать всем сопровождающим, что надо полагаться на милость Божию, а не верить в предрассудки.

 Для торжественного вступления в столицу ханства мирза Азиз в знак особого уважения к послу прислал ему в подарок великолепного ахалтекинца тёмно-буланой масти. Этот рослый, молодой, с едва сдерживаемой порывистостью конь заметно выделялся на фоне остальных лошадей башкирской и казахской породы свиты Игнатьева. На коне было седло с бархатным чепраком, вышитым золотом, серебряные стремена и уздечка. Игнатьев, увидев красавца-жеребца, назвал его «Алмазом». Приведя «Алмаза» в Петербург, он подарил его наследнику цесаревичу великому князю Николаю Александровичу.

 Живописное шествие российского посольства привлекло население чуть не всей Бухары, никогда не видевшего ничего подобного. Впереди чинно ехали двенадцать оренбургских казаков, по три в ряд, с двумя конвойными офицерами. Им предшествовали бухарские полицейские, разгонявшие длинными шестами толпу любопытных, запрудивших улицу. Игнатьев с чувством неловкости наблюдал за тем, как полицейские, невзирая на возраст и пол желавших поближе разглядеть диковинное зрелище, били их своими палками прямо по головам. За казаками ехали попарно восемь чиновников эмира в ярко-пёстрых халатах. Позади них гарцевал аргамак посла. Николай Павлович был в парадной форме с галунами, аксельбантами и шашкой на боку. Следом, на почтительном расстоянии, двигалась его военная и штатская свита: десять уральцев в своей красивой форме и высоких шапках, двенадцать драгун и посаженные на лошадей стрелки. Каравану было приказано идти отдельно, чтобы не расстраивать общего впечатления.

 По прибытии в отведённый для посольства дом, находившийся на близком расстоянии от дворца эмира и напоминавший поместье, гостям было предложено очередное обильное угощенье. Как вспоминал позднее Николай Павлович, бухарские пиры повторялись ежедневно по два раза от самого Каракуля. Сначала подносили массу разнообразных сладостей, конфет и варений. Потом подавали мясные блюда и неизменный плов, который очень понравился Николаю Павловичу. Обед завершался вкусным зелёным чаем, утоляющим жажду в невыносимой среднеазиатской жаре.

 Игнатьева разместили на втором этаже в просторной комнате в виде фонаря. Она имела террасу, с которой он мог обозревать все помещения своих спутников и конвоя и двор с конюшнями лошадей.

 Далеко не все дома в тогдашней Бухаре были такими. В основном город, история которого уходит в овеянное легендами прошлое, состоял из глинобитных одноэтажных домов с плоскими крышами, окружённых такими же глинобитными глухими заборами-дувалами.

 Бухара и впрямь был одним из самых древних городов, лежащих на бескрайних просторах Средней Азии. Как писали летописцы, его жители первыми вдыхали пыль от набегов грозных азиатских орд, то и дело обрушивавшихся на него, первыми видели зарева пожарищ, запаляемых ими, и первыми ложились костьми в неравной схватке на его развалинах. В таком-то веке его дотла разорил один хан, в таком-то другой взял в полон оставшихся в живых жителей, в таком-то третий не оставил камня на камне от него, в таком-то великий голод и мор унесли жизни большей части населения края…

 Но каждый раз, словно сказочная птица феникс, он вновь поднимался из пепла. Трудолюбивые жители этих мест, среди которых были представители разных племён и народов, возрождали совсем угасшую жизнь, восстанавливали разрушенные ирригационные системы, зодчие строили новые жилища, дворцы для правителей, караван-сараи для купцов. Было время, когда Бухара становилась средоточием высокой культуры. Через город проходил Великий шёлковый путь. Его посещали купцы из Индии, Персии, Китая. Доходили сюда караваны и с русскими товарами. Когда-то здесь работали известные всему миру учёные, художники, поэты. В нём трудился великий медик, математик, энциклопедист Авиценна. Мусульмане из разных стран прибывали в город, чтобы посетить мавзолей Бахаутдина Накшбанда и просить исполнения заветных желаний и отпущения грехов. Издревле Бухара была одним из главных невольничьих рынков. В Персии и Афганистане целые провинции, прежде процветающие и густонаселённые, становились безлюдными и опустошёнными в результате набегов туркменских аламанщиков.

 В дни прибытия сюда посольства Игнатьева бухарский эмир вёл очередную войну с кокандским ханом. В русском посольстве он усматривал возможность заручиться союзом с великой северной империей в его конфликте с Кокандом, а также в сложных отношениях с Хивой и в связи с грозящей опасностью проникновения в его владения далёкой, но хищной Англии.

 Свой трон Насрулла получил от отца Хайдара, правившего Бухарой двадцать шесть лет. Эмир рано стал привлекать его к управлению государством. В пятнадцать лет он во главе бухарского войска жестоко подавил восстание в Минанкале. По его приказу были казнены до семисот человек. Их головы были отправлены в Бухару. С первых дней правления он проявил себя как жестокий и хитрый властелин. Чтобы очистить путь к власти, он убил своих старших братьев Мир Хусейна и Мир Умара. В течение первого месяца правления он ежедневно казнил до ста человек. К моменту прибытия русского посольства он находился на троне уже тридцать лет. За это время он сильно состарился под воздействием наркотиков и пресыщения.

Вернуться к огравлению книги

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев