Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России

2018 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2017 года
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Анатолий ЩЕЛКУНОВ

Дипломат России

Историческое повествование

Часть первая

Первая встреча с эмиром

 На другой день от мирзы Азиза пришло сообщение, что эмир прекратил осаду Ходжента и возвращается в Бухару, где безотлагательно примет русского посла. При обсуждении церемонии встречи вновь возникли некоторые разногласия. Бухарский протокол возражал против того, чтобы посол на первый визит явился в каске с белым султаном, поскольку она выше чалмы эмира. Высказывалось требование приветствовать эмира по правилам, установленным для его подданных. Игнатьев не согласился с этим и настоял на том, чтобы не только он, но и секретарь, который нёс высочайшую грамоту, сошли с лошадей не у внешних ворот дворца, как это делают все, в том числе и высшие бухарские чиновники, а на том месте, где сходит сам эмир.

 Когда были урегулированы все нестыковки в пользу русского посланника, он в сопровождении сотрудников посольства и конвоя (казаки на этот раз были без своих пик) направился в крепость. Перед её мощными стенами тёмно-песчаного цвета даже всадники на лошадях ощущали себя ничтожными. Миновав средневековую площадь Регистан, на которой, по словам сопровождавшего церемониймейстера, были казнены британские политические агенты Стоддарт и Конолли, кавалькада приблизилась к величественному порталу крепости. По бокам её ворот высились две полукруглые башни с бойницами для караульной службы. Караул располагался также и в надстроенном помещении над самим порталом. Внутри крепости церемониймейстер указал на Тронный зал и на мечеть, назвав её «Пятничной». Справа, в утопленной нише, была сокровищница эмира, а позади неё размещался гарем.

 Бухарский владетель принял посла очень радушно. Он сидел в окне, которое выходило во внутренний, тронный двор дворца. Его голову покрывала белая чалма. На нём был голубой халат, расписанный крупными тёмно-синими цветами, похожими на лилии. На халате, подпоясанном широким серебряным поясом, сверкали ордена, украшенные драгоценными камнями. Внушительная наружность, величавая поза, умный, проницательный взгляд Насруллы выдавали в нём человека, привыкшего повелевать и карать.

 После взаимных приветствий Игнатьев вручил ему письмо государя. Эмир принял послание и пожал руку послу. Николай Павлович представил членов посольства. Затем последовали так называемые переговоры «с глазу на глаз». Посол, расположившись на стуле, принесённом сопровождавшим его казаком, начал беседу следующими словами:

 – Ваше высокостепенство, мне поручено выразить вам благоволение его императорского величества за принесённое вашим посланником поздравление по случаю восшествия на прародительский престол и готовность государя поддерживать близкие и дружественные сношения, издавна существующие между Россией и Бухарой.

 Выслушав перевод речи посланника, эмир, поглаживая свою окладистую, начинавшую седеть бороду, заявил:

 – Передайте своему императору моё желание скрепить дружбу Бухары с Россией и мою просьбу верить чувствам, которые я питаю к российскому императору.

 Игнатьев вкратце изложил содержание тех предложений, которые он накануне в письменном виде передал мирзе Азизу, и попросил эмира рассмотреть их с тем, чтобы до наступления холодов посольство могло отправиться в Россию.

 По глазам престарелого Насруллы невозможно было понять, какова его реакция на заявление посла. Тем не менее, Николай Павлович сделал вывод, что эмир доброжелательно отнёсся к его предложениям, поскольку он просил «посланника русского императора» считать себя в Бухаре как дома и заверил в незамедлительном рассмотрении всех требований, которые ему будут переданы через мирзу Азиза.

 Игнатьев воспользовался благоприятной ситуацией и обратился к эмиру с просьбой о возвращении в Россию всех пленных, находящихся в ханстве:

 – Ваше высокостепенство, выдача мне пленных русских будет свидетельствовать о вашей приязни России, – произнёс он доверительным тоном.

 Эти слова, а также искренность, с которой они были сказаны, произвели впечатление на сурового Насруллу. Тотчас он вызвал Тохсаба и строгим голосом отдал приказ немедленно разыскать по всему ханству русских пленных и их потомков с тем, чтобы представить послу, который опросит их и по своему усмотрению возьмёт с собой в Россию или оставит в ханстве.

 Завершая беседу, эмир встал и снова пожал руку Игнатьеву. Но его рукопожатие было неумелым: резким и болезненным. Николай Павлович понял, что до того бухарский владыка никогда ни с кем этого не делал. Согласно предварительной договорённости, после официальной части визита эмиру были переданы подарки от имени российского императора. От себя посол преподнёс оружие, часы и гравюры.

 Игнатьев очень потешался, узнав о том, что эмиру по нраву пришлась подаренная ему резиновая подушка. Владыка развлекался тем, что заставлял одного из своих министров скакать на ней. Видимо, однажды такой приказ он отдал министру, чьи размеры превышали возможности игрушки. Когда он на неё взгромоздился, она со свистом выпустила воздух, на несколько дней опечалив эмира.

 Чтобы не попасть с подарками, как в Хиве, в щепетильное положение, Николай Павлович заранее в ходе своих встреч с бухарскими чиновниками выяснил особенности местных условий. В частности, полезными оказались сведения о том, что сын эмира уже достиг тридцатилетнего возраста. Среди бухарцев он слыл человеком умным, рассудительным, хитрым и очень энергичным. Старик эмир его побаивался. Не допускал близко к себе. И большей частью держал в одной из провинций ханства. Имея в виду возможное возвышение сына в недалёкой перспективе, Игнатьев считал целесообразным показать ему расположение царского двора. Но делать он это решил открыто. Нельзя было вызвать недовольство Насруллы. Поэтому сразу после аудиенции он просил довести до сведения эмира, что через него хотел бы передать его сыну подарки и привет от наследника государя Николая Александровича. Как оказалось, расчёт посла оправдался. Во время их очередной встречи Тохсаб, всем своим видом излучая доброжелательность, сообщил:

 – Ваше высокодостоинство, господин посол, имею честь передать вам одобрение эмира поднесёнными ему и его сыну подарками. Сын благодарит вас и наследника императора. Подарки его императорскому высочеству будут доставлены нашим посланцем, который вместе с вами должен отправиться в Россию.

 В тот же день посольство посетили высшие чиновники ханства. Каждый из них неизменно подносил главе миссии свои поздравления по случаю успешного приёма эмиром. Но из задаваемых вопросов Игнатьеву было понятно, что целью их визита было выяснить, какое впечатление оставила у него встреча с властелином Бухары.

 Через несколько дней к дому посольства полицейские стали доставлять лиц российского происхождения. На основе проводимых с ними бесед удалось установить, что не всех их можно было признать русскими. Многие оказались сыновьями и даже внуками когда-то попавших в плен российских подданных. Некоторые вообще забыли своё происхождение. Иные здесь женились, освоились с местными обычаями и сделались чуждыми России. Кое-кто даже имел гарем. Не всех оказалось возможным и нужным возвращать на их этническую родину. Игнатьев исходил из принципиальных соображений. Ему надо было продемонстрировать, что русский подданный нигде не затеряется, что бухарские власти не должны их задерживать, а самим беглым и дезертирам нигде невозможно укрыться от царского ока. Поэтому всем, добровольно принявшим мусульманство и не желавшим возвращаться в Россию, всем, обременённым большими семьями, объявили, что их оставляют на попечении бухарского правительства. Лишь одиннадцать человек, сохранивших верность православию, и один поляк-католик изъявили желание вернуться на родину. Они были снабжены одеждой и деньгами на питание и возвращены на прежнее место проживания до выступления посольства из Бухары. По замыслу Игнатьева, своим поведением в этот переходный период они должны были показать, достойны ли попечительства о них российского посольства. Эмир весьма довольным остался таким распоряжением посла. Это избавило и посольство от излишних неприятностей.

 Прождав напрасно четыре дня официальной реакции на свои предложения, Игнатьев направляет письмо Тохсабу с просьбой скорейшего ответа. К его удивлению на следующий день мирза Азиз письменно уведомил его, что эмир изъявил согласие на все предложения посла. Отныне, говорилось в послании, пошлина с товаров русских купцов будет взиматься не десять, а пять процентов. Для их размещения будет освобождён один из караван-сараев. С ними может приезжать в Бухару и российский чиновник. Если Хива попытается чинить им препятствия прибывать по реке Амударье или сухопутным путём, то выражалась готовность совместными усилиями с Россией их устранить. Тохсаб писал также о желании эмира, чтобы посол с нарочным направил в Санкт-Петербург сообщение о принятии им всех российских предложений. Николай Павлович воспользовался этим, чтобы с чабаром послать в форт №1 письма Ковалевскому и своему отцу.

 В частной беседе мирза Азиз предупредил Игнатьева, что он располагает сведениями о готовящемся нападении хивинцами на посольский караван при возвращении. По поручению эмира он предложил обсудить возможные совместные меры по охране посольства. Игнатьев, выразив признательность Тохсабу, отклонил такое предложение. Он просил передать эмиру, что хивинский хан не в состоянии противодействовать России, которая только потому не предпринимает усилий покорить Хиву, что у неё достаточно своей земли. У посла есть возможность сообщить об угрожающей опасности на Сырдарьинскую линию, откуда немедленно могут выступить «значительные силы для уничтожения враждебных замыслов».

 Мирза Азиз пробросил далее мысль о том, что сношения Сеид-Мохаммеда с Кокандом могут вынудить эмира начать войну с Хивой. Поэтому следовало бы заранее условиться с Россией о совместных действиях по разделению хивинских земель. Николай Павлович, не имея соответствующих директив министерства, не стал обсуждать этой темы, дав понять Тохсабу, что он не уполномочен своим правительством вести какие-либо переговоры на сей счёт.

 Он вновь привлёк внимание визиря к тому, что по существующим в Европе дипломатическим обычаям он желал бы получить письма эмира государю императору и мирзы Азиза министру иностранных дел, а для себя их копии.

 «Пожалуй, – рассуждал про себя Игнатьев, – после получения от своего властелина устного согласия на мои предложения Тохсаб опасается разгневать беспощадного Насруллу новой просьбой к нему: письменно закрепить обещания, данные российскому посланнику. Поэтому он всячески уклоняется от моих настояний». И словно в подтверждение этих мыслей, мирза Азиз, угодливо улыбаясь, заявил Николаю Павловичу:

 – Ваше высокодостоинство, такого рода просьбу великий эмир может воспринять как недоверие его слову, непосредственно данному послу, и от его имени закреплённому письменно.

 Игнатьев не исключал, что лукавый Насрулла мог в следующем году изменить своему согласию на плавание российских судов по Амударье. Чтобы, по возможности, избежать этого, ему удалось убедить мирзу Азиза разрешить направляющемуся с русским посольством бухарскому посланнику вернуться в следующем году пароходом по реке. На эту должность был назначен Недмеджин-Ходжа. По оценке Николая Павловича, – «человек богатый, один из важнейших по положению своему при дворе и знатности своего происхождения и умевший себя держать в обществе». В присутствии Игнатьева мирза Азиз объявил Недмеджину-Ходже, что эмир разрешил ему будущей весной вернуться на пароходе. Этим поспешил воспользоваться Николай Павлович, чтобы договориться с Тохсабом и бухарскими купцами, торговавшими с Россией, о пробном рейсе российского парохода с негромоздкими товарами. Мирза Азиз уверил Игнатьева, что, согласно его предложению, близ крепости Усти будет построена пристань для выгрузки и погрузки товаров, а русским морякам предоставят право пользоваться местным каменным углем и покупать по умеренным ценам древесный (саксаульный) уголь. До Игнатьева дошли сведения, что бухарские купцы, узнав о сделанных России торговых преференциях, попытались воспрепятствовать этому. Они направили соответствующее ходатайство Тохсабу и даже самому эмиру. Однако Насрулла решительно его отклонил, заметив, что будет рад видеть российских купцов в своей столице.

 Многие сановники в контактах с Игнатьевым признавались, что не узнают своего эмира, проявляющего неслыханную любезность и внимание к иностранцу. Его долгое правление было отмечено многочисленными казнями, зверствами и жестокостью. А русскому посланнику он присылает своих музыкантов, певцов, фокусника и кукольный театр для развлечения по вечерам. Предложил ему в сопровождении своего церемониймейстера ознакомиться с достопримечательностями Бухары. Эмир приказал градоначальнику принять строгие меры против уличных мальчишек, бросавших камни в проезжавших по городу нижних чинов посольского конвоя. А когда со двора дома, где размещалось посольство, украли конвойную лошадь, то на следующий день её доставили обратно. Начальник конвоя доложил послу, что по приказу эмира вора казнили и бросили у ворот с распоротым животом. Позже один из бухарских чиновников признался Николаю Павловичу, что Насрулла, узнав о воровстве лошади, пригрозил градоначальнику, что он будет бит палками, если в течение двадцати четырёх часов не найдёт вора и не возвратит посольству лошадь.

 Примечательный случай произошёл во время сборов посольства в обратный путь. До эмира дошли сведения, что русские, наученные предыдущим опытом, ищут водку для будущего похода. Поздней осенью и зимой она им может понадобиться для лечебных целей. Мусульмане её не пили и не производили. Единственными обладателями водки были евреи, которые выгоняли её из винограда для собственных нужд. Продажа водки была запрещена, поэтому они и не хотели продавать её сотрудникам посольства. Необходимым количеством напитка удалось запастись опять-таки благодаря приказу эмира.

 Всё это резко контрастировало с существовавшим в то время в бухарском ханстве фанатизмом, местными обычаями и принятыми правилами. И было несомненным свидетельством необычного расположения эмира к русскому посольству и его главе. Такой приём русской миссии поразил не только жителей Бухары, но и находившихся там представителей соседних Афганистана и Индии. Игнатьев выбрал правильный модус своего поведения с властелином Бухары и его чиновниками, что и обеспечило успех его миссии.

Вернуться к огравлению книги

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев