Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России

2018 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Анатолий ЩЕЛКУНОВ

Дипломат России

Историческое повествование

Часть первая

Новое поручение императора

 На следующий день Николай Павлович проснулся очень рано. Сказалось волнение перед встречей с императором. Мысленно он несколько раз повторил свой доклад, делая акценты на том, какую пользу может извлечь Россия, проводя более активную политику в Средней Азии.

 Александр II принял его весьма благосклонно. Он был облачён в форму Преображенского полка. В его внешности Николай Павлович не заметил каких-либо перемен за прошедший год. Он излучал бодрость духа, крепость здорового организма и хорошее настроение.

 Государь тепло обнял крестника и приветствовал его такими словами:

 – Очень рад, Николай, что ты так блестяще исполнил моё поручение. Благодарю тебя за службу!

 Игнатьев был до глубины души растроган сердечной встречей. Он не успел ещё выразить своей признательности, как император сообщил:

 – За понесённые нелёгкие труды я пожаловал тебе крест Анны второй степени с короной!

 Справившись с волнением, Игнатьев с изысканностью, на которую только был способен, поблагодарил царя. По выражению лица императора было заметно, что признание крестника доставило ему удовольствие.

 – Я повелел тебе, не мешкая, прибыть в Петербург, – проговорил он доверительным тоном, – потому что хочу поручить весьма важное и трудно дело.

 – Ваше величество, я весь внимание! – произнёс Игнатьев, глядя сосредоточенно на государя, чтобы не пропустить ни единого слова.

 – Недавно я проводил заседание специального комитета по обсуждению китайских дел. Война, которую ведут англичане и французы против Китая, может закончиться его поражением. Последние известия из Пекина не совсем удовлетворительны… Со времени подписания Путятиным трактата китайцы стали к нам недоверчивее. А между тем внутренние смуты усиливаются… Так что должно опасаться совершенного распада Китайской империи. И тогда незавершённые нами пограничные дела с Пекином могут обернуться не в нашу пользу. Китайское правительство отказалось ратифицировать Айгунский договор, который был подписан генерал-губернатором Восточной Сибири Муравьёвым и его маньчжурским коллегой Шанем… По предложению графа Путятина комитет решил направить тебя в Пекин, чтобы убедить китайское правительство ратифицировать договор.

 Николай Павлович ожидал нового поручения государя, связанного с Китаем, но не предполагал, что оно будет таким сложным и ответственным. Слушая царя, он думал:

 «Какой же аргумент привести, чтобы у его величества не сложилось впечатление, что я манкирую его доверием? Будут ли убедительными те причины отказа от поездки в Китай, о которых мы говорили с отцом?»

 Собравшись с духом, он сказал:

 – Ваше величество, я безмерно благодарен вам за доверие! Но я совершено не знаю этой страны и не смогу исполнить вашей воли на самостоятельном дипломатическом посту… При громадном расстоянии от Петербурга затруднительно будет своевременно получать инструкции… Можно предвидеть непосредственные столкновения с западноевропейскими интересами и их представителями – дипломатами весьма опытными.

 Добродушно улыбнувшись, государь обронил:

 – Я убеждён, Николай, что это поручение тебе по плечу… Ты это уже доказал. – И в подтверждение своей мысли добавил, – об этом свидетельствовали мой посол в Париже граф Киселёв и барон Бруннов – посланник в Берлине, который знает тебя и по работе на парижской конференции, и по Лондону. Результаты твой миссии в Хиву и Бухару красноречиво говорят в твою пользу… На заседании комитета великий князь Константин Николаевич и князь Горчаков, а также граф Путятин и генерал Ковалевский были единого мнения, что в Пекине нужен человек энергичный, который знает английскую политику на Востоке. И что никому, кроме тебя, нельзя поручить этого дела.

 Немного подумав, царь уточнил:

 – Это поручение сопряжено с отправкой вооружения и инструкторов, обещанных Пекину графом Путятиным… Тебе в этом поможет специальная военная подготовка.

 Зная от отца о том, что у царя иногда случаются нелады с желудком, Игнатьев сделал последнюю попытку убедить его:

 – Ваше величество, я ещё не избавился окончательно от перенесённой на реке Амударье лихорадки с кровавым поносом и сильно простудился во время зимнего перехода через степь.

 На это государь великодушно заметил:

 – Ты отдохнёшь здесь два-три месяца и, надеюсь, с Божией помощью совсем поправишься. А тем временем составишь план наших будущих действий на реке Аму, в Хиве и Бухаре и представишь его в министерство иностранных дел. Твоё мнение учтём, когда этот вопрос будет обсуждаться по представлению начальника пограничного края.

 Игнатьев понял, что воля императора непреклонна. Он ещё раз выразил благодарность его величеству и заверил, что приложит все силы для исполнения его приказания.

 Воспользовавшись предрасположенностью государя, Николай Павлович изложил в основных чертах свои соображения о том, что будущей весной при лучшей подготовке следовало бы повторить попытку плавания наших судов по реке Амударье.

 – Отличным предлогом для этого, – убеждённо говорил он, – будет возвращение бухарского посла. Впоследствии надо занять устье реки, встав там твёрдою ногою. На реке Сыр для нашей флотилии не будет будущего. А при плавании российских судов по реке Аму до Чарджуя можно упрочить наше влияние вплоть до Балха.

 Государь с интересом слушал эти рассуждения, находя их толковыми и несвязанными с применением военной силы. Ему импонировал свежий взгляд на сложные политические проблемы. Он подумал, что не так часто среди его окружения можно найти бескорыстных чиновников, озабоченных не своими собственными интересами, а судьбами отечества.

 И будто угадав мысли императора, Игнатьев, сославшись на доверительные беседы с казахскими племенными вождями, заговорил о том, что именем императора в казахской степи порой «проводятся противоречивые воззрения» двумя губернаторами: Омским и Оренбургским. Они часто не согласуют между собой свои действия, преследующие противоположные цели.

 – Это вредно для интересов России, – обобщил свои мысли Игнатьев, – и непонятно ни для наших подданных киргизов, ни для наших соседей – азиатских владетелей, чем постоянно пользуется кокандский хан.

 Подобная информация уже поступала Александру II из ведомства Горчакова. Поэтому он спросил:

 – Какое же средство может положить предел разномыслию наших генерал-губернаторов в степи?

 Николай Павлович размышлял на эту тему во время своего долгого путешествия. Он пришёл к заключению о необходимости внести изменения в административную систему. О чём и поделился с императором:

 – Надо соединить Сырдарьинскую линию с Сибирской. Продвинуть их вперёд, чтобы выйти из пустынь. Это облегчит и удешевит содержание наших степных укреплений. Всю киргизскую степь следует подчинить одному генерал-губернатору, а не двум.

 Этот разговор не остался без последствий. Император дважды возвращался к нему. Зимой 1863 года, когда Игнатьев был директором Азиатского департамента министерства иностранных дел, военное министерство пришло к такому же выводу и предложило перенести передовую российскую линию в Туркестан, Чимкент и Джулек (укрепление в составе Сырдарьинской линии), соединив Оренбургскую с Сибирской линией. И второй раз, когда царь согласился с предложением государственного секретаря Бутакова и военного министра Д.А. Милютина, сменившего Н.О. Сухозанета, учредить должность Степного губернатора с резиденцией в Акмоле, назначив на неё Н.П. Игнатьева. Однако планам этим не суждено было осуществиться. Оба раза им воспрепятствовал Горчаков. Вице-канцлер сумел убедить императора в том, что интересам России в большей степени отвечает назначение Игнатьева посланником в Константинополь.

 Через несколько дней после царской аудиенции Николай Павлович был произведён монаршим манифестом в генерал-майоры свиты его величества.

 В январе он представил Е.П. Ковалевскому записку, в которой в концентрированном виде изложил свои соображения о политике России в Средней Азии. В ней подчёркивалось важное значение этого региона для интересов страны. Особый акцент делался на развитии взаимовыгодных торговых отношений с использованием мирных, дипломатических средств. Для противодействия разбоям, грабежам и набегам кочевников предлагалось создать сеть пограничных укреплений. А с целью придания единства действий политике правительства в степном крае предусматривалось изменение управления с подчинением его одному генерал-губернатору. Записка была представлена императору, который после ознакомления начертал на ней: «Читал с большим любопытством и удовольствием. Надо отдать справедливость генерал-майору Игнатьеву, что он действовал умно и ловко и большего достиг, нежели мы могли ожидать».

 Но не все царские чиновники разделяли позицию молодого и успешного дипломата. Среди них были такие, кто склонял императора к военному решению возникающих проблем. Так было проще. К тому же сулило новые чины и награды.

 Как стало известно Николаю Павловичу, генерал-адъютант Катенин пытался доказать царю и проводимому под руководством государя комитету, что надо предоставить ему одному как начальнику края самостоятельно распоряжаться в Средней Азии, выделив для этого большие финансовые средства.

 В последующие годы развитие событий наглядно показало, что в продвижении российских интересов в Средней Азии, как правило, верх одерживали не сторонники дипломатических средств, а поборники жёсткой линии.

 Игнатьев в отличие от многих своих современников понимал необходимость цивилизованного взаимодействия России с государственными образованиями Средней Азии. Ему как глубоко верующему было свойственно уважение к человеку другой национальности. Это чувство характерно для подлинно православного сознания.

 Во многом благодаря этому качеству русских людей процесс присоединения Средней Азии к Российской империи сопровождался передачей цивилизационного опыта русской нации народам, входившим в её состав. В короткие исторические сроки было покончено с вековечными межплеменными распрями, уносившими сотни тысяч людских жизней, смертельными эпидемиями чумы, холеры и туберкулёза, разбоями и таким позорным наследием прошлых веков, как рабство и работорговля. По свидетельству историков, до середины девятнадцатого века в Хиве, Бухаре и Коканде ежегодно продавалось по несколько тысяч русских рабов.

 Оценивая эти события беспристрастно с точки зрения исторической перспективы, можно прийти к выводу, что миссия Игнатьева в Хиву и Бухару заложила прочные основы того опыта, который в своём историческом развитии приобрёл, без всякого преувеличения, всемирно-историческое значение. За прошедшие сто пятьдесят лет на просторах Евразии в результате взаимодействия славянской и тюркской цивилизаций возникло новое культурологическое явление – евразийство, представляющее собой органичный сплав русской культурной традиции и национальной ментальности проживающих здесь народов. Результатом этого стал мощный рывок в их экономическом и социально-культурном развитии и появление в культурах каждой нации, проживающей на территории Центральной Азии, выдающихся произведений, получивших мировое признание. Многие из них и сегодня убедительно демонстрируют гармонический синтез национальных эстетических принципов и лучших достижений общемирового культурного опыта.

 В современных условиях необходимо всемерно поддерживать и укреплять эти тенденции. Тем самым удастся успешно развивать добрососедские отношения России с новыми суверенными государствами и противодействовать распространению во всём субрегионе «вирусов управляемого хаоса», которые перманентно под разными предлогами пытаются внести сюда внерегиональные силы. Если в прошлом частые эпидемии уносили сотни тысяч человеческих жизней населения Средней Азии, то в наши дни народы Центральной Азии порой становится жертвой той самой «биологической войны», которую ведут эти силы в соответствии с теорией «управляемого хаоса».

 До марта 1859 года Николай Павлович проболел лихорадкой, привезённой из похода в Азию. Новое поручение императора требовало глубокого знания китайской проблематики. Несмотря на физическое недомогание, он с головой погрузился в изучение материалов, касающихся русско-китайских сношений, находящихся в архиве Азиатского департамента. Проштудировал книги китаеведа Н.Я.Бичурина. Много полезного он извлёк из бесед с графом Евфимием Васильевичем Путятиным, вернувшимся год назад из Китая, где он заключил с Поднебесной Тяньцзиньский трактат.

 Этот договор значительно расширял политические и торговые права России, уравнивая её с другими державами. Он подтверждал возможность содержать в Пекине Русскую духовную миссию, отправлять посланников, когда Россия признает это нужным. Для русских кораблей открывался ряд портов на китайском побережье, где Россия могла назначать своих консулов. Христианским миссионерам разрешалось беспрепятственно распространять христианство не только на территории открытых портов, но и внутри Поднебесной.

 Во время их встречи Евфимий Васильевич принял Игнатьева как давнего и хорошего приятеля. Хотя между ними была разница в возрасте почти в тридцать лет, но сложившиеся отношения можно было бы назвать дружескими. Он одновременно с Николаем Павловичем был в Лондоне военно-морским агентом. Именно ему принадлежала идея направить Игнатьева в качестве специального посланника в Пекин.

 – Сердечно поздравляю тебя, Николай Павлович, с производством в генерал-майоры! – начал он после того, как они троекратно расцеловались. – Пожалуй, ещё никто в твои годы не становился генералом в мирное время.

 Добродушную улыбку он прятал в густых усах, но весёлый блеск глаз выдавал его немного ироничный настрой. Это несколько смутило Николая Павловича, ещё не освоившегося в новом чине.

 – Да, много завистников теперь появится у меня, – отшутился он.

 – Наслышан… наслышан о твоих азиатских приключениях. Молодец! Не посрамил чести русского офицера! – уже вполне серьёзно сказал граф.

 Он жестом руки любезно пригласил гостя к столу.

 – Я ведь тоже шестнадцать лет назад, когда устанавливал пароходное движение на Каспии, имел стычки с туркменскими разбойниками. Персы оказались бессильны против их набегов и грабежей. Лишь сделав вылазку и потребовав выдачи зачинщиков разбоя, мне удалось тогда освободить пленников. Я предупредил туркменских старшин, что за беспорядки на море они будут привлечены к ответу.

 Николай Павлович посчитал уместным рассказать о попытках отряда туркменских аламанщиков напасть на его посольство, которых он перепугал фейерверком.

 – Шайтан атеш, как они его назвали, быстро вразумил этих грабителей… Во время моего путешествия я уяснил, что на Востоке, так же, как на и Западе, нельзя показывать своей слабости… Россия может добиться успеха только при условии, что она будет сильной, – заключил он свою мысль.

 – Согласен, Николай Павлович, с этим выводом. Тебе в этом придётся убедиться и в Китае.

 – Вот как раз я и хотел просить ваше сиятельство, поделиться опытом переговоров с китайцами.

 – Должен сказать тебе, Николай Павлович, что ты сам стоял у истоков этого назначения в Поднебесную.

 Замечание графа было встречено взглядом, полным любопытства.

 – Да-да… Если помнишь, когда мы находились в Париже. Ты передал мне информацию о том, что Англия затевает серьёзное предприятие в Китае. Британцы намеривались достигнуть там торговых льгот и возможности плавания своих судов по китайским рекам и тем самым прочно утвердить своё влияние в империи: открыть себе доступ внутрь страны и в столицу. Англия привлекла к соучастию Францию, чтобы поддержать союз, ослабевший после Восточной войны (так в ту пору называли Крымскую войну). Об этом я написал великому князю Константину Николаевичу, подчеркнув, что мы не должны допускать западные державы до исключительного влияния на крайнем Востоке. В результате этой переписки и состоялось моё назначение посланником два года назад в Поднебесную. – Сделав паузу, он продолжил, – возможно, и тебе придётся воспользоваться посредничеством представителей Англии и Франции для налаживания отношений с китайцами. Мне не удалось перейти сухопутную китайскую границу. После безуспешных ожиданий, я решил попасть в Китай с моря. Но в устье реки Пейхо меня задержали. И только завязав сношения с английскими и французскими представителями, я сумел попасть в Пекин. Китайцы приняли моё посредничество в их переговорах с Англией и Францией. Это и позволило мне добиться от них, благодаря своей твёрдой, но спокойной настойчивости, подписания договора в Тяньцзине. Конечно, на протяжении всех переговоров я старался демонстрировать кроткое и дружественное отношение к пекинскому правительству и снисходительное исполнение законов и обычаев этой страны.

 Советы и наставления графа Путятина оказались весьма полезными для Игнатьева во время его миссии. В первых числах марта, ещё окончательно не выздоровев, Николай Павлович отправляется в Китай для исполнения высочайшей воли.

Вернуться к огравлению книги

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев