Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России

2018 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Анатолий ЩЕЛКУНОВ

Дипломат России

Историческое повествование

Часть вторая

Переговоры в Поднебесной: между Сциллой и Харибдой

 К середине июня посольство прибывает в Пекин. Здесь Игнатьева ожидал неприятный сюрприз. Власти потребовали от него, чтобы он не въезжал в город в парадных носилках, подобно тому, как это было позволено самым важным персонам. Николай Павлович не согласился с таким требованием, посчитав его унизительным для русского посланника. Сопровождаемый членами миссии и конвоем, он в носилках проследовал через весь Пекин до южного подворья Русской духовной миссии.

 С удивлением русские наблюдали за кипящей вокруг жизнью китайской столицы. Улицы были полны народу. Никого не увидишь без дела. Все куда-то спешат, все чем-то озабочены. Иногда среди китайцев можно было увидеть индийцев или персов. Как позже признавался о своих впечатлениях Скачков:

 – Персы ходят кучками в своих длинных платьях, которые напоминают костюмы московских греков.

 Живые, деятельные китайцы попадались на каждом шагу с носилками. Непрерывный шум, суматоха, несмолкающий ни на секунду говор, раздающиеся время от времени громкие возгласы вызывали у людей, впервые оказавшихся здесь, впечатления будто бы они попали в человеческий улей. Носильщики беглым и семенящим шагом таскали разнообразную поклажу, издавая предупредительные крики. Мужчины и женщины были одеты предельно скромно, но опрятно. Наблюдательный Николай Павлович заметил, что если носильщики несут кучу дров, то лежат они не как у нашего носильщика перекинутые вязанкой непосредственно через плечо, а сложены аккуратно на двух дощечках, висящих на бамбуковом коромысле. Одежда носильщика от этого не в грязи или пыли, а в движениях своих он более свободен и не опасен для окружающих. Если встречный или идущий впереди не слышит или не реагирует на его предупредительный крик, он не толкнёт его, а уступит дорогу. Со стороны это выглядело несколько театрально, и Николаю Павловичу показалось даже живописным. Бамбуковые изделия, костюмы носильщиков, их, как смоль, косы, лёгкие шапочки из серого тонкого войлока невольно вызывали ассоциацию сценического действия. Коляски рикш были изготовлены из лакированного дерева. Сидения покрыты чистыми циновками. Так и хотелось сесть туда. Но это не подобало статусу русского посланника. Иногда попадали носильщики с двумя большими ящиками. По тому, что за ними оставались малые дорожки чая, было легко догадаться о содержимом этих ящиков. Игнатьев уже знал из рассказов иркутских и кяхтинских предпринимателей, что в купеческих амбарах эти ящики упаковывались герметически и направлялись на американские клиперы, английские и французские суда. В этом многолюдье можно было различить более состоятельных китайцев по шёлковым кафтанам или коротким бараньим шубам и маленьким куполообразным шляпам с загнутыми полями поверх тщательно выбритой головы с аккуратно заплетённой косой. Они шествовали вальяжно. Иногда их сопровождали один или несколько слуг. Попадались группы ожидающих найма чернорабочих, которые были без шапок и с давно нечесаными из-за недосуга косами. Минуя одну из площадей, Николаю Павловичу показалось, что он вдруг очутился на каком-то российском провинциальном толкучем рынке. Это и был базар, где в одном месте и торговали, и готовили кушанья. Их запахи, наполнявшие округу, то вызывали приступ аппетита, то, напротив, были столь неприятны, что один из членов посольства не выдержал и, закрывая нос рукой, пробурчал: «С души воротит!» Постепенно благоприятное впечатление начало пропадать. Игнатьева и его спутников донимали неприятные устойчивые запахи. Особенно несносным был чесночный запах. Николай Павлович, ранее много слышавший о миниатюрных ножках китаянок, увидев их, нашёл, что они «уродливы». Тем не менее, он отметил, что на улицах встречалось немало хорошеньких женщин.

 В отличие от Монголии на китайской земле внимание властей к посольской мисси переменилось. Нигде не было проведено ни одной официальной встречи. Казалось, что правительство не обратило никакого внимания на приезд посланника соседней державы.

 В то время миссией, которую посол выбрал для своей резиденции, руководил Пётр Николаевич Перовский. Два дня Игнатьев провёл в беседах с ним. Довольно скоро он убедился, что имеет дело с человеком, которым руководят мелкие чиновничьи страстишки и формальное отношение к делу. Он не сумел не только наладить отношения с китайскими партнёрами, но и основательно осложнил дальнейшие контакты с ними. Его склочный, неуживчивый характер стал причиной вражды с начальником духовной миссии отцом Гурием (Карповым), считавшим Перовского «виновником раздоров и сплетен, раздиравших немногочисленное русско-пекинское общество».

 Следуя дипломатической практике, Игнатьев на следующий день направляет в Верховный совет Китая официальное письмо, в котором сообщает о своём прибытии с целью проведения переговоров вместо убывающего на родину Перовского. Тем самым он поставил перед фактом китайскую сторону, ранее дававшую понять, что отказ от получения российского оружия означал нежелательность прибытия в Пекин российского посланника.

 Дипломатический маневр Игнатьева дал положительный результат. Он побудил китайские власти назначить для ведения переговоров высоких должностных лиц: Су-Шуня, главного управляющего Трибуналом внешних сношений, родственника императора, и Жуй-Чаня, председателя Уголовной палаты.

 Настойчивость Игнатьева была мотивирована намерением царского правительства добиться усиления позиций России в Китае с тем, чтобы воспрепятствовать его поражению в войне с западными державами, что неминуемо привело бы к упрочению влияния Англии во всём дальневосточном регионе.

 Обмениваясь соображениями со своим заместителем Баллюзеком о начале переговоров, Николай Павлович заметил:

 – Лев Фёдорович, вы уже имели опыт общения с китайцами, когда были в миссии графа Путятина. Как считаете, согласятся ли они, чтобы переговоры проходили в нашей резиденции? Ведь не случайно родилась русская пословица, что «дома и стены помогают». И я хотел бы склонить китайцев к тому, чтобы переговоры проходили в нашей резиденции.

 Баллюзек выразил сомнение, что китайцы на правах хозяев примут такое предложение.

 Но Игнатьев настоял на своём. Он распорядился привести в порядок помещение резиденции, за счёт дополнительной комнаты расширить зал для переговоров и построить специальную кухню. Предусмотрительно из Петербурга им был привезён серебряный сервиз и необходимые столовые принадлежности.

 В назначенное время в южном подворье появились китайские сановники. Русский посланник при встрече излучал доброжелательность. Су-Шунь – человек довольно почтенного возраста, с редкими длинными седыми волосами, жидкой бородкой, похожей на козлинную, и висевшем на нём, подобно балахону, шёлковом красном халате, с самого начала не вызвал у Николая Павловича симпатии. После кратких взаимных комплиментов приветствия стороны приступили к обсуждению территориальных вопросов. Игнатьев, обосновывая свою позицию договорённостями, зафиксированными в Айгунском и Тяньцзиньском договорах, твёрдо заявил о принадлежности России левобережья Амура и высказал предложения о разграничении Приморья. На это руководитель китайской делегации с горячностью, далёкой от того, что называют «китайской вежливостью», возразил, решительно бросив:

 – Эти земли принадлежат Китаю, и он их не уступит без войны!

 И нравоучительно добавил, явно рассчитывая поразить своего молодого партнёра:

 – Как говорил наш великий древний философ Люй Бувей: «Возможность потерпеть поражение заключена в нашем противнике».

 Николай Павлович сообразил, что вызывающий тон собеседника свидетельствовал о его распущенности и даже самодурстве, ставших следствием приближённости к императору и подобострастия окружающих. Он попытался обосновать свой тезис тем, что на этих территориях практически нет китайского населения. Но и эти доводы не возымели успеха. Понимая, что в создавшейся военно-политической ситуации его партнёры по переговорам блефуют, русский посол намекнул на мощь своего государства, которое не остановится ни перед чем в достижении своих целей. И тут весьма кстати на ум ему пришло высказывание китайского мыслителя, которое он прочитал накануне, знакомясь с богатой иезуитской библиотекой, переданной на хранение в Русскую духовную миссию католическими миссионерами, вынужденными покинуть Пекин из-за гонений на католиков после одной из побед, одержанной над эскадрой союзников.

 – Другой ваш мыслитель Мэн Ши-шэ, – спокойно, словно в разговоре с приятелем, произнёс Игнатьев, – справедливо утверждал, что сначала узнай силы противника, и лишь потом наступай. Сначала рассчитай шансы на победу, и лишь потом начинай бой».

 Су-Шунь опустил долу свой взгляд. Было заметно, что он смущён неожиданным ответом. Видимо, поняв, что зашёл далеко, примирительно сказал, что сначала надо бы исследовать местность, и только потом вести переговоры. Жуй-Чань не проронил ни единого слова. Он в течение всей беседы показал себя угрюмым и молчаливым человеком. Была заметна его полная подчинённость главе делегации.

 Описывая в своём донесении в министерство первую деловую встречу в Пекине, Николай Павлович выразил сомнение в положительных результатах своей миссии из-за неуступчивости китайцев.

 Ознакомившись с этой депешей, Ковалевский поспешил к вице-канцлеру.

 – Ваше сиятельство, я вовсе не вижу дела в таком чёрном свете, как это представляется Игнатьеву.

 – Я, пожалуй, соглашусь с вами, Егор Петрович… Прошу вас, подготовьте доклад его императорскому величеству и включите в него вашу точку зрения.

 Император внимательно прочитал представленный министром доклад и начертал на нём: «А я, со своей стороны, ничего хорошего не предвижу».

 На последующих раундах переговоров Николай Павлович твёрдо стоял на своём, чем принудил китайцев согласиться с принадлежностью России левобережной территории Амура. Однако в отношении Приморья Су-Шунь продолжал талдычить одну и ту же мысль. Не соглашался он и с предложением в некоторых китайских городах (Кашгар, Калган) открыть российские консульства.

 Топтание на месте раздражало Игнатьева. Не имея возможности в создавшемся положении оперативно связаться с Петербургом и получить из министерства необходимые инструкции, Николай Павлович испытывал состояние, близкое к отчаянию. «Не могут в министерстве иностранных дел, -жаловался он отцу, – избавиться от затягивания распоряжений и несчастной привычки отписываться от заграничных посланников общими местами, не выяснив себе ясно преследуемой цели и соответствующих средств её достижения… Когда перестанут у нас строить в политике воздушные замки и ласкать себя плодами пылкого воображения, а будут смотреть практически на действительность?»

 Игнатьева докучало отсутствие официального подтверждения из министерства его дипломатического статуса. «Не желаю быть вороною в павлиньих перьях», – писал он Горчакову по этому поводу. Лишь забота о поддержании достоинства представителя России в глазах китайских властей и ожидаемых в Пекине дипломатов западных стран заставляет его возбуждать перед министерством вопрос о дипломатическом звании.

 Лишь к концу лета он получает от Ковалевского частное письмо, в котором директор департамента советует ему, набравшись терпения, продолжать переговоры и, учитывая несговорчивость китайцев, склонять их не к заключению нового договора, а к принятию добавочных статей к Тяньцзиньскому трактату. Ободряющим для Игнатьева было сообщение, что в министерстве завершены необходимые формальности, и его нынешний статус – чрезвычайный посланник.

 За этим письмом последовало официальное указание Горчакова, в котором он предписывал Игнатьеву сосредоточиться на вопросах разграничения. Министр советовал содержание переговоров держать в тайне от англичан и французов, выжидая благоприятного момента для принятия китайцами российских условий, и «действовать в соответствии с обстоятельствами и собственным благоразумием». А если в ходе войны европейских союзников с Китаем возникнет возможность посреднических функций, то выехать в тот город, где будут проводиться их встречи.

 Полученные письма придали Николаю Павловичу новый стимул. Однако сопротивление китайцев стало ещё более решительным. В беседе с Баллюзеком он предположил:

 – Я думаю, что несговорчивость Су-Шуня объясняется тем, что в середине лета китайская береговая батарея форта Да-гу нанесли поражение англо-французской эскадре, которая пыталась проникнуть в устье реки Байхэ. Помните, с какой радостью он сообщил об этом на переговорах?.. Наверное, и нам скоро с вами предстоит последовать в Шанхай за потрёпанными кораблями союзников.

 – Ваше превосходительство, вчера я узнал от одного албазина, что в Пекин прибыл командующий обороной Да-гу Сэн-Ван.

 – Да, об этом мне тоже говорил католический епископ.

 – Сэн-Ван должен явиться к богдыхану, который вручит ему награду за победу – соболиную шубу и бобровую шапку.

 – А вы знаете, что он монгол?

 – Нет. Об этом китаец умолчал.

 – Мне очень хотелось бы познакомиться с этим полководцем. У нас как у военных нашлось бы многое, о чём поговорить.

 – Он побоится скомпрометировать себя личным знакомством с вами.

 – Пожалуй, напишу я ему свои благопожелания, и попробуем тайно передать их.

 Письмо дошло до адресата. В ответ посланник получил тёплое приветствие Сэн-Вана.

 В английских газетах Николаю Павловичу попались публикации о том, что русские помогали китайцам в обороне Да-гу. Для доказательства этого вымысла говорилось, что будто бы на батареях видели русских офицеров и слышались русские команды. В то же время на переговорах Су-Шунь несколько раз спрашивал посланника, не участвуют ли русские солдаты вместе с европейцами в высадке близ Да-гу. Он ссылался на то, что об этом говорят английские военные в Шанхае. Николай Павлович в ответ показал английские газеты с информационными «утками» против России, заметив при этом:

 – Вот вам доказательство английской лжи. Британцы распускают эти слухи для того, чтобы поссорить наши страны. Им очень хочется вызвать у вас подозрения против России. Разве вы непременно хотите заставить нас поступать с вами иначе? Разве это вам будет выгоднее? Вы не дорожите дружбою могущественного соседа, единственного из европейских государств, которое всегда дружески к вам расположено и может оказать вам пользу!

 Неизменным правилом Игнатьева было проверять с драгоманом Татариновым и привлекаемым для перевода отцом Гурием каждый документ, направляемый китайцам. Недостаточное знание официального языка было слабым местом драгомана, которого Николай Павлович прозвал китайским Демосфеном (он довольно долго прожил в Пекине и отличался китайским красноречием). Архимандрит Гурий, напротив, затруднялся бегло говорить, но лучше знал письменный язык. Игнатьев хотел быть уверенным, что его мысли переданы точно и выразительно. Порой такая работа занимала у них по несколько часов. Переводчики читали ему слово в слово, а он проверял по черновику. Только так, коллективными усилиями, удавалось преодолевать трудности китайского письменного языка и добиваться максимального соответствия текста европейской дипломатической практике.

 Игнатьев состоял в регулярной переписке и с Муравьёвым, который курьером посылал служившего у него, то ли адъютантом, то ли ординарцем каторжанина, находившегося в Восточной Сибири за участие в убийстве губернатора князя Гагарина. Сосланный был братом князя Имеретии Дадешкильяни. Муравьёву импонировали его красота, огромный рост и буйный темперамент. Своей богатырской внешностью, с высокой кавказской папахой и длинным кинжалом на поясе он наводил ужас на китайцев и монголов. Не зная ни слова по-китайски и по-монгольски, он неизменно добывал во время поездок по Китаю и лошадей, и продовольствие. Жители домов, куда входил Дадешкильяни, напуганные грозным видом непрошеного гостя, его гортанным голосом и энергичными жестами, не дослушав громоподобных слов на непонятном языке, обращались в бегство. Николай Павлович долго не мог унять смеха, когда Татаринов читал ему письмо Трибунала внешних сношений, который обратился к нему с жалобой и просьбой впредь «не посылать с бумагами таких диких людей, приводящих в беспокойство жителей». Затем он надиктовал драгоману текст ответного письма. В нём говорилось, «если китайские чиновники не будут препятствовать, но станут исполнять наши требования, то не возникнет повода русским курьерам выказывать свойственную им энергию. А у русского царя сотни тысяч таких «странных» людей, как те, которые пугают китайцев».

Вернуться к огравлению книги

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев