Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России

2018 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Анатолий ЩЕЛКУНОВ

Дипломат России

Историческое повествование

Часть третья

На дипломатическом Олимпе

 Для Игнатьева было большим испытанием в молодом возрасте пережить обрушившуюся на него славу. Царская милость, высокие награды и чины тешили его самолюбие. Но он понимал, что одарившая его своей улыбкой судьба может обернуться завистью многих окружающих. Это чувство, широко распространённое в близких к трону кругах, порождало интриги, сплетни, наветы и, как сегодня принято говорить, подставы. Его исчадием явились многие злодеяния в мировой истории. Николаю Павловичу стоило немалого психологического напряжения, чтобы не поддаться соблазну тщеславия, не возгордиться, а постараться спокойно пережить выпавшее на его долю искушение. Льстецы прочили ему блестящий карьерный рост. Одни говорили о линии военной, другие – о дипломатической. Чтобы справиться с обуревавшим его водоворотом чувств, ему необходимо было отдохнуть. По совету отца он берёт отпуск. Вначале уезжает в Тверскую губернию, где в родительских имениях занимается размежеванием земель и составлением уставных грамот, закрепляющих условия землеотвода согласно царскому манифесту об освобождении крестьян от крепостной зависимости. А весной оправляется за границу. Перед отъездом у него была беседа с Горчаковым, который дал понять, что намеревается получить высочайшее одобрение на его назначение на одну из ключевых должностей в своём министерстве. После отставки с поста директора Азиатского департамента Егора Петровича Ковалевского стало ясно, о какой должности идёт речь.

 С именем Е.П. Ковалевского связана славная страница в истории российской внешней политики. Он принадлежал к числу талантливейших людей своего времени, наделённых способностями недюжинными. Его незаурядные качества вначале проявились не в сфере дипломатической, а в горном деле и географии. После окончания филологического факультета Харьковского университета (1828 г.) он по приглашению брата Евграфа Петровича, бывшего в то время начальником Колывано-Воскресенского горного округа, прибывает в Сибирь, на Алтайские прииски. За четыре года работы здесь и на уральских золотых приисках он приобрёл солидные знания и опыт в горном деле. Его публикации в «Горном журнале» неизменно вызывали интерес специалистов. И когда перед министерством иностранных дел встал вопрос, кого направить в Черногорию по просьбе правителя этой страны Петра Негоша для налаживания золотоискательских работ, то кандидатуре Е.П. Ковалевского не было альтернативы. Прибыв в Черногорию, он со всей страстью своей пассионарной натуры отдаётся изыскательской работе. Её результаты он публикует в упомянутом журнале и в книге «Четыре месяца в Черногории». Но судьба уготовила Ковалевскому новое испытание, и его пребывание в этой живописной балканской стране не завершилось четырьмя месяцами. По просьбе Петра Негоша он возглавляет отряд черногорцев, который успешно отражает атаки неприятельских войск в разгоревшемся пограничном конфликте с Австрией. Потерпев поражение в провокациях на границе, Австрия согласилась начать переговоры. Правитель Черногории вновь поверяет судьбу своей страны Ковалевскому, который направляется на переговоры с австрийцами в Будву. Он блестяще справился с этим дипломатическим поручением, убедив посланцев Вены прекратить военные действия и пойти на перемирие. Однако уязвлённое австрийское самолюбие не могло стерпеть участия представителя России (хотя и в частном порядке) в урегулировании конфликта. Появились публикации в прессе о вмешательстве Ковалевского во внутренние дела иностранного государства. В Петербург с берегов голубого Дуная полетела нота с официальным протестом. Возглавлявший в ту пору российское внешнеполитическое ведомство Несссельроде (бывший долгие годы тайным наперсником Меттерниха) посчитал лучшим вариантом ответа на австрийский демарш заявление, гласившее, что Ковалевский не является российским гражданином. Он сумел убедить Николая I дезавуировать направленного по линии его же министерства Ковалевского, лишив последнего российского подданства. За несчастного заступился посол в Вене Д.П. Татищев, объяснивший в депеше, направленной в Петербург, что действия Ковалевского были мотивированы просьбой правителя Черногории, благодаря чему удалось прекратить кровопролитие на австрийско-черногорской границе. Подобное обращение было получено и от черногорского митрополита Петра II Петровича. Последовала царская милость. Вернувшийся на родину Ковалевский представил царю подробную записку. Ознакомившись с запиской, Николай I написал на ней по-французски: «Капитан Ковалевский действовал как настоящий русский». После этого министерство иностранных дел использует Ковалевского в качестве своего рода посла по особым поручениям. Он побывал в Бухаре, Китае, Египте. Свои исследования и наблюдения он публикует в научных и литературных журналах. Они вызывают большой интерес среди российских учёных и общественности. Когда в Черногорию вторгается турецкая армия Омер-паши, Россия выступила перед Портой с демаршем о прекращении агрессии. Для проведения переговоров с турецким главнокомандующим от российского министерства иностранных дел опять-таки направляется Ковалевский. Ему удаётся вместе с представителями Австрии, которая на сей раз присоединилась к демаршу, добиться подписания мирного договора. Приобретя богатый и разносторонний дипломатический опыт в странах Востока и на Балканах, он стал для Горчакова, формировавшего после Нессельроде российский МИД на принципах национальных интересов, лучшей кандидатурой на пост директора Азиатского департамента. В лице Ковалевского вице-канцлер приобрёл последовательного единомышленника в проведении политики, центральной задачей которой в конкретных исторических условиях было преодоление унизительных условий Парижского договора. Ковалевский, как никто другой в российском истеблишменте, отчётливо осознавал необходимость активной региональной политики на Балканах, направленной на оказание помощи христианским народам в их национально-освободительной борьбе. Он исходил из фундаментального положения об историческом предназначении России, расположенной на рубеже Азии и Европы. На этой почве он сближается с видными славянофилами. В условиях, когда Петербург не мог по официальной линии оказывать содействия славянским народам, Ковалевский помогает легитимизации Московского славянского благотворительного комитета, ставшего прообразом неправительственных организаций в сфере народной дипломатии. Благодаря Ковалевскому поддержка борьбы балканских народов за освобождение по линии общественности была увязана с контекстом внешнеполитических императивов государства. В министерство всё чаще стали поступать депеши из российских миссий о реальном положении на Балканах. Осторожный Горчаков, чтобы не беспокоить государя, не направлял их Александру II. Это стало известно Ковалевскому. И он начал практиковать представление императору донесений или отдельных фрагментов из них в обход министра. У самолюбивого Горчакова это вызывало раздражение, хотя внутренне он понимал справедливость действий директора департамента. Желая найти компромисс, министр намекнул Ковалевскому, что следовало бы в конфиденциальном порядке сориентировать руководителей дипломатических миссий, чтоб они «не смотрели на происходящие события сквозь тёмные очки». Ковалевский парировал, что «интересы государства требуют, чтобы они смотрели без всяких очков». Напряжение в личных отношениях вице-канцлера, придерживавшегося сдержанной позиции из-за опасений возможной антирусской коалиции западных держав, и руководителя департамента, полагавшего необходимым проводить на Балканах более активную политику в поддержку славянских народов, нарастало. Случай помог разрешить ситуацию. Брат Ковалевского Евграф Петрович, бывший в то время министром просвещения, подал в отставку, протестуя против репрессивных мер правительства в отношении студенчества. В этих условиях Егор Петрович посчитал целесообразным покинуть свой пост. Но государь и Горчаков ценили его знания и опыт. Последовал указ о назначении его членом сената. Он остался в составе совета МИД и учёного комитета Корпуса горных инженеров.

 Информация о происходящих событиях в министерстве иностранных дел, подобно кругам по воде, довольно быстро распространяется и в дипломатических представительствах. В столицах Европы российские дипломаты уже ведали о скором назначении Игнатьева на высокий пост в министерстве. Поэтому повсюду, где он бывал, его встречали с подобающей учтивостью. Отцу он писал, что «все посольства были со мною очень любезны и предупредительны». Европейское путешествие обогатило Игнатьева новыми знаниями. Он посетил Гамбург, Париж и Вену. Ежедневно просматривая кипы газет на разных языках, он делает неприятное для себя открытие. В странах Европы усиливались радикальные настроения. Сугубо монархические воззрения Николая Павловича подверглись настоящему испытанию. Он не мог равнодушно относиться к нараставшему сочувствию в европейском общественном мнении к антирусским настроениям в Польше. В его понимании развитие революционных движений, влияние тайных обществ оказывают разрушающее воздействие на государственное устройство.

 В Париже Игнатьев решает воспользоваться приглашением барона Гро, которое тот сделал ему ещё в Пекине. Тогда после приёма в резиденции русского посланника барон направил Игнатьеву благодарственное письмо, в котором извинился, что не имеет возможности провести ответный приём в его честь, поэтому оставляет за собой право принять его в своём доме в Париже.

 Радость встречи была взаимной. Барон, предупреждённый накануне письмом Игнатьева о визите, подготовился к встрече основательно. Беседа затянулась до позднего вечера. Им было что вспомнить и что обсудить. Разговор вполне естественно зашёл о происходящих в Европе событиях. Николай Павлович не стал скрывать своего разочарования процессами, затронувшими большинство стран Старого Континента.

 – Скажу вам откровенно, барон, – признался гость, пригубив поданный к кофе коньяк Courvoisier, – во Франции, да и во всей Европе народами теперь управляют не правительства, а одни деньги и тайные общества.

 – Не могу не согласиться с вами, ваше превосходительство, – с явным разочарованием обронил хозяин.

 – Эти общества в последнее время так разрослись. В их руках оказались журналы, газеты. Они овладели общественным мнением. У них сейчас сила и власть. Они ведут подкоп под здание общественного благоустройства и только ждут вспышки, чтобы дружно взяться за дело разрушения.

 Барон в условиях войны в Китае имел возможность убедиться в точных оценках Игнатьевым происходящих событий. Он и на сей раз разделял его выводы. Тем более что его самого как человека, неравнодушного к судьбе своего государства, в последнее время всё больше беспокоил нарастающий во французском обществе антиправительственный настрой.

 Из Парижа Игнатьев прибыл в Вену. Находясь в австрийской столице, он пишет отцу: «Пребывание моё здесь было не бесполезно ни для меня, ни для будущего моего поприща и хода дел, потому что я довольно близко ознакомился с венгерскими и славянскими делами и вообще с положением Австрии».

 В начале июня 1861 года он получает предписание Горчакова направиться в Константинополь с письмом Александра II, адресованным взошедшему на престол турецкому султану Абдул-Азису. Игнатьев с удовольствием встретил это поручение, найдя его не только почётным и приятным, но и полезным с точки зрения предстоящего назначения. Министр напутствовал специального посланника, чтобы он «заверил султана в лучших чувствах императора и в его желании видеть согласие между двумя державами». Своеобразным комплиментом самому Игнатьеву была приписка вице-канцлера, выражавшего надежду, что он «в наилучшем свете представит нашу политику».

 Путешествие по Дунаю и по Чёрному морю доставило Николаю Павловичу истинное удовольствие. В середине лета великая европейская река с её живописными окрестностями и городами, раскинувшимися по берегам и похожими на драгоценные ожерелья, полна особого очарования. В Белграде он посещает российского консула Александра Влангали, в Видине – консула Михаила Байкова, в Варне – вице-консула Александра Рачинского. Они ознакомили его с бедственным положением славянских народов, которые изнывали под османским гнётом, а также с набиравшим силу спором болгар и греков по церковному вопросу. Дипломаты говорили о том, что балканские славяне в России видят свою заступницу. От неё они ждут помощи в деле развитии православия. Многие молодые сербы и болгары готовы отправиться в российские учебные заведения для получения образования.

 Когда судно, на котором находился Игнатьев, подходило к Константинополю, то видневшиеся на берегах Босфора дворцы и крепостные стены вызвали у него прилив чувств, как будто он увидел старого доброго знакомого. Ещё с первого своего посещения он проникся какой-то особой симпатией к этому вечному городу. Ему по душе пришлось удивительное смешение в нём Востока и Запада, тысячелетней древности и современности, стилей и эпох, религий и языков. Руководитель российского дипломатического представительства – посланник князь Алексей Лобанов-Ростовский, уже извещённый Горчаковым о миссии своего специального посланника, устроил в его честь ужин. Они проговорили до поздней ночи. Игнатьев рассказывал о петербургских новостях, а посланник знакомил его с событиями в Османской империи и обстоятельствами восшествия на престол нового турецкого монарха.

 – Многие мои европейские коллеги, – сказал князь, вытирая платком свой выпуклый лоб, – ожидали, что за этим последуют кровавые беспорядки, так как трон перешёл не к наследнику предыдущего падишаха, а к его брату. Но всё обошлось мирно. Сильная старотурецкая партия не простила прежнему султану прозападную ориентацию и многие уступки христианам, обвиняла его в разрушении турецкого могущества, в унижении «луны перед крестом». Имея влияние среди мусульманского населения империи, эта партия связывала свои надежды с Абдул-Азисом. Он находился в стороне от активной политики и слыл за сторонника старых нравов и порядков. Поэтому приверженцы старотурецкой партии надеются на то, что новый султан будет проводить другую политику и поведёт страну курсом, уводящим её от европейской цивилизации.

 На следующий день в посольство пришло сообщение о готовности падишаха принять посланца русского императора. В роскошной карете в сопровождении посланника Игнатьев направляется во дворец султана. В зале приёмов собрался весь цвет Османской империи. Среди присутствующих монарх выделялся громадным ростом, богатырской фигурой, облачённой в тёмный китель, стоячий ворот которого и рукава до локтей были расшиты золотом. Его могучий торс обхватывал широкий золотой пояс, а грудь украшали несколько орденов в виде восьмиконечных звёзд. На голове надета бордовая феска. Чёрная борода была аккуратно подстрижена на европейский манер. После того, как церемониймейстер огласил появление специального посланника его величества российского императора, Игнатьев, сделав несколько шагов навстречу султану, произнёс приветственную речь и передал церемониймейстеру письмо Александра II для вручения падишаху. Абдул-Азис выразил удовлетворение письмом царя и речью его посланника. Он распорядился подготовить ферман о награждении Игнатьева орденом Меджидие первой степени. Орден был вручён великим визирем (премьер-министром) Али-пашой на торжественном обеде, который был дан в его честь по повелению султана. На обеде Али-паша рассказал, что султану доложили о заслугах генерала Игнатьева на Дальнем Востоке по урегулированию военного конфликта между Китаем и европейскими союзниками. И падишах очень доволен, что царь прислал такого «знаменитого посланника».

 По просьбе Игнатьева Лобанов-Ростовский организовал его встречу с константинопольским патриархом. Николаю Павловичу было полезно узнать мнение высшего церковного иерарха о причинах разногласий между греками и болгарами по церковному вопросу и путях его урегулирования. В дальнейшем ему это пригодилось для лучшего понимания того, какую позицию должна занять Россия по этой весьма сложной проблеме, связанной с судьбами православия.

 Вернувшись в Петербург, Игнатьев вручил Александру II ответное письмо султана. Он подробно информировал императора о своих европейских наблюдениях и беседах с русскими консулами, нашим посланником в Константинополе, вселенским патриархом и некоторыми турецкими министрами.

 – Вам будет интересно узнать, ваше величество, что подданные прозвали Абдул-Азиса Гюресчи, что означает Борец. Взойдя на престол, он не оставил своего увлечения и продолжает заниматься борьбой. Давно замечено, что люди его комплекции нередко бываю по характеру добрыми… И мне показалось, что этот чернобородый богатырь в отличие от своих многих предшественников не прославится жестокостью. У нас появляется шанс при этом правителе улучшить наши отношения с Турцией.

 Слушая доклад, царь подумал: «Справедливо меня убеждал вице-канцлер, что Игнатьев является лучшей кандидатурой вместо ушедшего в отставку Ковалевского».

 Через несколько дней последовал царский рескрипт о назначении его директором Азиатского департамента министерства иностранных дел.

 Это было самое крупное структурное подразделение министерства. Департамент курировал среднеазиатское, дальневосточное и балканское направления внешней политики. Весь спектр политических, правовых, консульских, административных и кадровых вопросов входил в компетенцию его руководителя. Побывавший практически во всех регионах своего реферата Игнатьев, профессионально владел всеми аспектами внешней политики входящих в него государств. Его умение стратегически мыслить, а также широкий политический кругозор позволяли в разрабатываемых материалах увязывать насущные задачи конкретного региона с геополитическими интересами России. В лице Николая Павловича вице-канцлер Горчаков так же, как и в Ковалевском, нашёл последовательного сторонника в практической реализации своей внешнеполитической доктрины, в основе которой лежали национальные интересы страны. Ковалевский почти за шесть лет своей работы директором департамента сформировал очень квалифицированный и дееспособный аппарат. Некоторые из его сотрудников оставили заметный след в истории отечественной дипломатии. Деловой темперамент нового директора очень быстро проявился в подготовке записок, предусматривающих активизацию внешнеполитической деятельности на вверенных ему направлениях.

 Изучив донесения консульских агентов из городов, расположенных на Балканах, он пришёл к выводу, что многие проблемы, о которых ему говорили наши дипломатические представители во время поездки в Константинополь, имеют одну и ту же природу. На встрече с Горчаковым он счёл нужным без обиняков заявить министру:

 – Ваше сиятельство, я пришёл к выводу, что нам следует усилить внимание к славянским землям на Балканах. Наш голос здесь не слышен. Влияние наше ничтожно.

 – И что вы конкретно предлагаете? – поинтересовался князь.

 – При новом султане мы могли бы улучшить наши отношения с Турцией. Это нам поможет облегчить положение христианских подданных, если мы перенесём акценты на почву гражданскую и будем больше принимать в наши учебные заведения славянской молодёжи.

 – Но не вызовут ли наши действия негативной реакции европейских стран? – испытующе посмотрел на него сквозь очки министр.

 – Будучи в Вене, я убедился, что мы никогда не сойдёмся с Габсбургами по вопросам балканских славян. Положение славянских народов – это то поле, на котором всегда будут сталкиваться интересы России и Австрии. Наши дипломаты сообщают, что славянские народы там угнетаются не только австрийскими властями, но и венгерскими, и польскими. Поэтому нам следовало бы отстранить вопрос о различии вероисповеданий, а упор делать на единстве национальностей. Так мы смогли бы усилить наше влияние в Дунайских княжествах.

 – Не забывайте, Николай Павлович, что для успешного хода реформ, предложенных его величеством, нам пуще всего необходимо сохранить стабильность в Европе. Вопрос стабильности имеет непосредственную связь с теми вечными законами, без которых ни порядок, ни мир, ни безопасность не могут существовать в Европе. Стоит нам только поддержать некоторые радикальные настроения в этих княжествах, мы тотчас расстроим «европейский концерт», который и так дышит на ладан, и встретим коллективное сопротивление всех европейских держав. А такой консолидации на антироссийской почве нам никак нельзя допускать. Хотя не могу не разделить с вами беспокойство о судьбах наших единоверцев. Совесть не позволяет России более сохранять молчание о несчастном положении христиан на Востоке.

 К этой теме они возвращались ещё не раз. Динамично развивающиеся политические процессы на Балканском полуострове требовали от России незамедлительной реакции. Поэтому с первых дней работы в департаменте Игнатьев окунулся в такой водоворот событий и настоящего «девятого вала» документов по различной тематике, что у него совсем не оставалось времени на чтение любимой исторической и философской литературы и на личные дела. Не стоит забывать, что в момент назначения на высокую должность ему было лишь двадцать девять лет. Он не был женат. А родители несколько раз деликатно, чтобы не задеть его самолюбия, намекали ему, что пора бы уже обзавестись семьёй. С его блестящей карьерой и занимаемым положением в государственном аппарате женихом он был завидным.

 Однажды по весне 1862 года товарищ министра Иван Матвеевич Толстой, с которым, несмотря на разницу в возрасте, они были на дружеской ноге, пригласил Игнатьева с собой в гости к своей сестре – княжне Анне Матвеевне Голицыной. Николай Павлович уважал Толстого. Знал о его связях в свете. Он был из графского рода Толстых и приходился внуком М.И.Кутузову. В министерство он пришёл с должности шталмейстера Высочайшего двора. Сослуживцам было известно о добром отношении к нему государя. Когда-то он, будучи камергером, сопровождал наследника цесаревича Александра Николаевича в его европейской поездке.

 Игнатьев с замиранием сердца отправился на визит. Сегодня его ждала встреча с двадцатилетней дочерью княжны Екатериной Леонидовной. Предыдущим летом во время своей поездки по европейским странам он познакомился с ней в Висбадене. По пути из Парижа в Вену он некоторое время провёл в этом немецком курортном городке, который давно облюбовала русская аристократия. Новая знакомая своей красотой и весёлым нравом пленила его. Во время первой встречи ему показалось, что он не произвёл на неё желаемого впечатления. Зная, что в Петербурге многие знатные женихи жаждали бы предложить ей руку и сердце, он опасался сделать решительный шаг.

 Оба визитёра были в партикулярном одеянии. На них были белоснежные сорочки с тёмными форменными сюртуками. Передав лакею свою шляпу и перчатки, Николай Павлович проверил у зеркала, не сбился ли галстук, повязанный бантом по последней моде, и поправил отложной воротник. Хозяйка встретила гостей весьма приветливо. Николай Павлович, элегантно приложившись к её руке, сказал по-французски изящный комплимент. По улыбке и блеснувшим в глазах Анны Матвеевны огонькам было заметно, что слова гостя доставили ей удовольствие. Спустя несколько минут в зал вошла молодая княжна. Она поцеловала дядю и очаровательной улыбкой одарила Николая Павловича. Приветствуя её, он с заметным волнением отметил, что после их последней встречи за границей она ещё больше похорошела. Расчесанные на прямой пробор чёрные волосы, ниспадающие до плеч и красиво завитые по краям, делали причёску пышной. Она оттеняла матовую кожу её лица с правильными чертами. Выразительные карие глаза и чёткие линии губ, в уголках которых, казалось, притаилась улыбка, невольно вызывали ассоциацию с героинями тургеневских романов. Екатерина Леонидовна была в светло-голубом платье, с вырезом, открывающим прелестные плечи. Держалась она свободно. Живо и непринуждённо реагировала на шутки гостей. Николай Павлович увлечённо рассказывал о своих впечатлениях от пребывания в Константинополе. Во взгляде миндалевидных очей молодой княжны он ощущал что-то магнетическое. Он вспоминал эти глаза потом много раз, испытывая при этом волнительное чувство. От внимания Николая Павловича не скрылось, что хозяйка и её дочь слушали его с интересом. После встречи в Висбадене у него осталось впечатление, что его рассказ о пребывании в Китае был встречен ими довольно равнодушно. «Пожалуй, им значительно интересней всё, что связано со странами Полуденного мира. Наверное, они как наследницы великого Кутузова неравнодушны ко всему, что происходит сегодня в государствах, чьи армии терпели поражение от его победоносных войск», – подумал Игнатьев. Анна Матвеевна спросила его о судьбе собора Святой Софии, имеют ли православные возможность в Османской империи проводить свою службу, разрешают ли им строить храмы. Екатерина Леонидовна попросила подробнее рассказать о городе, поинтересовалась, понравился ли Игнатьеву дворец, в котором принимал его султан. Отвечая на её вопрос, Николай Павлович упомянул, что великий визирь ему доверительно сообщил о намерении Абдул-Азиса перестроить свой дворец Долмабахче на берегу Босфора. На месте сгоревшего деревянного дворца будет построен новый, каменный в европейском стиле. Когда гости, прощаясь, благодарили хозяйку и молодую княжну за тёплый приём, Анна Матвеевна просила Николая Павловича чаще бывать у них и пригласила его на ужин в один из ближайших вечеров. Он с удовольствием принял приглашение. И теперь, как только ему удавалось пораньше закончить свои дела в министерстве, он стремился уже не к родителям, а в гостеприимный дом Голицыных. С каждой новой встречей с Екатериной Леонидовной – «Катенькой», как он называл её про себя, Николай Павлович всё больше попадал под её обаяние. Своих чувств к княжне он не мог скрыть от родителей.

 «Мне нравится она, – признавался он восторженно, – за то, что не легкомысленна, умна, серьёзна и тактична. У неё твёрдый и решительный характер.

 В другой раз он называл её богомольной, простой в обращении и образе жизни, обаятельной, живой, весёлой, подвижной и доброй.

 Видимо, своим поведением княжна не давала повода быть ему уверенным, что сделанное ей предложение может быть принято. Поэтому Николай Павлович, набравшись смелости, в разговоре с Анной Матвеевной признался в своей любви к её дочери и спросил, не отвергнет ли она его предложения выйти за него замуж. Анна Матвеевна с симпатией относилась к этому молодому и успешному генералу и уже давно поняла, какие чувства он испытывает к её дочери. Она считала его хорошей партией: он был из состоятельной и известной в обществе своей высокой нравственностью семьи, принадлежал к высшей аристократии Петербурга и сделал блестящую карьеру. Её ответ окрылил надеждой Николая Павловича. Перед Пасхой он просит руки Екатерины Леонидовны и получает согласие. Это был счастливый миг, который он вспоминал с волнением всю жизнь.

 Свадьбу решили сыграть в Висбадене, где они встретились впервые. При попытке получить у вице-канцлера отпуск Николай Павлович неожиданно наряду с поздравлением министра получил отказ. Горчаков мотивировал его тем, что в связи с расстройством в последние месяцы российско-французских отношений в ближайшее время он будет плотно занят налаживанием нового союза с Пруссией. С послом Отто фон Бисмарком они непрерывно вели переговоры. Посол пытается убедить своего короля пойти на сближение с Россией. Но пока прогресса в этом деле добиться не удалось.

 – С Бисмарком мы приходим к убеждению, – не стал скрывать своих подозрений министр, – что на короля оказывают давление англичане. Надеюсь на ваше понимание, уважаемый Николай Павлович, что в этих условиях у меня не будет физических возможностей заниматься делами, которые входят в компетенцию вашего департамента. Кроме того, как вам известно, в августе готовится прибытие японского посольства. Поэтому предложил бы вам свадьбу провести в Петербурге.

 Такого поворота Игнатьев никак не ожидал. Они с невестой уже обговорили все детали предстоящего торжества. Не в его привычке было отступать от намеченного: и ему всё-таки удаётся убедить министра предоставить трехнедельный отпуск. Посаженным отцом на свадьбе со стороны жениха был сам граф Н.Н.Муравьёв-Амурский. Во второй половине июня молодожёны, счастливые и довольные, возвратились в Петербург из свадебного путешествия.

 Николай Павлович сразу с головой уходит в дела министерства. К большому объёму работы в департаменте у него прибавились немалые заботы, связанные с наведением порядка в полученных Екатериной Леонидовной в качестве приданого имениях в Могилёвской области. Приданое было богатым: одной земли в 30 тысяч десятин, дом в Москве. Но всё это требовало больших финансовых затрат для приведения в надлежащее состояние. Почти три с половиной тысячи крестьян, приписанных к имениям, ожидали размежевания земель и подготовки уставных грамот, предусмотренных реформой.

 Начало функционирования в российской столице дипломатической миссии Японии совпало с новым этапом в русско-японских отношениях. Приобретённый опыт подсказывал Игнатьеву, насколько важно урегулировать с соседними государствами пограничные вопросы. С Японией они так же, как с Китаем до Пекинского договора, не были до конца решены. Он хорошо понимал, что промедление может стоить России необратимых последствий в связи с нарастающей в последние годы экспансией Тихого океана европейскими государствами и США. За российской активизацией на Дальнем Востоке внимательно следила Англия. И как только русские с согласия местных властей начали строительство военно-морской станции на одном из японских островов Цусима, тут же последовал протест английского консула. Игнатьеву необходимо было уладить конфликт, чтобы он не разросся в крупный международный скандал. Он договаривается с военным министерством отозвать с острова русский корвет «Посадник» и депешей поручает Баллюзеку дать разъяснения английскому посланнику в Пекине Брюсу, что к произошедшему российское правительство не имело никакого отношения, поскольку корвет находился на острове на основе частной сделки. Идея создания военно-морской базы в незамерзающем порту Цусимы принадлежала И.Ф.Лихачёву, ставшему к тому времени контр-адмиралом. Об этом он докладывал великому князю Константину Николаевичу, который уведомил государя.

 Для «сохранения лица» официального Петербурга перед западными странами Лихачёва оправляют в резерв. Он уезжает на некоторое время в Европу с целью «поправки здоровья». А через два года возвращается на действительную службу в качестве командующего броненосного отряда на Балтийском море. За усердие и многолетнюю службу он был удостоен звания вице-адмирала и многих высоких наград.

 Значительных усилий потребовало от Игнатьева урегулирование пограничных проблем на острове Сахалин. Его значение возросло с началом освоения Уссурийского края и всего Дальнего Востока. По заключённым с Японией десятилетием ранее договорам остров был в совместном владении. Русское правительство не соглашалось с предложением японцев разделить его по 50-й параллели. Вопрос стал предметом обсуждения на заседании Особого комитета под председательством Александра II. Документы к заседанию и доклад готовил Игнатьев. Было решено предложить Японии остров Уруп на Курилах в обмен на передачу России всего Сахалина или разделить его по 48-й либо 49-й параллели. Практическое решение вопроса затянулось. Лишь через четырнадцать лет в Петербурге был подписан договор, по которому Россия взамен права владения всем Сахалином уступила Японии острова Курильского архипелага.

 Ни на один день не мог оставить Николай Павлович без внимания вопросы российско-китайских отношений. Этого требовали сложные процессы, происходившие в соседней стране, с которой он только что подписал важный договор. Беспокойство правительства России вызывала судьба маньчжурской династии. Возможная победа непрекращающегося восстания тайпинов поставила бы под угрозу все достигнутые ранее двусторонние договорённости с Китаем, что неминуемо нанесло бы вред российским интересам в этой стране и на всём Дальнем Востоке. Россия не могла оказать прямой помощи династии Цинов. Горчаков и Игнатьев понимали, что европейские государства сразу же обвинили бы её во вмешательстве во внутренние дела другого государства. Под этим предлогом можно было ожидать возобновления англо-французской агрессии и территориального раздела Китая. Николай Павлович опасался, что угрозы лорда Элджина могли быть осуществлены благодаря временным успехам тайпинов по созданию в Нанкине своего государства. Вскоре после своего назначения в министерстве Игнатьев направил письмо князю Гуну, в котором заверил его в готовности содействовать дальнейшему укреплению дружеских отношений между Россией и Китаем. Посланнику Баллюзеку он поручил добиваться от китайцев завершения размежевания на западной границе. В этом регионе кочевали казахские племена, не имевшие никакого подданства. Новый губернатор Западной Сибири Александр Осипович Дюгамель, сменивший в начале 1861 года Г.Х.Гасфорда, предложил склонить к российскому подданству эти племена и установить линию размежевания.

 А.О.Дюгамель с молодых лет связал свою судьбу с армией. Он отличился во время русско-турецкой войны 1828-1829 годов в боях под Силистрою, Кюстенджи и Эски-Арнаутларом (ныне село «Староселец» под Варной). Раненым попал в плен под Шумлой (Шумен). После взятия этой крепости корпусом гусар генерала Валериана Мадатова был освобождён. Некоторое время находился на дипломатической работе в Персии. Назначался сенатором, входил в свиту его величества. Выполнял особые поручения государя в Молдавии и Валахии.

 План Дюгамеля был принят на заседании Особого комитета. Китайские комиссары, прибывшие на переговоры, не согласились с российскими предложениями. Это потребовало от Игнатьева выработки такой линии поведения с китайцами, которая обеспечила бы в полной мере российские интересы. Он направляет Баллюзеку ориентировку, учитывающую его собственный опыт: «главное ручательство в успехе в сношениях с китайцами – настойчивость и выжидательность». Следование этой линии на протяжении почти двух десятилетий привело к желаемому для России установлению границы в западных провинциях Китая. Она была закреплена в 1881 году договором, подписанным в Петербурге. Новые государства – Казахстан и Кыргызстан, возникшие через сто десять лет после этого, получили свои границы с Китаем на базе упомянутого договора.

 Игнатьев не упускал из поля зрения практическую реализацию достигнутых договорённостей в Пекине. Он добивается открытия российских консульств в Тяньцзине и Урге, консульского пункта в Ханькоу и учреждения торговой фактории в Кашгаре. Для стимулирования российско-китайских торговых отношений он поручает Баллюзеку разработать правила торговли, которые, согласно его обещаниям сибирским купцам, предусматривали отмену пошлин с товаров, доставляемых сухопутным путём, и более низкие пошлины в сравнении с европейскими товарами, которые перевозили морем.

 По его инициативе укрепляется состав Русской духовной миссии. Он подготовил проект письма обер-прокурору Синода за подписью вице-канцлера, предусматривавшего подчинение духовной миссии российскому посланнику. В целях сближения миссии с местным населением предлагалось рекомендовать на миссионерские и священнические должности православных китайцев. Этот принцип, способствовавший укреплению и расширению православия, получил в дальнейшем распространение и в других странах. В письме выражалась просьба поставить во главе миссии епископа, который, в отличие от архимандрита, имеет право рукоположения в священники. Изучив опыт католических миссионеров в Китае, Игнатьев счёл целесообразным включить в проект письма рекомендацию бессрочного пребывания в стране миссионеров, изучения ими китайского и монгольского языков и усиления внимания к обучению детей в школах миссии.

 Последовательная работа департамента по развитию отношений с Китаем надолго определила взаимодействие в торгово-экономической сфере, выгодное для обеих стран, способствовала тому, что граница между ними стала границей дружбы и делового сотрудничества.

 От Ковалевского Николай Павлович узнал, что вице-канцлер весьма чувствительно относится к докладам по проблемам балканских славян. Ему хотелось внести свою лепту в формирование политики, которая могла бы укрепить позиции России на Балканах и облегчить положение славянских народов. Каждую беседу с министром, в которой речь заходила об этих вопросах, он использовал для того, чтобы донести до него свою точку зрения.

 – Я глубоко убеждён, ваше сиятельство, – говорил он во время их прогулки по парку Петергофа, где в это время проживал князь, – что мы не можем доверять балканских славян Европе и конференциям европейских политиков. В Восточном вопросе все государства, так или иначе, занимают враждебные позиции. И на этой почве они легче всего составят против нас коалиции.

 – Мы не должны забывать, Николай Павлович, – возражал министр, – что своим поведением Россия должна избежать таких коалиций. Иначе нам никогда не добиться отмены унизительных условий Парижского трактата и возрождения на Чёрном море нашего флота.

 – У нас появляется шанс с новым султаном улучшить отношения с Турцией. Это позволило бы нам при её согласии помочь образованию национальных автономий на Балканах. А если этого добьёмся, то с помощью объединения славянских народов в оборонительный союз, Россия могла бы иметь преобладающее влияние на полуострове.

 – Не следует забывать об интересах Австрии, которая сразу же будет добиваться союза с Англией и Францией против России. Вена должна иметь влияние на судьбы славян. Она может быть нам союзником в деле их освобождения.

 К разговору на эту тему они возвращались многократно. Как правило, Горчаков настойчиво внушал Игнатьеву мысль о необходимости сдерживания поднимающейся волны антитурецких выступлений в Дунайских княжествах. Россия ещё недостаточно окрепла экономически и финансово, подчёркивал он. Ей в первую очередь нужно решать свои внутренние задачи. На это Николай Павлович утверждал:

 – Собирать и сохранять для себя славянские земли и народы – историческая миссия России. Мы не должны добровольно никому уступать ни пяди славянской земли и допускать там усиления влияния других держав. И в первую очередь Австро-Венгрии. Для достижения этой цели Россия может даже приносить жертвы… Но было бы безрассудно и предосудительно, если, заботясь об освобождении славян и жертвуя при этом исключительно русскими интересами, мы допустим, чтобы затем они служили враждебной нам политике.

 Самолюбивому Горчакову, не терпящему возражений со стороны своих сотрудников, немалой нервной энергии стоила настойчивость Игнатьева. Где-то в глубине души он признавал, что в принципиальном плане точка зрения директора департамента имеет право на существование. Но в реальном политическом раскладе в Европе ему казалось, что России необходимо придерживаться более сдержанной политики. Он хорошо понимал, что её попытки продемонстрировать свою политическую волю на юге Европы тут же натолкнутся на противодействие европейских держав и на долгое время осложнят реализацию задуманного им плана выхода из Прокрустова ложа Парижского договора, плана, который он с таким трудом осуществляет с начала работы в должности министра.

 Непреклонная позиция Горчакова морально изнуряла Игнатьева. Ему было непонятно, почему его программа усиления российского влияния в Дунайских княжествах, одобренная императором, не находит активной поддержки со стороны вице-канцлера в практических действиях. И как это всегда бывает между людьми с сильными характерами, начало расти напряжение в их взаимоотношениях. От этого у Николя Павловича появляется определённое неудовлетворение работой в департаменте. Что более отчётливо проявилось впоследствии.

 Молодая жена чутко улавливала перемены в его настроении. Она понимала, что это связано с неурядицами в работе. Иногда он делился с ней и с родителями причинами своего мрачного настроения. Мудрым и ненавязчивым сочувствием Екатерине Леонидовне удавалось отвлечь его от угрюмых мыслей. Через несколько месяцев она обрадовала мужа, что находится в интересном положении. Это придало ему новый жизненный стимул. Теперь он, возвращаясь со службы, старался не только ничем не выдать своего душевного состояния, а напротив, всячески вселить в любимую чувство оптимизма.

 Игнатьеву приходилось смирять свой молодой темперамент при решении возникающих то и дело проблем в турецких провинциях, населённых славянскими народами. Будучи горячим сторонником их освобождения, он добивался от российских дипломатических представителей, чтобы они убеждали славянских вождей не форсировать вооружённые выступления против турок. Консульские агенты из Болгарии, Македонии, Фракии сообщали о готовящихся восстаниях, вооружении населения, доведённого до отчаяния жестокими репрессиями и бесчинствами османских властей. Из Азиатского департамента шли им предписания удерживать славян от преждевременных выступлений, которые привели бы только к напрасным жертвам. Ему стоило немалых усилий убедить черногорского князя Николая не вмешиваться во вспыхнувшее в 1862 году восстание в Герцеговине, что неминуемо привело бы к массовому кровопролитию. Немалое беспокойство своей горячностью и желанием возглавить славян на борьбу с османами доставлял сербский князь Михаил Обренович, которого приходилось сдерживать от несвоевременного выступления.

 События на Балканах были в центре внимания российского общественного мнения. Особенно активную моральную поддержку славянскому движению оказывали представители литературно-художественной интеллигенции, инициировавшие создание Московского славянского благотворительного комитета. Через печатные издания «День», «Москва», «Москвич», «Русь», редактором которых последовательно был Иван Сергеевич Аксаков, возглавлявший Славянский комитет, в течение нескольких десятилетий велась кропотливая разъяснительная и просветительская деятельность, способствовавшая осмыслению русским обществом его исторической связи со славянскими народами. Ориентированный Е.П.Ковалевским, этот комитет всю свою благотворительную деятельность осуществлял по согласованию и через Азиатский департамент министерства иностранных дел. В сложившейся на тот период геополитической ситуации Славянский комитет был практически единственным реальным каналом российско-славянских духовных связей. Посредством этой неправительственной организации осуществлялись культурные и религиозные контакты с народами Балканского полуострова. Это позволило России не потерять окончательно своего влияния в регионе и сохранить, хотя и не в полном объёме, традиционные связи, сложившиеся в течение длительного исторического периода. Основные идеи славянофилов были близки Игнатьеву. Он также хорошо осознавал, что посредством их печатных изданий можно доводить до российского общества правительственную политику.

 Николай Павлович завязывает переписку с И.С.Аксаковым, сближается с руководителем Славянского комитета в Петербурге, видным славяноведом Александром Фёдоровичем Гильфердингом. Использует эти контакты для информирования общественности о положении в славянских землях, направляя им сообщения Азиатского департамента. Понимая, что печатные органы имеют свою специфику, Игнатьев пишет Аксакову, что «Азиатский департамент вполне предоставляет усмотрению вашему придавать сообщениям, которые вам будут доставлять, ту форму и вид, которые вы найдёте наиболее соответствующими цели и направлению вашего издания». Постепенно отношения Игнатьева и Аксакова перерастают в дружеские. Именно от него Николай Павлович воспринял идею Земского собора как представительного совещательного органа в управлении государством. Попытка реализовать её через два десятилетия встретила резко отрицательную реакцию Александра III и закончилась для Игнатьева драматически.

 Взаимодействие Азиатского департамента и Славянского комитета позволило оказать существенную помощь народам, «страждущим от иноземного ига». Для Черногории закупался хлеб, в земли болгар и сербов направлялись пособия церквам и школам, высылались богослужебные книги и учебники, церковная утварь и облачения. За годы, предшествующие освободительной русско-турецкой войне, была осуществлена подготовка в российских учебных заведениях значительного числа болгар. Они сыграют впоследствии существенную роль в становлении молодого болгарского государства и развитии духовной жизни на национальных началах. За десять лет Московский и другие славянские комитеты через российские дипломатические миссии содействовали притоку молодых болгар, сербов, черногорцев, других славян для обучения в светских и духовных учебных заведениях Петербурга, Москвы, Киева, Одессы, Казани, Харькова. Всего количество обучавшихся в России представителей славянских народов превышало несколько сотен человек. Некоторые из них оставят заметный след в истории своих государств. Стипендиатами Славянского комитета был Апостол болгарского Освобождения Христо Ботев, а также Любен Каравелов, ставший позднее одним из патриархов болгарской литературы, видным общественным деятелем, публицистом и философом, имевшим также заслуги в становлении сербского литературного языка.

Вернуться к огравлению книги

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев