Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России

2018 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2017 года
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Анатолий ЩЕЛКУНОВ

Дипломат России

Историческое повествование

Часть третья

«Второй султан»

 Став в 1867 году дуайеном дипломатического корпуса, Николай Павлович удачно использовал это обстоятельство, чтобы усилить своё влияние в турецкой столице. Специальные обеды Игнатьев проводил и для турецкой верхушки. По восточному обычаю, провожая гостей, он одаривал их подарками.

 С выгодой для российских интересов Игнатьев пользовался расположением султана. Их беседы иногда длились часами. Высшие сановники Порты стали его побаиваться и ревновать друг к другу. Некоторые искали его содействия в продвижении через него своих личных интересов. О нём даже говорили, что «он стал вторым лицом в Османской империи. Его называли «вторым султаном» или «русским султаном». Хорошие отношения у него сложились с сыном султана принцем Иззетдином, великим визирем Махмуд-пашой, министром иностранных дел Фуад-пашой и сменившим последнего через некоторое время Савфет-пашой. Ему приходилось преодолевать предвзятое отношение турецкой элиты к России после Крымской войны. Масло в огонь подливали европейские газеты, обвинявшие Петербург в коварных замыслах против Турции. По меткому замечанию Игнатьева: «Турецкие чиновники заразились европейским духом». Изучив местные нравы, он обратился к Горчакову с личным письмом, в котором, ссылаясь на практику подкупа вельмож Порты европейскими дипломатами, просил о мерах поощрения некоторых из них.

 Князь Горчаков, получивший недавно чин государственного канцлера, во время очередного доклада Александру II, желая узнать высочайшую волю, сообщил о письме Игнатьева. Царь, выслушав его, задумался.

 – А что думаете вы по этому поводу, Александр Михайлович? – спросил государь.

 Горчаков сразу понял, что императору не хотелось выделять дополнительных денег из казны. Да, и сам он не был настроен потакать порочным наклонностям турецких чиновников. Это было противно его моральным принципам. Но, с другой стороны, он доверял интуиции и знанию Игнатьевым местных особенностей. Князь был убеждён, что посол обратился с таким ходатайством ради государственных интересов.

 – Полагаю, ваше величество, – начал он в такт их размеренному шагу (они прогуливались по саду Петергофа, наслаждаясь приятным июльским днём), – Игнатьев справедливо ссылается на шаткость правительственных принципов в Турции. Я не знаю Востока в той мере, в какой он овладел этой материей. По его донесениям у меня сложилось впечатление о том, что там отсутствует самостоятельность в государственных сановниках. Их корыстолюбие во многом объясняется неисправно выдаваемым им содержанием. Поэтому частично можно было бы поддержать предложение нашего посла.

 Император выслушал князя и продолжал размышлять, как всегда, неуверенный при возникающей перед ним дилемме. Под лучами яркого солнца, которое иногда заслоняли редкие облака, его лицо и голубые глаза светились добротой. Он находился в приятном расположении духа. Это было время его почти юношеской влюблённости в молодую княжну Катюшу Долгорукую. Почти ежеминутно мысленно он возвращался к их тайным встречам по ночам в бельведере Бабигон, построенном ещё в 1853 году в Петергофе его отцом для императрицы Александры Фёдоровны. Там произошла их первая интимная близость. Погружённый в эти, волнующие кровь воспоминания, царь с трудом заставлял себя отвлекаться на решение государственных дел. Деньги и немалые потребуются на лечение императрицы Марии Александровны, здоровье которой в это время резко ухудшилось. Надо было найти средства, чтобы отправить Катюшу вместе с братом в Неаполь, как они с ней об этом задумали, чтобы затем встречаться тайно в Париже во время его предстоящего визита во Францию.

 Как и все влюблённые, в общении друг с другом они использовали свой, только им понятный язык и уменьшительно-ласкательные имена. Недавно в письме он признался: «Я знаю мою гадкую шалунью до самого донышка и люблю мою Дусю до безумия со всеми её недостатками, как Бог её сотворил». А на подаренной ей фотографии написал на французском языке: «Твой отвратительный Мунька, который тебя обожает».

 – Конечно, Игнатьев справедливо считает, что для успешного достижения целей высшей политики и сохранения влияния на Порту представлялось бы целесообразным изыскать средства, которыми можно было бы воздействовать на личные интересы чиновников, – начал он, давая понять канцлеру, что в основном разделяет просьбу посла, однако не готов в полной мере её поддержать. – Но почему бы нам на первых порах не ограничиться награждением орденами высших вельмож султана?

 – Только, я бы полагал, ваше величество, следует наградить не всех шестнадцать чиновников, которые указаны в списке Игнатьева, – вздохнул с облегчением от найденного решения канцлер, – а не более семи человек.

 Полученные награды для сановников султанской администрации Николай Павлович использовал для того, чтобы их вручение надолго запомнилось в турецкой столице как свидетельство искреннего желания российского монарха укреплять контакты с Османской империей. Он устроил по этому поводу приём. Учитывая, что был месяц Рамадан, он попросил церемониймейстера султана проконсультировать повара посольства о кухне, которую в пост предпочитает султан. В результате на приёме подавались блюда с использованием фиников из Египта, инжира, винограда и вишни из Измира, овощей и молочных продуктов из болгарских земель, рыбы из Босфора и Мраморного моря, оливок и масла из эгейских провинций, персиков из Бурсы, дынь из Манисы, роз из Фракии, различных сортов мёда из Анкары. На десерт подавались шербет, рахат-лукум, различные виды пахлавы, сахарная тыква, сушёная дыня, медовые напитки и фруктовые соки. Об этом приёме неоднократно с похвалой вспоминали падишах и его министры.

 Содействуя упрочению российского авторитета и влияния посольства и его чиновников среди дипломатов и местной элиты, протокольные мероприятия служили хорошей, как сейчас принято говорить, площадкой для ведения переговоров. Игнатьев направляет родителям письмо с «настоящим отчётом» об очередном бале, в котором с иронией пишет, что в последний четверг танцевали до трёх часов утра. Воспользовавшись присутствием послов Англии, Австрии, Италии, Пруссии и Франции, устроил неожиданно для них конференцию. Пришлось ожесточённо поспорить с Мустье в течение почти трёх часов к ряду, которого общими усилиями всё-таки «допекли». Потом опять танцевали. С французом разошлись приятелями, улыбаясь друг другу.

 В своих официальных записках и письмах Николай Павлович многократно отмечал такую особенность: когда речь заходила об интересах балканских народов и России, то европейские послы всегда выступали сообща с позиции, прямо противоположной интересам, как христиан Балкан, так и России. Если же в дискуссиях с Мустье или Бульвером он приводил неопровержимые аргументы, то другие предпочитали отмалчиваться.

 «Беда в том, – писал он родителям, – что как только затронется интерес русский или православный, так все заодно против нас становятся. Мы воображали, что в Константинополе можно быть в союзе с тем или другим государством Европы. Одна мысль всеми руководит и всех соединяет – вредить России. Хотя один в поле не воин, но я стою крепко, буду стоять. В успехе волен один Бог».

 Эти слова невольно вызывают воспоминания автора о том, что во время своей мисси в Туркменистане он был свидетелем аналогичной ситуации. Послы европейских стран и США всегда консолидировались между собой на антироссийской основе, если вопрос касался интересов нашей страны. А разве евроатлантическая солидарность по проблеме Косово, в период агрессии против Сербии, Ирака, Ливии, Сирии, по грузинской военной вылазке против Северной Осетии и событиям на Украине не является подтверждением идущей из прошлого линии противодействия России? Эта политика сопровождается беспрецедентной пропагандистской компанией, в которой её организаторы не чураются откровенной лжи и подтасовок фактов. Игнатьев в своё время называл двуличной и лицемерной политику европейских стран на Балканах. В наши дни это называется «политикой двойных стандартов». Когда вскормленный мировой олигархией фашизм стал угрожать самому существованию англосаксонского благополучия и залил кровью Европу, то американские и британские стратеги обратились за союзом к Москве. Ещё не успели отгреметь победные фанфары после уничтожения Красной Армией фашистского чудовища в его логове, как заокеанские «союзники» разработали план тотального ядерного удара по Советскому Союзу, а главный британский «союзник» в Фултоне призвал к крестовому походу против него, настаивая на скорейшей практической реализации этого безумного плана. Распад Советского Союза не внёс изменений в западную политическую парадигму в отношении России. Расширение НАТО на Восток – это не что иное, как современное издание похода Drang nach Osten. Вот почему для нынешних российских политиков столь актуальны приёмы и методы дипломатического искусства Николая Павловича Игнатьева, который часто повторял своим близким: «Запад может нам раскрыть глаза на то, чтобы мы опасались его».

 Весьма успешно Игнатьев использовал противоречия держав и личные антипатии в посольском корпусе. Чаще других он приглашал на свои обеды итальянского посла Л.Корти, нового австрийского посла Ф.Зичи и американца Морриса. С ними у него установились доверительные отношения. Не сумел он расположить к себе нового английского посла Г.Эллиота. Уже первые встречи с ним выявили откровенно русофобские настроения британца, которые он вынес из Петербурга, где по молодости служил секретарём английской миссии. Итальянец поделился с Игнатьевым своими впечатлениями об англичанине, назвав его «бестией». Характеризуя Эллиота в письме в министерство, Николай Павлович отмечает его «ненависть к России, мелочность, завистливость и податливость на сплетни». Свою зависть к российскому послу англичанин материализовал в посланиях в Лондон. Они дали повод британскому кабинету увидеть в Игнатьеве серьёзного соперника в осуществлении своей политики на Балканах. Какие бы инициативы не выдвигал русский посол, Эллиот категорически выступал против них. Но попытки англичанина в дискуссиях с Игнатьевым навязать свою позицию всякий раз, благодаря прекрасной информированности русского посла о происходящем в провинциях Османской империи, сводились на нет. Он в деталях знал о событиях прошлого и настоящего турецких регионов. Информацией с ним делились не только чиновники разного уровня, но и представители различных конфессий и национальностей (болгары, сербы, греки, армяне, албанцы, арабы и другие). Он не чурался встречаться с людьми, не занимающими в общественной иерархии высоких мест. Зато это позволяло ему знать настроения самых разных слоёв населения и держать руку на пульсе всех процессов, происходящих в турецких провинциях и давать в центр объективные оценки политической обстановки в стране. Редко кому из дипломатов посольства удавалось сообщить ему какую-нибудь новость, о которой он был не осведомлён. В некоторых воспоминаниях его современников или в более поздних исследованиях о нём можно встретить такие понятия, как «агентурная сеть Игнатьева», «шпионы Игнатьева». Нам они кажутся искусственно придуманными. От них отдаёт пресловутой «конспирологией». Так могут написать об Игнатьеве люди, знакомые с практикой дипломатической работы лишь виртуально или на основе литературы. А публикаций подобного рода было предостаточно. Не жалели чёрных красок английские, австрийские, французские и польские авторы, изображавшие русского посла. И понятно почему. Для английской, французской и австрийской дипломатии он был, как кость в горле. Все тайные антироссийские замыслы «коварных англосаксов», «хитрых французов» и «лицемерных австрийцев» он разгадывал заранее. В чём только западные авторы его не обвиняли: он якобы и «тайные заговоры готовил», он будто бы «организовывал восстания в турецких провинциях с целью захвата проливов» и т.д. и т. п. Английская печать в стремлении скомпрометировать русского посла называла его «отцом лжи». В коммерческих целях подобное измышление, американский автор Д.Маккензи даже вынес в заглавие своей книги: «Граф Н.П.Игнатьев. Отец лжи?», вышедшей в Нью-Йорке в 2002 году. Но только тот, кто внимательно прочтёт книгу, сможет встретить признание её автора о том, что такое утверждение «является незаслуженной клеветой на этого в высшей степени добросовестного и преданного дипломата».

Вернуться к огравлению книги

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев