Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России

2018 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2017 года
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Анатолий ЩЕЛКУНОВ

Дипломат России

Историческое повествование

Часть третья

Разногласия по Восточному вопросу

 Николай Павлович на основании собранных им сведений оценивал ситуацию по-другому. Направляя записку консула в министерство, он отмечал, что содержащиеся в ней предложения преувеличивают возможности объединения сил и средств балканских народов. Аналогично оценивал ситуацию и Горчаков, справедливо полагавший, что оптимизм объединения балканских христиан завышен, а европейские страны, каждая, руководствуясь своими интересами, будут этому противодействовать. В этом же духе Стремоухов направил послу ориентировку, предупреждавшую о необходимости сдерживать «горячие головы», ибо выступления возможны только при основательной подготовке, когда «мы сами будем готовы и будем иметь опору в союзах в Европе». Иначе это грозит войной со всей Европой.

 Восточный вопрос вызывал жаркие споры в царской администрации. В отличие от канцлера военные и морской министры были сторонниками активизации действий России в регионе. Милютин в частных письмах Игнатьеву давал понять, что он с ним придерживается близких позиций, но ему не следует рассчитывать на поддержку Певческого Моста.

 Горчаков оказался в ситуации, которую характеризуют выражением: «между молотом и наковальней». С одной стороны, военные предлагали императору силовое решение Восточного вопроса. С другой, – общественное мнение оказывало давление на правительство выступить с поддержкой истекающих кровью кандиотов. Канцлер поручает Стремоухову запросить мнение Игнатьева.

 Верный своему принципу, Николай Павлович направляет в центр обстоятельную записку с анализом антитурецких движений в регионе и предложениями о возможных действиях России. Он считает необходимым вести дело к объединению разрозненных выступлений христианских народов вокруг Сербии, которой следует помочь материальными и военными ресурсами. В русской армии можно было бы, по его мнению, обучать сербских и греческих офицеров, а в азовских и черноморских портах создать запасы оружия. Как бывший офицер генерального штаба он привык мыслить масштабными категориями. Поэтому его записка содержала элементы, выходящие за рамки сугубо дипломатических документов. В частности, он считал возможным инспирировать Персию на проведение диверсий против турок, организовать выступления армян и курдов, попытаться привлечь албанцев на сторону балканских христиан. В случае успешного развития событий, по его мнению, можно было дезавуировать Парижский трактат, препятствующий России иметь флот на Чёрном море. Для противодействия возможному вмешательству европейских стран нужно было выдвинуть к нижнему Дунаю сто двадцатитысячную группировку, которая могла бы блокировать действия Австрии. Спокойствие на Кавказе следовало бы обеспечить другой армией в несколько десятков тысяч, способной при необходимости выдвинуться вглубь территории Турции. В результате всех этих действий на развалинах Османской империи могла бы возникнуть Восточная конфедерация, объединяющая славянские государства, Румынию, Грецию и Албанию. Общие политические и экономические интересы государств, входящих в конфедерацию, возглавляемую монархом из императорской фамилии, писал он, будут служить её скрепой. Константинополь мог бы стать вольным городом, порядок в котором обеспечивал бы смешанный интернациональный или русский гарнизон.

 После того, как записка была направлена в министерство, Игнатьева начали одолевать сомнения. Он заранее знал, что столь радикальных предложений не примет, прежде всего, Горчаков, который найдёт аргументы, чтобы убедить царя в их несвоевременности. Николай Павлович несколько раз собирал своих помощников, устраивая, как сейчас принято говорить, «мозговой штурм», чтобы обсудить готовность балканских народов к объединению в их освободительной борьбе. В итоге этих размышлений через пару недель после первой рождается новая записка на имя Стремоухова уже в более умеренных тонах. Главный посыл в ней сводился к тому, что никакой надежды на помощь Европы в защите интересов христианских народов Османской империи не должно быть, поскольку европейцы считают, что все проблемы Турция решает путём проводимых реформ. Чтобы не потерять своих позиций на Балканах, Россия должна способствовать сближению сербов и болгар в их совместной борьбе, облегчить которую могли выступления Черногории, Боснии и Герцеговины и восстание в Северной Албании. Ионин убеждал посла, что на поддержку албанцев, ненавидящих турок, можно рассчитывать. Под впечатлением греко-болгарской церковной борьбы (болгары стремились к церковной независимости) Игнатьев в записке выразил сомнение в возможности создания в тот период Болгарского независимого государства. По его мнению, к независимости стремятся только «молодые» болгары. Они в большинстве своём ориентируются на европейские страны и поэтому фактически помогают укреплению турецкого владычества. Лишь формируемые в горах болгарские партизанские отряды могут выступить против турок. Дальнейшее развитие событий внесло коррективы в представления Игнатьева.

 К началу 1867 года положение на Балканах обострилось. В Европе всё громче слышался голос набирающего силу прусского канцлера Бисмарка. После успеха в австро-прусской войне его взоры всё чаще обращались к франко-прусской границе. Это не могло не беспокоить Наполеона III и нового министра иностранных дел, которым стал бывший посол в Константинополе Мустье. Как всегда, в минуты опасности, Франция прибегает к помощи России. Париж, чтобы заручиться поддержкой Петербурга своих интересов в Европе, предложил совместно оказать содействие Турции в проведении реформ во всех христианских провинциях при сохранении её целостности.

 Проанализировав присланный Горчаковым проект реформ Мустье, Игнатьев направляет записку в министерство, в которой убедительно показал, что соображения француза основаны на националистических идеях «младотурок» и «новых османов», предусматривающих ассимиляцию славянского населения или «слияние» христианского населения с мусульманским. Он назвал такую реформу химерой, не учитывающей реальную ситуацию в Турции. Реформы Мустье отвергали национальные автономии. Они, по мнению Игнатьева, повторяли те положения, которые провозглашались уже хатт-и хумаюном, но на практике не были реализованы. Предлагаемое участие представителей христианских народов в турецких высших органах власти не соответствовало количественному составу населения. Формирование христианских военных соединений, возглавляемых турецкими офицерами, так же, как и морской службы, под началом англичан и французов, Игнатьев считал невозможным. Прежде чем направить записку в МИД, он провёл зондаж, выяснив отношение других европейских послов к проекту Мустье. Они, ничтоже сумняшеся, согласились с ним. Из такого дружного единогласия Игнатьев делает вывод, что послы получили соответствующие указания своих правительств. Это дало ему повод сообщить в министерство, что рассчитывать на содействие Англии, Австрии и, конечно, Франции не следует. А переговоры о реформах имеет смысл проводить непосредственно с Портой. Основное внимание при этом нужно сосредоточить на том, чтобы убедить турецкую сторону согласиться с самоуправлением в провинциях. Местные органы управления должны формироваться на основе пропорционального представительства всех национальностей. Важным пунктом его предложений было восстановление прав православной и армянской церквей и создание болгарской церкви. Для решения проблем образования необходимо было обеспечить самостоятельность христианских школ и их независимость от правительства. Добиться действительного равенства всех перед законом и широкого участия христианского населения в судебной системе. Ввести практику публикации законов на болгарском, греческом и сербском языках.

 Чтобы подкрепить свою аргументацию, Игнатьев к записке приложил депешу консула в Адрианополе К.Леонтьева, в которой выражалась надежда болгарского населения на помощь России в уравнении прав христиан с мусульманами. Он также ссылался на свои беседы с представителями других турецких провинций, которые сообщали о разгуле мусульманского фанатизма и призывали Россию помочь христианам объединиться в борьбе за освобождение от османского владычества.

 Вероятно, усилия Игнатьева оказались ненапрасными. Постепенно канцлер стал проникаться озабоченностью посла о невыносимом положении христианского населения Турции и у него росло понимание бесполезности переговоров с Францией о реформах. Пригласив к себе директора Азиатского департамента, он начал объяснять причину вызова:

 – Пётр Николаевич, я прихожу к убеждению, что бессмысленно надеется на наши переговоры с Францией относительно реформ в Турции.

 Стремоухов, привыкший записывать за канцлером каждое слово, подобострастно ждал, что скажет далее Горчаков. Характерные морщины в уголках губ канцлера стали ещё рельефнее. Александр Михайлович, опустив взгляд, на секунду задумался. Обычно это происходило тогда, когда князь был чем-то недоволен или раздражён. В последнее время ситуация на Востоке всё чаще вызывала у него беспокойство. И к его огорчению он никак не мог найти взаимопонимания со своими западноевропейскими коллегами.

 – Мы слишком расходимся с Парижем в понимании сути реформ, – снова обратив через пенсне свой взор на Стремоухова, сказал князь. – У нас на первом плане выгоды и будущность христиан. А у Франции – упрочение турецкого владычества. Притом исключительно под её влиянием. Извольте направить депешу нашему послу в Константинополь с поручением провести переговоры с Фуад-пашой, твёрдо выразив нашу позицию о необходимости эффективного, серьёзного, гарантированного улучшения положения христиан и обеспечения их безопасности, отмене репрессий, соблюдении законности и гуманности.

 Стремоухов, дописав фразу, вопросительно взглянул на Горчакова: не продолжит ли он диктовать? Канцлер кивком головы дал понять, что он завершил.

 Петр Николаевич раскланялся и пошёл выполнять поручение. Он давно заметил, что князь старался не называть ни имени, ни фамилии Игнатьева. Ему было понятно, что министр всё ещё продолжал опасаться активного и успешного посла в Турции. Император всегда с интересом читал депеши из Константинополя. Иногда на них появлялись его одобрительные резолюции. Поэтому у стареющего канцлера не исчезала предательская мысль: «А вдруг однажды государю покажется, что ему нужен более молодой и более решительный министр иностранных дел?» Не раз и Жомени предупреждал Александра Михайловича, что следует побаиваться, как бы Игнатьев не занял пост министра. А когда Николай Павлович появился во время своего отпуска в министерстве, то князь, не сдержавшись, как бы в шутку, бросил: «Не моё ли место вы приехали занять?» Игнатьев тогда отшутился. Но кто знает, как может всё обернуться?

Вернуться к огравлению книги

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев