Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России

2018 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2017 года
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Анатолий ЩЕЛКУНОВ

Дипломат России

Историческое повествование

Часть третья

Новые политические реалии

 После открытия Суэцкого канала в Средиземноморье складывается новая геополитическая ситуация. Анализ политики западных государств в Восточном вопросе приводит Игнатьева к убеждению, что необходимо внести коррективы и в политику России. Он направляет глубоко проработанную записку в министерство иностранных дел, которая, по мнению историков внешней политики Российского государства, принадлежит к числу важнейших документов, способствовавших отмене нейтрализации Чёрного моря. Игнатьев указывал, что в последние годы на Балканах произошло распространение европейских либеральных идей и активное вовлечение Турции в орбиту западной политики. С помощью Англии и Франции Османская империя усилила свой военный потенциал, что повысило угрозу России в регионе, которая стала терять своё влияние среди христианских народов, бывших её основной опорой на Востоке. С точки зрения Игнатьева, России в этих условиях необходимо содействовать стремлению балканских народов к независимости без военного вмешательства, используя нарастающие межгосударственные противоречия в Европе.

 Начавшаяся летом 1870 года франко-прусская война укрепила надежды Игнатьева. Он сообщал в Петербург, что христиане Балкан готовы были выступить против Турции, но ожидают поддержки России. Горчаков не разделял его оптимизма, в чём сумел убедить и царя. Главной целью канцлера была отмена нейтрализации Чёрного моря. Князь всё рассчитал правильно. Он воспользовался войной, чтобы получить от Бисмарка подтверждение, что тот остаётся верным данному им ранее обещанию оказать поддержку Петербургу в отмене злополучных статей Парижского трактата.

 Канцлер пригласил к себе аккредитованных в Петербурге послов и огласил им свой знаменитый циркуляр, в котором перечислялись случаи нарушения другими государствами Парижского трактата. Документ заявлял, что у России нет оснований считать действительными условия этого акта. «Наш августейший монарх, – подчёркивалось в циркуляре, – имеет единственно в виду безопасность и достоинство своей империи. В мысли его величества вовсе не входит возбуждать Восточный вопрос». Отныне Россия отказывается признавать статьи, ограничивающие её суверенитет на Чёрном море. Циркуляр был направлен послам при правительствах держав – участниц Парижской конференции. Во время аудиенции у султана Игнатьев, зачитав текст циркуляра, добавил:

 – Ваше величество, мне поручено также сообщить волю государя императора об аннулировании Конвенции о количестве и размерах военных судов, которые Россия и Османская империя могли иметь на Чёрном море.

 Передавая копию циркуляра Абдул-Азису, Николай Павлович заметил его потухший взгляд. Падишах встретил новость с достоинством. Он не стал комментировать положения полученного документа и решение российского императора по Конвенции. «По-видимому, – подумал Игнатьев, – он понимает, что разгром Франции и позорное пленение Наполеона III вместе с войсками под Седаном, лишило его главного союзника и покровителя в Европе».

 Эффект, произведённый циркуляром Горчакова в правительственных кругах Англии, Австрии и Франции, был подобен разорвавшейся бомбе. С резким протестом выступил Уайт-холл. А Бисмарк, демонстрируя Горчакову свою лояльность, предложил созвать конференцию держав, подписавших Парижский договор. Она собралась в январе-марте 1871 года в Лондоне.

 Запад был вынужден признать позицию России. Конференция установила новый режим черноморских проливов, действовавший до первой мировой войны. Поражение Франции и образование Германской империи привело к новой расстановке сил на континенте. Горчаков добился сближения с Германией и Австро-Венгрией, известного в истории дипломатии как «Союз трёх императоров». Россия окончательно вышла из международной изоляции. Вскоре император пожаловал своему государственному канцлеру за особые личные заслуги почётный титул «светлейший князь».

 Николаю Павловичу было ясно, что Порта попытается компенсировать потерю основного внешнего союзника усилением репрессий внутри страны. Это неминуемо вызовет новый подъём освободительного движения балканских народов. Узнав, что в конце лета 1871 года государь вновь будет отдыхать в Ливадии, Игнатьев готовит новую записку «О положении дел на Востоке». Чтобы представить её Александру II, он направляется в Крым. После ознакомления с запиской, царь пригласил Николая Павловича для беседы.

 – Я согласен с твоими выводами, что ныне мы не можем оставить христианские народы без поддержки. Но как при этом нам не испортить отношения с турками? – рассуждал царь, медленно вышагивая по гаревой дорожке парка ливадийского дворца.

 Здесь, вдали от публики, он не считал себя обязанным принимать торжественный и величественный вид. Эту манеру он перенял от отца, у которого подобное выражение было от природы. Однако на лице Александра порой оно производило впечатление неудачной маски. Сейчас же император был самим собой. Приветливое утреннее солнце отражалось на его лице благодушием и делало его симпатичным. Упоённый нежными ласками любимой Катеньки, которая и на сей раз находилась на даче вблизи дворца, он испытывал состояние близкое к блаженству и подчинился голосу своего сердца – доброго, горячего и человеколюбивого.

 Глядя снизу вверх в большие голубые глаза государя, Николай Павлович начал уточнять отдельные положения своей записки:

 – Ваше величество, поражение Франции нам на руку. Оно смягчит отношение Турции к нам. И будет непростительно, если мы этим не воспользуемся. Хотя Лондонская конференция разрешила султану пропускать военные суда дружественных стран через проливы, однако нам следует проявить твёрдость и добиться запрещения присутствия военных кораблей западных держав в Чёрном море… Кроме того, полагаю необходимым восстановить старые российские границы по Дунаю.

 – Но как отнесутся к этому в Вене? – задав этот вопрос, император с сожалением подумал: «Напрасно отец проливал русскую кровь во время Венгерской войны, чтобы не допустить расчленения Австрии. Мы дорого сейчас расплачиваемся за наше стремление помочь западным государям в их трудный час. Они быстро забывают о нашем благодеянии. И то ли потому, что чувствуют себя униженными нашим покровительством, то ли от того, что видели и видят в России врага всякого прогресса и развития, при первом удобном случае вступают в союз против нас… И нам в итоге приходится расплачиваться за щедрость и широту русской души».

 – Было бы целесообразно дать понять Венскому Балльплацу (министерство иностранных дел Австро-Венгрии), что Россия готова восстановить наши старые границы по Дунаю, и мы решительно будем противодействовать австрийскому присутствию на его нижнем течении. – Сделав паузу, Николай Павлович продолжил:

 – Не приходится сомневаться, что эти требования тут же вызовут протест в Лондоне. Однако ныне мы можем рассчитывать на поддержку Берлина, обязанного нам нашей нейтральной позицией во время франко-прусской войны.

 По реакции царя Игнатьев понял, что государь император, хотя и разделяет его точку зрения, но не верит в возможность реализации его предложений. Чтобы усилить свою аргументацию, Николай Павлович сказал:

 – Ваше величество, мы имеем реальные шансы улучшить наши отношения с Портой. К власти там пришли люди, которые благожелательно относятся к России. Это, прежде всего, великий визирь Махмуд-паша. Мне удалось с ним наладить очень хорошие отношения. Из-за этого некоторые завистники даже называют его за глаза на русский манер «Махмудов».

 Царь улыбнулся такому прозвищу, мысленно представив, как турки между собой шутят по этому поводу. Внимательный взгляд Игнатьева заметил благодушное настроение императора. Ему показалось, что это благоприятный момент, чтобы добиться поддержки государя его идей по началу настоящего соперничества с Западом в развитии торговых связей с Турцией для укрепления на Балканах российского влияния. Он с увлечённостью говорил о необходимости прямых русско-турецких переговоров с целью добиться от Порты реформ в пользу христиан, о помощи им в организации школ, больниц, банков, оказании благотворительности церковному делу. Александр слушал внимательно, иногда в знак одобрения кивал головой. Это придало Николаю Павловичу большую уверенность. Он стал рассказывать, что посольству и консульствам уже удалось сделать в этом отношении.

 – Нам помогают российские славянские комитеты и православное население Турции. Благодаря этой поддержке создаётся русский госпиталь в Константинополе. В нём будут лечиться не только христиане и мусульмане турецкой столицы, но и останавливаться паломники в святые места и заболевшие матросы с проходящих русских кораблей. На покупку земли под госпиталь деньги пожертвовали наши подданные, проживающие в Порте.

 Увлёкшись рассказом, Николай Павлович не стал скрывать от государя, какие трудности ему пришлось преодолеть.

 – Расчёты, сделанные специалистами, показывали, что на строительство госпиталя потребуется до сорока тысяч рублей, а на его содержание примерно десять тысяч. Я обратился в министерство с предложением объявить подписку и назначить сбор с русских кораблей, которые заходят в Константинополь. Но Русское общество пароходства и торговли отказалось платить. Не поддержало нас и министерство финансов… Между прочим, ваше величество, упомянутое Русское общество получает огромные субсидии от казны и большие дивиденды. Мы в его пользу сумели добиться сокращения карантинных сборов с пароходов и понижения пошлин на содержание маяка, сборов с почтовых пароходов… Вот так некоторые русские люди относятся к российским интересам за границей!.. А ведь среди двух тысяч паломников, которые ежегодно посещают Константинополь, большая часть – это старые, нередко больные люди. В госпитали же европейских стран русских не принимают.

 – А как удалось тебе получить землю под госпиталь? – поинтересовался царь, вспомнив, что Горчаков как-то докладывал ему, что у посла были какие-то трудности с покупкой земли.

 – О-о-о, Ваше величество! Это целая истории, – с воодушевлением от того, что государь выказал заинтересованность этим вопросом, произнёс Игнатьев. – В Турции существует закон, который не разрешает строить госпитали вблизи мечетей. А они в Константинополе почти в каждом квартале. Мы подыщем один участок, а мусульманское духовенство не соглашается, чтобы там строили госпиталь. Муфтии подбивали население выступать против строительства. Поменяли пять участков. Только благодаря помощи великого визиря удалось найти подходящую территорию с большим садом в пригороде Царьграда – Панкальди. Затем возник вопрос о деньгах на её покупку. Определёнными пожертвованиями русских подданных мы располагали. Но их было недостаточно. Значительную сумму пожертвовал подданный вашего величества армянин Балтазар Шабуров, проживающий в турецкой столице. Тем самым он выразил свою благодарность посольству за помощь ему в судебном процессе с властями… Пользуясь случаем, ваше величество, хочу выразить вам благодарность за высочайшую поддержку этого богоугодного дела… Казна нам выделила на него более ста тридцати тысяч франков. Строительство госпиталя идёт полным ходом. Рассчитываю, что года через два-три откроем его. Подготовлю его устав, и он будет принимать не только подданных вашего величества, но и нуждающихся в лечении славян, греков, армян, румын и людей других национальностей.

 Игнатьев намеренно так подробно информировал императора об этом, зная его доброту и надеясь на то, что в будущем при возникновении каких-либо проблем, он сможет прибегнуть к содействию государя.

 Много сил и энергии отдала сооружению госпиталя и налаживанию его работы Екатерина Леонидовна. Она возглавила специальный дамский комитет, созданный при посольстве. Архитектор и строители для удешевления работ хотели построить деревянные лестницы. Екатерина Леонидовна напомнила им выражение Екатерины Второй, что «строить надо на века», и настояла на том, чтобы лестницы были каменные, а полы в палатах – паркетные. Именно по её инициативе в госпитале создавались мужское и женское отделения. В каждом из них было по три палаты. Она убедила мужа, чтобы помимо двух врачей, в нём работали доктор посольства и его помощник, а для медицинских консультаций привлекались наиболее квалифицированные турецкие специалисты. В начале декабря 1875 года Игнатьев в торжественной обстановке открыл это лечебное заведение, получившее название русский Николаевский госпиталь. Присутствовали греческий, румынский и черногорский дипломатические представители. Это событие имело большой общественный резонанс в Константинополе. Оно свидетельствовало о растущем влиянии России на Балканах и было наглядным примером того, что царское правительство придаёт важное значение гуманитарным аспектам своей внешней политики. Великая княгиня Александра Петровна, в инокинях Анастасия, снабдила госпиталь бельём и посудой. Из своей петербургской Покровской общины она направила сестёр для бесплатного ухода за больными. На средства русской афонской Пантелеймоновской обители был выстроен храм во имя святого Николая и содержался хор певчих из иноков обители. Из окон госпиталя открывался восхитительный вид на бирюзовый Босфор и Мраморное море, Принцевы острова и азиатский берег. Немалое число русских паломников, матросов и славян, проживавших в Константинополе, а также иноплеменных бедняков и иноверцев, кого нужда привела в этот русский госпиталь, спасли свои жизни или поправили здоровье, благодаря искреннему человеколюбию и христианской добродетели его врачей и сестер милосердия.

 Николай Павлович ориентировал дипломатов посольства и руководителей консульских учреждений уделять гуманитарному направлению повышенное внимание. И как следствие – оживилась работа российских дипломатов по открытию православных школ. Большая помощь оказывалась христианским храмам и священникам. Однако посольство, кроме содействия славянских комитетов Москвы, Петербурга, Киева и Одессы, не ощущало действенной поддержки правительственных органов.

 Канцлер неоправданно мало внимания уделял балканскому направлению. Он придерживался политики невмешательства в балканские дела, всецело погрузившись в европейские проблемы, уповая на Союз трёх императоров. Наверное, у него не было возможности реагировать на частые обращения посла в Турции о необходимости более активной помощи России христианскому населению Османской империи. Да и проводимые реформы в различных сферах государственной жизни требовали постоянного внимания и огромных финансовых затрат. Поэтому интеллектуалы славянских народов, не встретив желаемого отклика со стороны Петербурга, стали искать поддержку в европейских странах. Там их нередко привечали в расчёте на будущую лояльность. В результате в этой среде сформировались устойчивые прозападные настроения. Не в малой степени именно в силу этих обстоятельств Россия после освободительной русско-турецкой войны 1877-1878 годов неожиданно столкнулась с сильными прозападными симпатиями молодых политиков в новых независимых государствах, которые были совсем непонятны российскому общественному мнению.

 Игнатьев же хорошо осознавал значение благотворительной деятельности посольства для повышения авторитета России среди христианского населения Турции. Многие деятели славянского освободительного движения были обязаны ему помощью, в том числе и денежной. В архивных документах посольства имеется множество расписок о получении денег видными деятелями культуры славянских народов и представителями национально-освободительной борьбы. Финансовая помощь оказывалась также школам, церковным храмам и монастырям. Только в 1868 году посольством было выплачено более 87 тысяч рублей.

 Когда в российское посольство обратилась за помощью семнадцатилетняя черкешенка, Николай Павлович невольно вспомнил случай с пленным персом, который спасался от неминуемой смерти на российском судне во время экспедиции в Хиву. Девушка была продана укравшим её турком в гарем султана. Ей удалось усыпить бдительность евнухов и бежать. Несколько христиан, которые помогали ей скрыться, были брошены в зиндан. Игнатьев задействовал свои личные связи в администрации падишаха и добился не только спасения черкешенки, но и освобождения заключённых.

 Это был не единственный случай спасения им христиан из турецких застенков. При его содействии из тюрьмы бежал герцеговинский воевода Стоян Ковачевич и боснийский архимандрит Васо Пелагич. «Мне удалось вырвать В.Пелагича из турецких когтей, – писал он Александру Ионину, – несмотря на то, что его сослали вглубь Азии… Хочу отучить турок ссылать православных деятелей славянства. Пелагича вывезли ко мне. Здесь пожил он насколько дней и теперь в Одессе и в Белграде». Другого славянского священника – герцеговинского архимандрита Савву Перовича вместе с его братом Игнатьев освободил из африканской ссылки. В.Пелагич и С.Перович руководили духовными семинариями, открытыми в Боснии при финансовой поддержке России. Во второй половине 60-х годов за свободолюбивые настроения боснийский митрополит грек Дионисий оклеветал их перед турками, которые и бросили их в тюрьму.

 Заступничество и милосердие российского посла снискали ему заслуженный авторитет среди христиан на Балканах. Герцеговинский архимандрит Никифор Душич, известный учёный и литератор, с оружием в руках сражавшийся за свободы родины, писал своему знакомому – настоятелю русской посольской церкви в Вене Михаилу Фёдоровичу Раевскому об Игнатьеве: «Ах, какой это славный патриот. Отличный славянин. Прекрасный дипломат и энергичный деятель. Я очень доволен, что имел счастье познакомиться со столь отличной славянской особой. Какое счастье, что у славянства есть такие люди».

 Уместно будет вспомнить, что М.Раевский и сам имел немалые заслуги в содействии освободительному движению южных славян. В российских архивах имеется немало материалов о донесениях австрийских тайных агентов, отслеживавших деятельность Раевского. Они свидетельствуют о том, что он направлял в православные храмы на Балканах книги и церковные принадлежности. В руководимой им церкви совершали молитвы сербские и болгарские студенты, обучавшиеся в Вене. Он помогал им также финансово. Донесения сообщают о поездке Раевского в 1867 году в Грецию и славянские земли Османской империи. Австрийские агенты сообщали, будто бы в Болгарии, Черногории, Сербии и на австрийском побережье он имел тайные встречи с русскими агентами и дружественными славянскими деятелями. Целью этих встреч якобы «была подготовка русско-турецкой войны, которая может вспыхнуть в ближайшие два года. Русская дипломатия, – по мнению авторов донесений, – пытается разжечь внутренние беспорядки в Австрии и стравить между собой Францию и Австрию». Так в глазах австрийских агентов выглядела деятельность русской дипломатии и православного священства по развитию взаимодействия с южными славянами в культурной и религиозной сфере.

 В этом смысле довольно красноречивой является депеша российского консула в Сараево Алексея Николаевича Кудрявцева послу Игнатьеву, раскрывающая деяния австрийских эмиссаров в Боснии и Герцеговине в интересах Австрии. Вена, – пишет он, – с одной стороны, одобряя все действия турецкого правительства … в ущерб интересам свободы, равноправности, правосудия и благоденствия христианских подданных султана, с другой, – употребляет всевозможные средства для усиления здесь своего влияния. Она воздействует на христиан-католиков через католическое духовенство, на наших единоверцев – через своих агентов и австрийских подданных, коих число в Боснии с каждым годом возрастает. Австрия искусно подстрекает христианское население против Блистательной Порты в течение последних пятнадцати лет. Ныне отчётливо проявилось стремление Австрии, потерявшей в последней итальянской кампании одну из лучших своих провинций (Ломбардию), вознаградить себя Босниею и Герцеговиною. В Боснию генеральным консулом Веной прислан подполковник Иованович, хорват; к нему прикомандированы два офицера австрийского генерального штаба капитаны Роцкевич и Темеля. Втроём они объехали всю Боснию и Герцеговину, составив карту с планом крепостей для военного министерства. Австрийские эмиссары раздают боснийским и герцеговинским христианам паспорта. Турецкие христиане, страдая от несправедливости и гнёта, не находят защиты у своих властей. Видя, что подданные Австрии пользуются надлежащим покровительством, они охотно принимают австрийское гражданство. Число таких лиц, по информации А. Кудрявцева, достигло 120 тысяч. Весьма деятельную и мощную опору имеет австрийское правительство со стороны католического духовенства. Епископ Франкович, рагузянин, был назначен в Боснию благодаря особому ходатайству Вены. Он добивается, чтобы все боснийские католики в случае надобности подали свои голоса в пользу Австрии. Все журналы и периодические издания разжигают ненависть к Турции, разбрасывая, походя, и ядовитые семена русофобии.

 Пытаясь опорочить поддержку Россией вольнолюбивых устремлений славянских народов, австрийская пропагандистская машина запустила термин «русский панславизм», который был тут же подхвачен англичанами и французами.

 Иногда к нему прибегают и современные «любители» обвинить Россию во всех грехах.

 Просматривая майским утором после завтрака свежие газеты, Николай Павлович обратился к Екатерине Леонидовне, которая находилась здесь же в столовой и кормила полуторагодовалую дочь Марию:

 – Австрийцы не упустили случая, чтобы обвинить нас в панславизме.

 – А что они ещё придумали? – поинтересовалась жена.

 – Венский учёный доктор Отто Бруннер пишет, что славянский вопрос стал решающим в этом году для австрийской государственности.

 – Почему?

 – По его словам, по всей монархии славяне выступают за федеральное устройство государства. И далее заключает, что особое значение для панславизма (и термин-то какой придумали!) имеет посещение представителями славян этнографической выставки в Москве.

 Выставка была приурочена к Славянскому съезду, который проходил с 8 по 15 мая в Петербурге и с 16 по 27 мая в Москве. На выставку прибыла делегация славянских народов Европы в количестве 81 человека. Не были приглашены только представители Польши. Открытие выставки посетил государь и члены императорской семьи. На банкете в Петербургском Дворянском собрании 11 мая (день церковного празднования памяти славянских первоучителей равноапостольных святых Кирилла и Мефодия) в качестве приветствия славянским гостям было прочитано только что написанное стихотворение Ф.И. Тютчева «Славянам», встреченное присутствующими громом аплодисментов. На следующий день по столице то и дело можно было услышать повторяющиеся строки этого стихотворения: «Недаром вас звала Россия на праздник мира и любви; но знайте, гости дорогие, вы здесь не гости, вы – свои! Вы дома здесь. И больше дома, чем там, на родине своей, – здесь, где господство незнакомо иноязыческих властей… Хотя враждебною судьбиной и были мы разлучены, но всё же мы народ единый, единой матери сыны; но всё же братья мы родные! Вот, вот что ненавидят в нас! Вам не прощается Россия, России – не прощают вас! … При неотступном вспоминанье о длинной цепи злых обид Славянское самосознанье, как божья кара, их страшит! Давно на почве европейской, где ложь так пышно разрослась, давно наукой фарисейской двойная правда создалась… »

 Это стихотворение выражало «задушевные думы» передовых людей России.

 Игнатьев наставлял консульских работников «употребить всевозможные усилия для облегчения участи христианского населения в провинциях консульского округа» и противодействовать проискам австрийских властей. Очень хорошо о многочисленных и непростых обязанностях консулов в этом регионе написал в своих воспоминаниях о Фракии Константин Леонтьев: «Консул на Востоке (консул всякой страны, а не только русский) в одно и то же время дипломат и нотариус, революционер и консерватор, смотря по нужде, по эпохе, по интересам своей державы, по местности». Ему приходилось «считать хотя бы и не очень большие казённые деньги, судить, управлять, бороться с иностранцами, остерегаться всех и всего и при этом быть всё-таки смелым и твёрдым. Подданных судить и сноситься с Портой, с представителями западных держав, иногда защищать их с энергией, но и самих этих подданных, не всегда честных и покойных людей, держать в руках».

 Российское консульство, возглавляемое А.Кудрявцевым, живое участие принимало в сооружении в Сараево величественного, пятиглавого, православного храма. Узнав о его строительстве, настоятель Петербургской Троице-Сергиевой пустыни архимандрит Игнатий решил пожертвовать для храма иконостас. С этой целью в Сараево прибыли мастера. Они установили иконостас и осуществили его золочение. «Их работой, – писал А.Кудрявцев, – может гордиться всякий русский или лучше сказать, всякий человек, умеющий ценить искусство и ремесло». Отцом Игнатием были направлены также 73 иконы, запрестольный крест и хоругви. Иконы произвели на прихожан, по словам консула, «потрясающее впечатление».

Вернуться к огравлению книги

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев