Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России

2018 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2017 года
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Анатолий ЩЕЛКУНОВ

Дипломат России

Историческое повествование

Часть третья

Борьба за Болгарский экзархат

 Почти три десятилетия в болгарских землях на волне процесса национального возрождения наблюдался подъём настроений в пользу автокефалии болгарской церкви. Константинопольская греческая патриархия пыталась воспрепятствовать этому, мотивируя в переговорах с церковными и дипломатическими представителями России, что отделение болгарской церкви ослабит позиции православия в Османской империи. Но такая позиция была обусловлена не столько заботой об интересах православия, сколько нежеланием потерять многочисленную паству и немалые доходы.

 Греческие церковники-фанариоты на практике помогали османским властям в подавлении национального самосознания болгарского населения. Назначаемые Константинопольской патриархией митрополиты и епископы в болгарских землях были греками. Они в большинстве своём не владели болгарским языком, не знали местных традиций, препятствовали созданию школ на болгарском языке. Нередкими были случаи уничтожения ими древних болгарских книг и рукописей. Богослужение велось на чуждом для болгар языке. Ещё Александр Рачинский рассказывал Игнатьеву, что в Македонии и в Варне он к своему удивлению узнал о богослужении в церквах на турецком и песнопении на греческом языке. Турецкие власти не признавали болгар самостоятельной нацией и поощряли такие действия, так как они соответствовали политике османизации.

 Будучи директором Азиатского департамента, Николай Павлович представил руководству министерства записку о необходимости более активной политики России в урегулировании греко-болгарского церковного спора. Он исходил из того, что на том историческом этапе интересам России в большей степени отвечает сохранение канонического единства православной церкви в Турции, но болгарская церковь должна получить определённые права. На территориях с болгарским населением должны быть созданы болгарские епархии. А там, где наряду с болгарами проживали и греки, – смешанные епархии. Епископами в них избираются болгары, а в смешанных епархиях – представители наиболее многочисленной национальности. Богослужение, по мнению Игнатьева, нужно проводить на болгарском языке, а в смешанных епархиях на языке преобладающей паствы.

 Святейший Синод и большинство российских церковных деятелей проводили линию на сохранение православного единства греков и болгар, полагая, что таким образом России легче будет сохранять своё влияние на Востоке. Фактически такая линия на практике означала уход от разрастающегося конфликта, попытку переждать, когда он рассосётся сам собой. Для оправдания своей политики Синод заявлял, что спор между болгарами и греками является внутренним делом Константинопольской церкви, в который он не вправе вмешиваться.

 Оказавшись в Константинополе в гуще событий, Игнатьев вынужден был вплотную заниматься этой проблемой. В ходе переговоров с патриархом Софронием, великим визирем Али-пашой, лидерами греческой и болгарской общин он пытался склонить их к принятию своей позиции в духе компромисса. Порте был выгоден греко-болгарский конфликт. Руководствуясь политикой «разделяй и властвуй», турецкие вельможи использовали возникшие распри против освободительной борьбы славянских народов, для ослабления православия и подрыва позиций России на Балканах. Ситуацией не преминула воспользоваться католическая церковь. Её прелаты активизировали свою деятельность в болгарских землях, стремясь переманить в лоно католичества как можно больше болгар. «Дела церковные, – писал Николай Павлович архимандриту Антонину, – идут весьма плохо. Добился я нового общего собрания по болгарскому вопросу, но, разумеется, вышло только, что греки вышли из себя, обругали болгар, назвали их публично бунтовщиками против церкви и правительственных мер. Едва уговорили составить комиссию, чтобы ответить обстоятельно на известные шесть пунктов болгарского заявления. Состав комиссии плохой…. Едва ли выйдет какой-либо толк».

 После торжественного молебна в русской церкви в Пере «по случаю избавления государя Александра II от руки злодея Каракозова», проведённого патриархом Софронием, Николай Павлович диктовал депешу в Петербург, которую записывала Екатерина Леонидовна. Поясняя свою мысль, он сказал:

 – Думаю, Катя, ты согласишься со мной, что вселенский патриарх не только служил хорошо, но и сказал приличную случаю проповедь.

 – Может быть, стоило бы для него выхлопотать какую-нибудь награду у Святейшего Синода? – подсказала она идею.

 – Ты совершенно права. Он достоин поощрения. Попросим Синод наградить его драгоценной панагией. Напишем так: «В ознаменование Высочайшего благоволения за храбрость, оказанную на молебне патриархом, Синодом и православным обществом константинопольским, пожаловать вселенскому патриарху драгоценную панагию».

 Получив из Петербурга панагию, Игнатьев торжественно вручил её Софронию. В письме архимандриту Антонину он писал: «Я особо подчеркнул, что в лице патриарха Государь хотел выразить своё благоволение всем единоверцам нашим в Турции без различия народностей и ознаменовать неразрывную связь, существующую между русской церковью и вселенским престолом, между русским Императором и православными жителями Востока. В то же время, наверное, я огорчил почтенного старца заявлением, что даруемая панагия должна оставаться в патриархии после смерти или выбытия Софрония, а не переходить в руки наследников. Мне хотелось предупредить переход панагии в руки какой-нибудь племянницы и т.п. Вместе с тем я не упустил упомянуть, что Государь и Россия ожидают от патриарха и от синода умиротворения всей паствы, Богом вверенной вселенскому престолу, т.е. решения скорейшего и справедливейшего дела болгарского. Мне кажется, что великолепная панагия скорее подвинет и сговорит членов синода, нежели что-либо другое… Не мытьём, так катаньем, а я всё бью на одно».

 Но тут неожиданно дело осложнило следующее обстоятельство. Лидер болгарского совета доктор из Филиппополя Стоян Чомаков сорвал посреднические усилия русского посла. Он подготовил адрес от имени группы болгарских радикалов в поддержку действий турецких властей на Крите, прося согласия Порты на создание самостоятельной болгарской церкви. Как это свойственно всем радикалам, Чомакову и его сторонникам хотелось всего и сразу. Турецкие власти, конечно, на это не пошли. По сути, демонстрация лояльности турецким властям означала предательство Чомаковым борьбы кандиотов, которые так же, как и болгары страдали от османского владычества. Игнатьев не мог остаться равнодушным к позиции вождя радикалов. Он дал понять российскому вице-консулу Найдену Герову, что следовало бы убедить общественность в Филиппополе и отозвать из Константинополя Чомакова, который «предан туркам и эксплуатирует общественное мнение ввиду своих личных выгод». Задумка посла встретила непонимание вице-консула, убеждавшего Игнатьева в том, что авторитет Чомакова в городе высок как истинного болгарского патриота.

 Ратуя в пользу болгарской каузы (болгарского дела), Николай Павлович добился от русского правительства выделения пособия болгарскому журналу «Съветник», выпускаемому политическим деятелем Тодором Бурмовым.

 Тодор Стоянов Бурмов окончил Киевскую семинарию и духовную академию. Учился в Московском университете. Вернувшись на родину, учительствовал в Габрово. С 1860 года состоял членом греко-болгарской комиссии в Константинополе, созданной для разрешения церковного конфликта. Основал журнал «Време», который, как и «Съветник», защищал православие от притязаний католиков. Его выступления в газетах вызывали гневную реакцию турецкого правительства. От репрессий его спасло российское посольство, принявшее Бурмова на службу в качестве драгомана. Он продолжил и публицистическую деятельность. Его статьи в защиту болгар публиковались в газетах И.С. Аксакова, М.Н. Каткова и М.П. Погодина. Корреспондентом «Московских ведомостей» Каткова он был вплоть до начала войны за освобождение Болгарии. Во время войны Бурмов служит в Главной квартире у князя Черкасского, которому было поручено организовать гражданское управление на занятой русской армией территории. После освобождения Болгарии Бурмов стал её первым председателем совета министров.

 Для болгарских деятелей было очевидно, что русский посол им сочувствует. Это сразу вызвало у них симпатию к Игнатьеву. Они отвечали ему доверительностью и готовностью информировать его по самым щекотливым вопросам. Постепенно он завоёвывает среди болгар и других балканских славян громадную популярность, что помогало ему в его благородной миссии. Большой позитивный резонанс среди болгар вызвало энергичное заступничество Николая Павловича перед турецким правительством за епископа Иллариона Макариопольского и руководителя церковно-национального движения Авксентия Велешского, которые находились в заточении. Он добивается их возвращения в Константинополь. Заступничество русского посла за деятелей болгарского освободительного движения продолжалось на протяжении всей его миссии в Константинополе. Узнав об аресте турками Васила Левского, который был главой тайной революционной организации, Николай Павлович направляет Найдена Герова в Софию, чтобы он оказал ему посильную помощь, а сам заявил протест правительству султана. Когда во время Апрельского восстания опасность ареста нависла над Н.Геровым, которого турки обвиняли в пособничестве восстанию, Игнатьев перевёл его в посольство, направив на его место в Пловдив секретаря посольства Алексея Николаевича Церетелева.

 Игнатьеву удаётся убедить нового патриарха Григория VI лично заняться разработкой проекта автономии Болгарской церкви. Принимая приветственный адрес в связи с его избранием от имени российского посла, патриарх сказал первому секретарю посольства Михаилу Константиновичу Ону: «Я воспитан и вырос с мыслью, что наша церковь может ожидать спасения только от России… Сегодня все говорят о том, что основные симпатии России на стороне болгар». Позже Григорий VI признается: «Своими собственными руками я построил мост для политической независимости болгар». Но разработанный проект вызвал крайнее недовольство в кругах фанариотов. Им были неудовлетворены и радикально настроенные болгары. Поскольку в документе говорилось о том, что «создаётся болгарская церковная область, имеющая границы и название – Болгария», то реакция великого визиря Али-паши была негативной. Порта не готова была согласиться с таким названием.

 В начале 1867 года Игнатьев представил Горчакову, ставшему государственным канцлером, новый проект, который предусматривал создание особого болгарского экзархата с центром в Тырново. Николаю Павловичу стоило немалых усилий, чтобы убедить патриарха Григория принять этот проект. Справедливо будет отметить, что основные положения проекта зиждились на идеях, которые в своё время отстаивал Игнатьев, будучи директором Азиатского департамента. За прошедшие с тех пор годы развитие событий показало, что он был прав, когда делал акцент не на единстве православной церкви на Востоке, а на необходимости самостоятельности болгарской церкви. Сложность возникла при определении границ болгарской церковной области.

 Григорий не соглашался включать в экзархат богатые черноморские города с греческим населением, приносившие церкви большие доходы. Среди турецких вельмож, увидевших, что церковные реформы могут подорвать политику османизации, также возникло сопротивление. В своей депеше в министерство Николай Павлович сообщал: «Порта страшится имени Болгарии. Она не хотела бы давать политических границ этой провинции. Турецкие министры боятся, чтобы вопрос церковно-административный не послужил орудием к образованию политического общества, с которым ей впоследствии пришлось иметь бы дело».

 Беседуя с Али-пашой, Игнатьев решил прибегнуть к тактике запугивания:

 – Ваше превосходительство, события в Кандии поставили Высокую Порту на грань войны с Грецией.

 – Мы не боимся Греции, – с показной самоуверенностью заявил великий визирь.

 – Но если вы не согласитесь с требованиями создать Болгарский экзархат, то нельзя исключать, что болгары последуют примеру кандиотов. И тогда вам придётся вести войну на три фронта.

 Али-паша задумался. «По-видимому, он не ожидал, что события могут приобрести такой оборот», – мелькнула мысль у Игнатьева.

 – Ну, хорошо, – сказал Али-паша тоном, дававшим понять, что он хотел бы на этом завершить беседу, – я доложу султану вашу точку зрения.

 Игнатьев сумел добиться от султана согласия на экзархат. Падишах поручил своему высшему сановнику Гаврилу Крстевичу (болгарину по происхождению), который имел основательную юридическую подготовку в Париже, разработать новый проект. Игнатьев, используя свои связи, нашёл возможность повлиять на окончательную редакцию подготовленного проекта. Постепенно Николай Павлович склонил и патриарха Григория согласиться с включением отдельных округов смешанных епархий в создаваемый Болгарский экзархат. Документ был учреждён в феврале 1870 года ферманом султана. Предусматривалось, что Болгарский экзархат имеет автономию и возглавляется экзархом, которым стал известный деятель движения за национально-церковную автономию, выпускник Московской духовной академии Анфим Виденский. (Позднее он будет председателем Первого Учредительного собрания и Первого Великого народного собрания освобождённой Болгарии). С известной долей удовлетворения от результатов многолетней и напряжённой работы Игнатьев сообщает Горчакову в очередной депеше: «…сама Высокая Порта даёт ферман болгарам на создание самостоятельной церкви, сама признаёт принцип национальности, который она всегда стремилась исключить из своего внутреннего устройства. Сегодня она принимает народные желания и делит своих православных подданных на славян и греков. Следовательно, мы можем оправданно считать подобное разрешение болгарско-греческого церковного вопроса счастливым концом наших пятилетних усилий».

 Но такой исход греко-болгарского церковного спора не удовлетворил ни фанариотов, ни сторонников политики жёсткой османизации. В турецком обществе растёт недовольство политикой султана. Пытаясь найти компромисс с наиболее радикальными мусульманскими силами, султан назначает новым великим визирем Ахмеда Мидхад-пашу. Он возглавлял Дунайский вилайет. Был известен ассимиляторской политикой и жестокостью при подавлении национально-освободительных выступлений болгар. Фанариоты нашли в его лице поддержку в оценке фермана об автономии болгарской церкви как ошибки государственной политики. Мидхад-паша, инспирируемый радикально настроенными мусульманами и фанариотами, стал оказывать давление на патриарха в пересмотре прежнего решения. Патриарх Григорий задумал созвать вселенский собор для обсуждения этого вопроса. Игнатьев, будучи уверенным, что на соборе может возникнуть большая свара, предложил русскому Святейшему Синоду отклонить эту идею. Что и было сообщено патриарху Григорию. Но, в конце концов, патриарх вынужден был согласиться с греками-фанариотами, инициировавшими проведение поместного собора, который, как и предполагал Игнатьев, завершился крупным церковно-политическим скандалом. Лишь один иерусалимский патриарх Кирилл отважился проголосовать против схизмы. Собор провозгласил «этнофилизм» ересью, а его сторонников еретиками и схизматиками. (Схизма Болгарской церкви была снята только в 1945 году с помощью Патриарха Московского и всея Руси Алексия I).

 Итоги собора вызвали у Николая Павловича глубокие разочарования. Как истинно религиозный человек он переживал, что схизма фактически означала раскол единого православного мира. Его самолюбие дипломата, которому до сих пор удавалось добиваться разрешения сложнейших международных проблем, было уязвлено. Он хорошо осознавал, что углубившаяся в результате такого решения собора распря между греками и болгарами ослабит позиции России на Балканах и осложнит национально-освободительную борьбу христианских народов. Этим непременно воспользуется Римская католическая церковь, Англия и Австрия. Франция после поражения в войне с Пруссией ещё долго будет «зализывать раны». Игнатьев спрашивал себя: «Почему священники, призывающие людей в своих проповедях следовать учению Христа, проявлять терпимость друг к другу, любить других как своих братьев, набросились друг на друга, аки звери алчные? Люди по обыкновению к ним обращаются со словами: «святые отцы», а они не смогли даже умерить свой злобы и жадности, которые затмили им рассудок и привели к разрушению тысячелетнего здания. И эту ненависть, эту злобу исторгали из уст своих те, кто принадлежит к одной религиозной ветви – православию. Они при этом забыли о главном, о том, что они призваны служить Богу. Как тогда можно добиться мира между людьми разных религий и разных национальностей? Если греческие священники действительно пекутся о единстве православной церкви, то почему с такой непримиримостью выступают против богослужения на родном для болгар славянском языке и против болгарских школ? Неужели злоба церковных деятелей объясняется их борьбой за духовную власть? Неужели это качество, недостойное духовного лица, всегда было и будет в человеке? Если согласиться с этим, то тогда придётся признать, что свойственный природе человека порок неистребим. Власть для таких людей, словно вертеп сладострастия. А любое ограничение своей власти они воспринимают как покушение на самою личность. Жажда власти оказывается сильнее церковной морали».

 Николай Павлович задавал эти вопросы своим близким и соратникам. Но ни у кого он не получал исчерпывающего ответа. На этой почве он разошёлся с Константином Леонтьевым, чье мнение он уважал, ценил его оригинальные идеи. На аргументы Игнатьева в пользу автономии Болгарской церкви Леонтьев приводил свои, суть которых сводилась к тому, что автономия нужна, прежде всего, честолюбивым болгарским радикалам, а греческие священники отстаивают единство православной церкви. Игнатьев понял, что заблуждения Леонтьева исходят из его грекофильства, которое тот не в состоянии преодолеть. Он даже не воспринимал приводимые Игнатьевым примеры, что стремление болгар к автономной церкви объяснялось тем, что они больше не могли мириться с двойным гнётом: национальным от турок и духовным от греков-фанариотов. Упрямая, откровенно грекофильская позиция его сотрудника натолкнула Николая Павловича на мысль, что причиной неприемлемости фанариотами автономии Болгарской церкви является не только потеря немалых церковных доходов. Она лежит глубже. В её основании великогреческая идея (мегали идея) об исторической принадлежности Великой Греции всех земель к югу от Балкан.

 Фанариоты не избавились от имперского мышления. Они считали себя наследником Византийской империи. В течение нескольких сотен лет это мышление питалось монополией греческого языка в духовной сфере. По мере национального пробуждения болгар всё очевиднее для них становилась противоестественность этой монополии, всё менее они мирились с таким положением.

 Игнатьев глубоко осознал и всей душой разделял выстраданное болгарами стремление к духовной и национальной свободе. Он был убеждён, что это стремление совпадает с политическими интересами России, и она не может оставаться к этому безучастной. В своём дневнике он записал: «Религиозная сторона вопроса имеет второстепенное значение. Религиозное знамя прикрывает истинно народное возрождение, в основе которого лежат исторические условия достижения более широкой политической свободы».

Вернуться к огравлению книги

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев