Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России

2018 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2017 года
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Анатолий ЩЕЛКУНОВ

Дипломат России

Историческое повествование

Часть третья

Битва за Сербию

Политической нестабильностью в турецкой столице воспользовался Милан Обренович, ставший князем Сербии после убийства его дяди Михаила. Он давно в союзе с черногорским князем Николаем готовился к войне с Турцией. 20 июня сербские войска под его командованием начали военные действия против Османской империи. Но довольно скоро обнаружилась его военная неспособность, и он назначает главнокомандующим войск русского генерала Черняева.

 Судьба Михаила Григорьевича Черняева достойна увлекательного романа. Напомним читателю, что с отрядом, возглавляемым полковником Черняевым, встретилась посольская экспедиция Игнатьева по пути из Бухары в форт №1. После окончания Академии генерального штаба он принимал участие в обороне Севастополя. Вначале состоял при генерале Степане Александровиче Хрулёве, после ранения которого, поступил в непосредственное распоряжение адмирала Павла Степановича Нахимова. Его отвага была отмечена награждением золотым оружием с надписью «За храбрость» и производством в подполковники. После Крымской войны его переводят в распоряжение оренбургского генерал-губернатора А.А.Катенина. В 1864 году его направляют в город Верный (ныне Алматы), где он начинает формировать особый западносибирский отряд. Во главе этого отряда стремительно занимает город Чимкет, считавшийся неприступной крепостью. Вскоре ему удаётся так же внезапно занять и Ташкент. Эти операции были проведены с незначительными силами и малыми потерями с обеих сторон. За это Черняев получает прозвище «Ташкентский лев». Он довольно быстро завоёвывает доверие местных жителей, благодаря своему прямодушию, доступности для населения, вниманию к нуждам людей, неприятию рутины и формализма. Окружающие ценили в нём спокойствие и присущую ему решительность и находчивость в трудных ситуациях. В войсках он пользовался любовью. Служившие под его началом с гордостью называли себя «черняевцами».

 Англия, опасаясь быстрого продвижения русской армии в Средней Азии, выступает с энергичными протестами. Назревал крупный международный скандал. По настоянию Горчакова летом 1866 года М.Г.Черняева, ставшего уже генералом, отзывают в Петербург. Но столичная административная элита не нашла приложения его дарованиям на благо Отечества. Он выходит в отставку, решив стать нотариусом в Москве, чтобы как-то обеспечить содержание семьи. Однако шеф жандармов, известный читателю, граф Шувалов приказывает ему «отказаться от этого намерения». Михаил Григорьевич занялся изданием в Петербурге газеты «Русский мир». В разговорах с близкими ему по духу людьми он называл себя «жертвой военно-канцелярского режима и петербургской дипломатии». Многие беды в стране он приписывал засилью немцев. На идейной почве сходится с И.С. Аксаковым. Когда в Герцеговине произошло восстание, он связывается с сербским правительством, которое пригласило его в Белград для руководства армией. Узнав об этом, российское министерство иностранных дел приняло меры, чтобы Черняеву не было позволено выехать за границу. За ним устанавливается надзор. Михаил Григорьевич прибывает в Москву. Через знакомого он получает паспорт у генерал-губернатора. Приказ о задержании его на границе опаздывает, и в начале лета 1876 года Милан Обренович назначает генерала Черняева во главе сербской армии.

 Вначале удача сопутствовала сербам. Сказался фактор внезапности нападения на турецкие части и необычайный подъём духа славянских воинов, боровшихся за свободу своего многострадального народа. Но после того как туркам удалось подтянуть дополнительные войска, оснащённые новым английским оружием, фортуна им изменила. Турки стали одерживать одну победу за другой. Генерал Черняев отдаёт приказ войскам отступить к сербской границе. Турецкая армия захватывает ряд сербских городов.

 Внимательно следивший за ходом боевых действий Игнатьев понимает, что без поддержки России Сербия потерпит сокрушительное поражение. Он направляет в Петербург новый план, предусматривавший вступление России в войну на двух направлениях: восточном и западном. Русская армия, согласно плану, должна была двинуться на кавказском театре военных действий через Карс и Эрзерум к Босфору. А на западном – через Болгарию к Константинополю. По его расчётам, народы, находившиеся под гнётом Османской империи, станут естественными союзниками русских войск и помогут им в справедливой борьбе. Игнатьеву казалось, что общественное мнение Европы, осуждавшее Турцию за чудовищные зверства в Болгарии, активно выступит в поддержку освобождения христиан и блокирует те силы, которые помогают Порте.

 Получив эти предложения, светлейший князь рассудил иначе. Он благодаря своей информированности хорошо понимал, что русская армия ещё не готова к таким масштабным и оперативным военным действиям. Ему также было ясно, что европейское общественное мнение далеко неоднородно. К тому же оно очень подвержено колебаниям под воздействием антирусской пропаганды. И как только Россия начнёт военные действия, так сразу все газеты Старого Континента обрушатся на Петербург с обвинениями в захватнических планах. С другой стороны, Горчаков был объектом непрекращающейся критики консервативного крыла российского общества. Война Сербии и Черногории вызвала новый подъём славянофильских настроений. Поэтому он соглашается с правительственным решением, разрешающим русским добровольцам при выходе в отставку с военной службы направляться на Балканы.

 Одновременно активизируются дипломатические переговоры с Веной и Берлином. В июне в австрийском городе Рейхштадте (ныне город на севере Чехии) во время личного свидания Александра II с Францем Иосифом, на котором присутствовали Горчаков и Андраши, было подписано двустороннее секретное соглашение. Оно предусматривало в случае победы сербов компенсацию Австро-Венгрии за её нейтралитет (который имелся в виду и в случае войны России с Турцией). Но то ли в силу беспечности русских дипломатов, готовивших проект соглашения, то ли из-за слабого знания нюансов немецкого языка, русский и австрийский альтернаты соглашения отличались друг от друга. Это непростительное дипломатическое упущение. Но в отношении австрийских дипломатов вполне можно сказать, что они сыграли в нечистую игру. Андраши в очередной раз, «мягко говоря», обыграл Горчакова. В соответствии с русским альтернатом Австро-Венгрия получала часть Боснии; Болгария и Румелия становились независимыми княжествами. По австрийскому тексту Австро-Венгрии переходили основные земли Боснии и Герцеговины; Болгария и Румелия приобретали статус автономий. Обе договаривающиеся стороны выражали согласие с тем, что не будут содействовать созданию на Балканах большого славянского государства.

 Когда Игнатьев прибыл в середине июля в отпуск, Гирс ознакомил его с текстом соглашения. Но, хорошо зная характер своего бывшего начальника, показал ему, словно случайно, только русский вариант договора. Иначе, конечно же, Николай Павлович обязательно подверг бы критике виновных в таком недосмотре. И можно не сомневаться, что государь, прознав про такой дипломатический казус, наверняка мог сделать организационные выводы. А практическая возможность для высочайшей осведомлённости была: Игнатьев после непродолжительного отдыха с семьёй в Круподеринцах был вызван царём в Ливадию.

 На проводимых императором совещаниях с участием ключевых министров обсуждалась возможность вступления России в войну. С чувством разочарования наблюдал Николай Павлович за поведением высших чиновников. Их растерянность и нерешительность удручали его. На совещаниях он откровенно говорил о бесперспективности надежд на европейские державы. Ему становилось очевидным, у императора и светлейшего князя всё ещё сохранилось определённое доверие к Бисмарку. Но, похоже, его убеждённость в неискренности Андраши находила понимание у обоих. Для спасения сербской армии от разгрома Игнатьев высказал идею направить обеим воюющим сторонам предложение заключить перемирие. Участники совещания с ним согласились. В ожидании ответа началась подготовка предложений, которые имелось в виду представить Порте в качестве условий мира, а на будущей международной конференции послов шести держав в Константинополе они явились бы основой переговорных позиций русской делегации. Об этой конференции задумались в лондонском Уайт-холле, когда правящие круги Англии поняли, что вмешательство России в события на Балканах может круто изменить международную ситуацию в её пользу. Уайт-холл послал соответствующий сигнал Горчакову. Святейший князь воспринял этот сигнал как надежду предотвратить большую войну с участием России.

 Предложения Игнатьева предусматривали: независимость Черногории с передачей ей южной Герцеговины и части прибрежной территории; присоединение к Сербии Новипазарского санджака; предоставление Боснии и Герцеговине автономии или введение в обеих провинциях самоуправления; предоставление Болгарии автономии и включение в её состав большей части Македонии и Фраки. В других христианских провинциях предлагалось ввести самоуправление. Специальное условие было оговорено в отношении запятнавших себя особыми зверствами башибузуков: ликвидировать иррегулярные войска, а также запретить переселение кавказских горцев на Балканы.

 В беседе с Горчаковым Николай Павлович пытался убедить его отказаться от совместных действий с Веной:

 – Ваше сиятельство, я полагаю, что Австро-Венгрия вряд ли будет возражать против автономии Болгарии. Это не затронет её интересов и ничем не будет ей угрожать.

 – Но Вена потребует усиления своих позиций в Боснии, – возразил Александр Михайлович, зная об интриге с австрийской версией Рейхштадтского соглашения.

 – Вена вполне должна удовлетвориться присоединением Северной Боснии, – настаивал Игнатьев. – Нам следует заручиться одобрением российских предложений Лондоном.

 – Я всё-таки далёк пока от мысли предлагать эту программу Порте.

 – В таком случае, ваше сиятельство, на данном этапе следует добиться перемирия между воюющими сторонами. А тем временем вести с европейскими державами переговоры на предмет поддержки нашей программы. Если же этого не удастся добиться, то предъявить Порте ультиматум.

 В конце сентября генерал Черняев начинает масштабное наступление. Но из-за слабой подготовки сербской армии и устаревшего вооружения оно захлебнулось. Турки перешли в контрнаступление, нанеся подряд два поражения сербам. Черняев, реально оценив обстановку, советует князю Милану обратиться телеграммой за помощью к Александру II.

 В царском окружении понимали, что народ не простил бы правящему классу его благодушия: невмешательства в события на Балканах в случае поражения Сербии, и её оккупации войсками Порты. Свою солидарность с сербами выражали жители многих российских городов. На заседании Московского славянского благотворительного комитете 24 октября 1876 года И.С.Аксаков заявил: «То, что творилось в России в эти последние месяцы – неслыханно и невиданно не только в русской, но и в ничьей истории… Наше народное движение изумило не одну Европу, но и русское общество… именно тем самым, что оно было народное, не в риторическом, а в точном смысле этого слова».

 Состоявшееся в Ливадии в начале октября совещание с участием царя имело решающее значение для судеб страны. На нём был принят план, подготовленный Главным штабом, согласно которому русским войскам предстояло форсировать Дунай у Зимницы-Свищова, затем перейти Балканы в районе Шипки и стремительным броском овладеть Адрианополем, двигаясь далее к Константинополю. Всю компанию предполагалось завершить за 4-5 недель. Ставка делалась на молниеносную войну с тем, чтобы избежать неблагоприятных международных осложнений и не затягивать военных действий в силу критического состояния российских финансов.

 Вызванный для консультаций в Ливадию министр финансов М.Х.Рейтерн представил императору записку, в которой нарисовал удручающую картину экономического положения в стране, заключая её выводом о том, что казна не справиться с предстоящими военными расходами. Согласно записям в дневнике Милютина, государь устроил разнос Рейтерну. Он воспринял его записку как выпад против самого императора, поскольку в ней утверждалось, что совершавшиеся в его царствование великие реформы, будто бы «испортили положение России» и «в случае войны положение её будет гораздо тяжелее, чем были бы до этих реформ». Александр II возвратил министру записку со словами: «Я вызвал тебя не для того, чтобы узнать твоё мнение, следует ли начать войну или нет, а чтобы изыскать средства к покрытию тех издержек, которые вызовет война».

 Из дневниковых записей цесаревича можно заключить, что Рейтерн был замешан во многих финансовых махинациях. Александр Александрович пишет, что «в этом министерстве делаются дела нечистые». «Всё министерство финансов подкуплено английскими банкирами». Наследник пытался предупредить об этом отца. Однако государь дал ему понять, чтобы он в эти дела не вмешивался. Делясь своими впечатлениями о совещании в Ливадии в письме к К.П.Победоносцеву, который был его учителем по правоведению, цесаревич пишет: «… Более ненормального положения быть не может, как теперь; все министры в Петербурге и ничего не знают, а здесь всё вертится на двух министрах: Горчакове и Милютине. Канцлер состарился и решительно действовать не умеет, а Милютин, конечно, желал бы избегнуть войны, потому что чувствует, что многое прорвётся наружу. К счастью, когда я приехал сюда, то застал Игнатьева, который раскрыл глаза всем и так их пичкал, что, наконец, пришли к какому-нибудь плану действий, и он уяснил своё собственное положение перед возвращением в Константинополь и получил положительные инструкции, как действовать, а то хотели его послать к его посту без ничего, а Горчаков только и желал скорее выгнать его из Ливадии…»

 Ливадийское совещание приняло решение направить Игнатьева в Константинополь с требованием Порте заключить перемирие на шесть недель. В качестве зондажа он должен был предложить туркам некоторые из пунктов, разработанной им программы.

 Между тем Горчаков проводит консультации с Бисмарком, пытаясь выяснить, как поведёт себя Германия, если Россия вынуждена будет из-за возможного поражения Сербии пойти на военный конфликт с Турцией и с Австро-Венгрией. Железный канцлер прямолинейно заявил, что Берлин займёт сторону России, если её мощь перед лицом всей коалиции Европы «будет серьёзно и длительно поколеблена». Если же возникнет угроза для австрийской монархии, Германия будет на её стороне. Внешнеполитические приоритеты Бисмарка строились на тесной политической комбинации с Веной в качестве противовеса российскому доминированию на Востоке.

 Заручившись поддержкой императора, Николай Павлович чувствовал себя весьма уверенно. В нём пробудилось желание действовать ещё более энергично в защиту христиан, невзирая на непрекращающуюся травлю в турецких и западных газетах. Хотя откровенная ложь и нелепые инсинуации раздражали его, но в глубине души его самолюбию даже льстило такое внимание к его персоне враждебных средств пропаганды. Это означало, что предпринимаемые им действия точно бьют в нужную цель. Он был не из тех, кто, встретив трудности, отступает. Напротив, весь предыдущий опыт его дипломатической службы доказывал, что появляющиеся препятствия на его пути вызывали неутолимое желание или их умело обойти или во что бы то ни стало преодолеть.

 Его искренне взволновало, что по прибытии в Константинополь в резиденцию Буюк-дере сразу же поспешили европейские послы, надеясь получить от него разъяснения о позиции России в деле разрешения конфликта на Балканах. Свои чувства он выразил в письме родителям: «На меня смотрят здесь, как на мессию, и стараются в каждом движении угадать – мир или война».

 Вся Европа с напряжением ждала, какие действия предпримет Петербург. Общественная атмосфера была наэлектризована сообщениями о бесчинствах турок против христиан настолько, что казалось: вот-вот грянет гроза. В европейских странах просвещённые круги живо обсуждали изданную в Лондоне брошюру известного политического деятеля, два года назад покинувшего пост премьер-министра, Уильяма Гладстона с красноречивым названием «Болгарские ужасы». В ней автор обличал «турецкую расу» как «один великий антигуманный экземпляр человеческого рода». В брошюре высказывалось требование предоставить Боснии, Герцеговине и Болгарии автономию, а Великобритании прекратить оказывать безусловную поддержку Османской монархии. Грозный плеск волн народного возмущения в европейских странах слышался и в Турции, вызывая разлад в её правящих кругах. Младотурки своими требованиями подталкивали Абдул-Гамида к решительным действиям против России. Более умеренное крыло министров убеждали султана замириться с сербами. Фанатичные мусульмане, напротив, призывали не идти ни на какие уступки христианам, и во что бы то ни стало не допустить автономии Болгарии.

 После проведённого зондажа со своими коллегами из других стран Игнатьев запросился на встречу к Абдул-Гамиду. Он предстал перед султаном в парадной форме, со всеми наградами. Его невозмутимая степенность и хладнокровие свидетельствовали о полной уверенности в правоте и силе своей позиции. Он чётко и довольно громко огласил текст послания его императорского величества, в котором содержались предложения российской стороны о перемирии с Сербией. Внимательный взгляд Игнатьева отметил неожиданную реакцию падишаха. Делясь своими впечатлениями о визите с прибывшей вместе с ним в Константинополь Екатериной Леонидовной, Николай Павлович с усмешкой сказал:

 – Султан трясся всем телом. Наверное, два дня не будет спать и испугается нового свидания со мною.

 Абдул-Гамид только полтора месяца назад был возведён на престол после заточения в крепость его брата Мурада V, объявленного сумасшедшим. В первые дни своего правления он старался приобрести большую популярность среди военных и общую любовь своих подданных. Для этого часто посещал воинские подразделения, не чураясь обедать с офицерами. В общении был доступен и прост. В отличие от Абдул-Азиса на первых порах он сторонился послов великих держав, возможно, по причине своей природной застенчивости. Может быть, поэтому у Николая Павловича сложилось такое впечатление о поведении султана во время оглашения им российских предложений, которые были восприняты Портой как ультиматум.

 Момент российской дипломатией был выбран точный. Турция согласилась с предложениями: на шесть недель было заключено перемирие, которое могло быть пролонгировано ещё на три с половиной месяца. Её верхушка опасалась, и не без основания, что не укрепившаяся власть нового султана в стране, разбросанные по восставшим провинциям войска не в состоянии оказать достойного сопротивления русским, если они выступят стороной конфликта. А это приведёт к распаду империи. Таким образом, только активное вмешательство России спасло Сербию, а также Боснию и Герцеговину от полного поражения. Стоит заметить, что Игнатьев только на второй день после того, как Порта уже пошла на перемирие, действительно получил из Петербурга текст ультиматума. Николай Павлович предложил Горчакову воспользоваться растерянностью султана и потребовать предоставления автономии Болгарии, Боснии и Герцеговине. Просчитывающий наперёд внешнеполитические шаги светлейший князь посчитал более целесообразным обсудить эту тему на Константинопольской конференции послов.

 Генерал М.Г.Черняев после объявления перемирия возвратился в Россию и некоторое время был не у дел. В начале 1877 года его зачислили на военную службу, но оставили за штатом на европейском театре войны. Приходится удивляться тому, как такого закалённого в боях и обладающего ценным опытом сражений с турками полководца царское окружение не задействовало во время русско-турецкой войны. В таком же положении оказался и знаменитый М.Д.Скобелев, пока он добровольно, будучи уже генералом, перед форсированием русскими войсками Дуная не поступил в качестве адъютанта к генералу Михаилу Ивановичу Драгомирову. После войны Черняев несколько лет вновь бездействует. В 1882 году Александр III, вспомнив былые заслуги «Ташкентского льва» в Средней Азии, назначает его Туркестанским генерал-губернатором. Ему удаётся немало сделать по развитию региона. Но на этом посту он был всего два года. Из-за полемики с военным министерством по поводу реформ в русской армии М.Г.Черняев окончательно покидает государственную службу.

Вернуться к огравлению книги

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев