Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России

2018 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Анатолий ЩЕЛКУНОВ

Дипломат России

Историческое повествование

Часть третья

«Или автономия – или анатомия!»

 Перемирие с Сербией произвело эффект разорвавшейся бомбы в турецкой столице. Религиозные фанатики и младотурки устраивают манифестации с осуждением правительства, уступившего требованиям России. Радикальные силы особенно негодовали в отношении её посла. Его и Россию выставляли в газетах как страшных чудовищ, которые покушаются на Босфор и Дарданеллы. Фанатичное мусульманское духовенство призывало к газавату против христиан и к дальнейшему ведению военных действий. В течение двух осенних месяцев в турецком обществе выплеснулось такое количество негативной энергии и злобы, что, обратив их в электрическую, можно было осветить всю территорию империи.

 Агрессивная риторика в турецком обществе всё более убеждала русского канцлера, что войны с Османской империей не избежать. Явно под влиянием широкого народного движения солидарности с южными славянами в стране Горчаков в итоговом отчёте своего ведомства за 1876 год, представленном Александру II, пишет: «Наши традиции не позволяют нам быть индифферентными. Есть чувства национальные, внутренние, против которых трудно идти». Государственный канцлер очень точно угадывал настроение императора. На него произвело сильное впечатление, как во время возвращения государя из Крыма в Москве дворянство и городская управа преподнесли Александру II приветственный адрес с выражением всеподданнейшей верности проводимой им политики.

 В ответной речи взволнованный царь заявил: «Вам уже известно, что Турция подчинилась моим требованиям незамедлительно заключить перемирие и положить конец бесполезному кровопролитию в Сербии и Черногории. В этой неравной борьбе черногорцы показали себя, как всегда, истинными героями. К сожалению, этого нельзя сказать о сербах. Независимо от того, что среди них имелось много русских добровольцев, которые собственной кровью оплатили свою дань славянскому делу. Я знаю, что вся Россия вместе со мной принимает живое участие в страданиях наших братьев по вере и происхождению, но для меня истинные интересы России дороже всего и я желаю до конца щадить дорогую русскую кровь. Вот почему я старался и продолжаю стараться мирным путём достичь улучшения участи всех христиан, населяющих Балканский полуостров… Я от сердца желаю достичь общего согласия. Если это не произойдёт и, если я увижу, что нельзя постичь тех гарантий, которые мы требуем от Высокой Порты, я имею твёрдое намерение действовать самостоятельно и уверен, что в этом случае вся Россия отзовётся на мой призыв…».

 На следующий день, 1 ноября, была объявлена частичная мобилизация русской армии.

 Певческий Мост, удовлетворённый достигнутым успехом от предъявленного Турции ультиматума, продолжил в переговорах с великими державами линию на проведение конференции послов. Основательно готовился к ней и Николай Павлович. По его поручению сотрудники посольства и консульств предоставили ему подробные материалы о положении христианского населения в провинциях, численности в них различных этнических групп, состоянии налоговой, правовой систем, о нарушениях прав христиан.

 Отдельную папку составляли материалы на английском языке, которые доверительно передали ему Ю.Скайлер и Д.Макгахан о бесчинствах турок в Болгарии. Позже Николай Павлович удачно использовал их в ходе дискуссий с делегатами конференции. Накануне её открытия Игнатьев инициирует публикацию в лояльной к России бельгийской газете «Nord», которая иногда использовалась как рупор позиции российского внешнеполитического ведомства, статьи о положении дел в болгарских провинциях. В этой связи весьма примечательно признание самого Игнатьева: «Барону Жомини было известно, что для воздействия на общественное мнение в Европе, и в особенности на англичан, я пользовался услугами моих американских друзей. Я давал им сведения относительно реального положения христиан в Турции, а американцы предлагали их газетам как собственную корреспонденцию».

 Описываемые в статьях ужасы потрясли европейское общественное мнение.

 Это не могло не сказаться на той атмосфере, в которой участники давно ожидаемого международного форума собрались 11/23 декабря 1876 года в главном зале российского посольства в Константинополе.

 Николай Павлович постарался придать этому событию максимальную торжественность. Некоторые участники собрания впервые оказались в этом здании. Они не скрывали своего восхищения его монументальной красотой. В ярком свете люстр и канделябров чётко виднелись на потолке зала уникальные изображения дворцов и соборов Петербурга, выполненные итальянским художником-декоратором Альберто Форнари. В центре зала в виде каре стояли столы с письменными принадлежностями для участников конференции. С большинством делегатов Николай Павлович провел предварительные переговоры. Перед официальным открытием конференции посланники собирались в русской резиденции девять раз. Делегации Австро-Венгрии, Великобритании и Франции, помимо аккредитованных в Турции послов, были усилены специальными посланниками. Наиболее колоритной фигурой среди них был английский министр по делам Индии маркиз Роберт Солсбери, он же лорд Кренборн.

 По пути в турецкую столицу он посетил Бисмарка. На вопрос лорда, какова будет позиция Германской империи, если Россия овладеет Константинополем, железный канцлер ответил: «Император Александр этого не желает. Но если даже сделает это из стратегических соображений, то, будьте уверены, Россия всё равно покинет его». В этом же смысле высказался и Вильгельм I, принявший Солсбери. Из Берлина лорд направился в Вену. Андраши выразил схожие взгляды с позицией английского правительства. Он энергично выступал против образования автономных княжеств в христианских провинциях Турции и выразил надежду, что Англия будет действовать в том же направлении. Позицию своего канцлера подтвердил в беседе с Солсбери и Франц Иосиф. В Риме английский посланник получил заверения министра иностранных дел Мелегари, что тот даст указания итальянскому послу в Константинополе графу Корти действовать солидарно с английскими представителями.

 Николай Павлович понимал, что во время пленарных заседаний другие делегаты будут поддакивать такому политическому тяжеловесу, как Солсбери, если не впрямую, то, в любом случае, станут ориентироваться на его позицию. Зная, что лорд прибыл в Константинополь со своей супругой, он пригласил их на ленч в свою резиденцию. Екатерина Леонидовна очаровала обоих. Леди Солсбери была чуть выше среднего роста, стройная, с седыми гладко зачесанными назад волосами. Взгляд её живых серых глаз, к которым мелкой сеткой подступали морщины, выдавал в ней натуру темпераментную и весёлого нрава. Она оказалась особой весьма общительной. Женщины сразу же нашли общие темы для разговора. Екатерина Леонидовна интересовалась подробностями жизни Байрона, творчество которого она любила, по-прежнему ли его произведения популярны в Англии. Гостья расспрашивала о детях, о Константинополе, о турецких обычаях и традициях.

 Сэр Роберт был плотного телосложения, которое при его высоком росте не бросалось в глаза. Человек, видевший его впервые, сразу обращал внимание на его большую лобастую голову и окладистую чёрную бороду. Мужчины были заняты политическими разговорами. Николай Павлович с удовольствием для себя обнаружил, что сэр Роберт был весьма эрудированным собеседником. Он свободно ориентировался в вопросах теологии, истории, не без некоторого самодовольства иногда оперировал современной терминологией из области физики и химии. Совершенно естественно разговор зашёл о российско-английских отношениях. Для Николая Павловича неожиданными оказались высказывания гостя о том, что не следует углублять конфронтацию между двумя державами. Лорд дал ясно понять, что является сторонником развития сотрудничества с Россией, которое будет надёжным противовесом усиливающемуся влиянию Германии на континенте. Когда они начали обсуждать тему предстоящей конференции, то Игнатьев уловил в высказываниях Солсбери созвучие с положениями ставшей популярной брошюры Гладстона о болгарских ужасах. Николай Павлович не упустил возможности, чтобы не представить ему той картины, которую воссоздавали материалы российских консулов об опустошении турками болгарских земель:

 – Сэр Роберт, а вот сведения, которые были собраны секретарём американской миссии Скайлером и журналистом Макгаханом, – заметив удручённый вид собеседника, протянул ему бумаги Игнатьев.

 Англичанин углубился в чтение. После ознакомления с ними он, потрясённый, произнёс:

 – Excellence, вы не могли бы дать мне копию этих материалов. Я послал бы их в Лондон. Я полагаю, что ни один наш министр не может остаться равнодушным перед доводами этих документов. Что касается меня самого, то судя по этим материалам, не могу не признать, что вы поддерживаете правое дело.

 – Вы не поверите, сэр Роберт, что в наше время в Турции процветает торговля христианами, как скотом. Как могут сегодня цивилизованные страны мириться с торговлей болгарскими девушками и детьми?!

 Потрясённый этой новостью, Солсбери заявил:

 – Если бы вы могли предоставить мне доказательства того, что здесь люди продаются в рабство, я даю вам слово джентльмена, что поддержу вашу позицию на конференции.

 – Могу предложить вам следующий план: давайте направим по одному сотруднику вашего и нашего посольств в один из районов турецкой столицы и дадим им поручение купить болгарскую девушку. Уверяю вас, они это сделают без особых трудностей.

 Солсбери согласился с таким предложением. Покидая резиденцию, английская чета искренне благодарила хозяев за настоящее русское гостеприимство. Женщины расставались, как давние подруги. А сэр Роберт пригласил Игнатьевых в гости к себе в поместье Гатфилд во время их возможного визита в Великобританию.

 Далее сюжет с покупкой христианской рабыни развивался подобно остросюжетному детективу. У Николая Павловича не было сомнений, кто из сотрудников посольства лучше всего справится с таким специфическим и непростым поручением. Он пригласил к себе состоявшего при посольстве кавалерийского полковника, который был родом с Кавказа, Магомеда-Шафи. В кабинет посла вошёл молодой красавец атлетического сложения с рыжей коротко стриженой бородкой. Это был средний сын бывшего имама Дагестана и Чечни Шамиля. Он по примеру своего старшего брата Джамалуддина, несколько лет назад скончавшегося от болезни в дагестанском ауле, поступил на русскую службу и сделал блестящую карьеру. Когда Николай Павлович ознакомил его со своей задумкой, то полковник нерешительно произнёс:

 – Ваше превосходительство, но это смертельно опасное поручение. Турки опасаются продавать своих рабов европейцам.

 Не ожидавший такой реакции известного своим бесстрашием полковника посол попытался его убедить:

 – Но вам как человеку с Кавказа легче будет проникнуть в тайные закоулки Константинополя.

 – Может возникнуть большой скандал, который закончится резнёй, – всё ещё колеблясь, сказал Магомед-Шафи.

 – Рабыню покупать должны не вы, а британский дипломат. И потом не могу поверить, что вы, сын знаменитого имама, боитесь смертельной опасности?

 Перед этим аргументом не устоял честолюбивый сын Кавказа.

 Поручение им было выполнено безупречно. На следующий день купленную болгарскую девочку представили сэру Роберту. Когда ему рассказали, что, по словам девочки, в рабство она была продана башибузуком, который убил её родителей и младших сестрёнок, а два старших брата успели скрыться в горах недалеко от Сливена, то его негодованию не было предела. Он тут же написал Игнатьеву письмо, в котором выразил своё возмущение существующими порядками в Турции и заверил в своей поддержке русской делегации. Николай Павлович, удовлетворённый полученным эффектом от своей выдумки, направил Горчакову депешу, сообщавшую о признании Солсбери правоты российской позиции и его сожалении, что «он не уполномочен обсуждать возможность иностранной оккупации, которая лишь одна могла бы положить конец нетерпимому положению дел» в Османской империи.

 А полковник Мухамед-Шафи с началом русско-турецкой войны обратился непосредственно к императору с просьбой направить его на место боёв с тем, чтобы он доказал свою преданность государю и новому отечеству в битве с войсками, где на стороне турок сражается его брат Гази-Магомед, командовавший корпусом, который осадил крепость Баязет. Александр II принял его и сказал, что оценил его верноподданнические чувства, но деликатно пояснил:

 – Я не хочу, чтобы ты воевал с единоверцами. – И заметив блеснувшее в глазах полковника разочарование, с улыбкой добавил:

 – Вот, подожди войны с прусаками. Я тебя тогда в первый огонь пошлю.

 Магомед-Шафи дослужился до чина генерала. Сослуживцы отмечали его доброту и товарищескую отзывчивость.

 После нескольких своих контактов с Солсбери Николай Павлович узнал от германского посла барона Вертера, что сэр Роберт признался ему о своём благоприятном впечатлении от общения с Игнатьевым. Но лорд не может понять своего соотечественника Эллиота, который пытается в худшем свете представить ему русского посла.

 До открытия конференции Игнатьев поручил А. Церетелеву подготовить вариант будущего устройства Болгарии, обозначив его основные параметры. Он обратился с просьбой и к Ю. Скайлеру оказать содействие русскому дипломату в подготовке этого документа. Подготовленный проект, получивший условное название «максимум», в основном включал в себя те положения, которые были утверждены на совещании в Ливадии. Сам Николай Павлович на случай возражения делегации Великобритании составил требования «проекта-минимума», имея в виду представить его на конференции как тот предел, дальше которого российская делегация не отступит. Он допускал разделение Болгарии на две автономные провинции под управлением христианских губернаторов. Согласовывая оба варианта с Петербургом, Игнатьев указал, что его зондаж позиции Солсбери даёт ему основания утверждать, что лорд, хотя и признал острую необходимость коренных перемен в управлении болгарскими землями, но будет возражать против создания единой Болгарии.

 Николай Павлович действовал в соответствии с утверждённой Петербургом директивой. В телеграмме Горчакова от 12/24 ноября 1876 года указывалось: «Представьте сначала проект-максимум. Если встретите сильное сопротивление, представьте минимум. Это покажет, что мы не стремимся к диктатуре, в чём нас обвиняют. (Видимо, канцлер имел в виду поднятую английской прессой шумиху в связи с частичной мобилизацией в России и речью Александра II в Москве, которая была ответом на воинственное выступление Дизраэли в парламенте 28 октября 1876 года). Возможно, что проект-минимум соберёт большинство своей умеренностью, и, быть может, даже Солсбери почерпнул в Париже и почерпнёт в Берлине впечатления, благоприятные для нас. По Вашему мнению, а Вы лучший судья, минимум уже обеспечивает Болгарии достаточную автономию и практически выполнимую, так как она основана на элементах, предоставляемых страной… Если только наш минимум пройдёт, это будет крупным результатом, который избавит нас от военной компании, всегда случайной как политически, так и материально, и в особенности тягостной своим влиянием на наше финансовое положение. Если можно избегнуть этого, сохраняя незатронутыми честь и достоинство императора, я аплодировал бы этому с восторгом, и наша страна была бы в выигрыше».

 Солсбери доверительно поделился с Игнатьевым, что по пути в Константинополь он в Берлине, Вене, Париже и Риме прозондировал позицию государств, участвующих в конференции, и составил себе чёткое представление о том, какие требования можно предъявить Турции. Из сказанного им следовало, что западноевропейские лидеры не согласятся с созданием крупного славянского государства, которое в перспективе могло бы стать союзником России, что привело бы к её доминированию на Востоке. Особенно категорично выступал Андраши. Он был против образования автономных государств и занятия русскими Болгарии.

 У английского министра не вызвал возражений план-минимум, он также согласился с предложениями Игнатьева по включению некоторых земель в состав Сербии и Черногории и предоставлении местной автономии Боснии и Герцеговине.

 Перед началом конференции Игнатьев поприветствовал всех делегатов и огласил полученное послание к её участникам Александра II, в котором русский император подчеркнул, что на представителях великих держав лежит серьёзная ответственность перед историей и человечеством. Сославшись на предварительную договорённость делегаций, Николай Павлович попросил министра иностранных дел Турции Савфет-пашу открыть конференцию. Министр, после витиеватых восточных слов о гостеприимстве владыки Великой Порты, в своей речи поспешил сообщить о том, что «его величество султан осчастливил империю конституцией – великим актом изменения в шестисотлетней форме правления империи». Она провозглашает равенство религиозных меньшинств государства и предоставляет широкие политические права населению Порты независимо от их вероисповедания. Тем самым он давал понять, что собравшимся нет необходимости выдвигать перед турецкой стороной какие-либо требования о проведении широких реформ в провинциях. В надежде быть поддержанным английским представителем, Савфет-паша предоставил слово лорду Солсбери. Каково же было удивление министра, а также второго турецкого делегата – посла в Берлине Этхем-паши, и посла Эллиота, когда сэр Роберт всей силой своего красноречия обрушился на турецкие злодеяния в болгарских землях. Психологической шок турок от этого выступления был столь велик, что они не смогли справиться с ним до конца заседания. На второй день французский посол Жан-Батист Шодорди огласил текст предлагаемых реформ политической системы в Османской империи, который заранее был согласован делегатами европейских стран без участия турецких представителей. В ходе дебатов Савфет-паша настаивал на том, что принятие конституции исключает необходимость каких-то дополнительных реформ.

 Эллиот, возмущённый позицией, занятой его соотечественником, вопреки кодексу истинного джентльмена, скатился до примитивного наушничества. Он стал посылать в обход английского министра иностранных дел лорда Эдуарда Дерби тайные депеши непосредственно премьер-министру Дизраэли с жалобой на лорда Солсбери. Ему было известно со слов самого лорда, что они с министром придерживаются мнения о возможности договориться с Россией по всему спектру политики на Востоке, включая и Среднюю Азию. Неоднократные беседы Солсбери с послом Игнатьевым только углубили его убеждённость. Именно этого и не мог стерпеть законченный русофоб Эллиот. По требованию ещё большего русофоба Бенджамина Дизраэли он всячески поощрял Савфет-пашу не принимать предложений на конференции, которые бы облегчили положение христианских народов, поскольку это будет постоянным раздражением для России и отвлечёт её внимание от Средней Азии и возможного продвижения к Индии.

 Позже в своих записках Игнатьев напишет, что Солсбери с негодованием отверг предложения оставить под турецким управлением Южную Болгарию, о чудовищных зверствах в которой писал Гладстон.

 В ходе дебатов участникам конференции удаётся достичь взаимоприемлемого решения. Оглашая его, Солсбери использовал предложенную Игнатьевым формулу, что согласованный проект выражает «общеевропейское желание, продиктованное принципом миролюбия и сохранения целостности Османской империи». Делегаты согласились предоставить автономию Болгарии с границами от Чёрного до Эгейского моря и Родопских гор, разделив её на Восточную со столицей в Тырново и Западную со столицей в Софии. Предусматривалось создание избираемого верховного совета и местной милиции под командованием западноевропейских офицеров. Неожидавший такого единства позиций всех участников конференции Савфет-паша, забыв о законах дипломатической вежливости и не справившись со своими чувствами, бросил: «Европа сошла с ума!» Такая реакция во многом объяснялась тем, что он поверил заверением своего тайного наперсника Эллиота, который его уверял в непременных разногласиях сторон в ходе конференции.

 Видимо, Эллиот сообщил туркам о твёрдых гарантиях английского премьера не допустить создания Болгарии с территорией, включающей Родопские горы и побережье Эгейского моря. 18 января великий визирь Мидхат-паша сослался на волю султана и отверг все предложения представителей великих стран.

 По ходу конференции Горчакову всё более отчётливо становилось ясно, что русско-турецкой войны не избежать. Желая исправить допущенную оплошность в Рейхштадте, он поручает послу в Вене Е.Новикову провести секретные переговоры с Андраши, добиваясь твёрдых гарантий Австро-Венгрии соблюдать нейтралитет в случае конфликта России с Портой. Накануне переговоров, которые прошли в Будапеште, Андраши получил однозначные заверения Бисмарка поддержать Австро-Венгрию, если возникнут противоречия с Россией. Германский канцлер также прозрачно намекнул о согласии на оккупацию Веной Боснии. Это придало Андраши решительности в диалоге с Новиковым, добиваясь признания российской стороной оккупации Боснии и Герцеговины. Чтобы усилить свою позицию, он обещал сохранить нейтралитет Австро-Венгрии, если от неё потребуют в соответствии с Парижским трактатом 1856 года выступить на стороне Турции вместе с Англией и Францией. Российскому представителю удалось включить в конвенцию возвращение части Бессарабии, утерянной после Крымской войны.

 Горчаков утаил от Игнатьева, что 15 января состоялось подписание Будапештской конвенции. Он исходил из того, что полная секретность такой договорённости с Веной обеспечит России большую свободу дипломатического манёвра в дальнейших переговорах с Турцией, Англией и Францией. Святейший князь опасался, что Игнатьев, не раз предупреждавший его о политическом коварстве Андраши, может напрямую обратиться к императору и заявить о пагубных последствиях компромисса с Веной для интересов России и южных славян. Постаревшему Александру Михайловичу это могло стоить дальнейшего пребывания на его посту.

 Дизраэли стремился скорректировать поведение на конференции лорда Солсбери, направляя письма министру Дерби. В одном из них он сетует:

 «Солсбери во власти предрассудков и не понимает, что его направили в Константинополь для того, чтобы не допускать русских в Турцию, а вовсе не для того, чтобы создавать идеальные условия для турецких христиан. Он оказался больше русским, чем сам Игнатьев». Письмо своё лорд Биконсфилд заключил весьма «интеллигентным» пожеланием, раскрывающим его «человеколюбивую» натуру: «Чтобы все они, и русские, и турки, оказались на дне Чёрного моря».

 Не без подсказки Эллиота, выполнявшего указания Дизраэли, Порта торжественно объявляет о принятии конституции, устроив салют по этому поводу из ста одного орудия. Игнатьев делает попытку объяснить делегатам, что конституция не устранит глубинных причин конфликта и призывает их настаивать на автономии Болгарии и на её единстве.

 В заключительной речи на конференции, обращаясь к турецким представителям, Игнатьев заявляет: «Желаю советникам султана, чтобы им не пришлось раскаиваться в пагубных для Турции последствиях такого положения, которое легко может окончиться полным разрывом тех условий, которые создали само существование Порты в семье европейских народов и самую гарантию её территориальной неприкосновенности».

 Но его призыв оказался «гласом вопиющего в пустыне». Возмущённый, он бросил напоследок фразу, ставшей грозным предупреждением безысходности войны: «Или автономия – или анатомия!» Дальнейшее пребывание послов в Константинополе было бессмысленным, и они покидают турецкую столицу. Расстроенный неудачей, Игнатьев записал в дневнике: «Напрасной была многолетняя полемика министерства со мной, чтобы получить сейчас такой результат, жертвуя русскими интересами в угоду Андраши».

Вернуться к огравлению книги

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев