Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России

2018 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Анатолий ЩЕЛКУНОВ

Дипломат России

Историческое повествование

Часть третья

Лондонский протокол – последняя надежда

 Николай Павлович направляется в Афины. Его целью было выяснить, как поведёт себя Греция в случае русско-турецкой войны. О его приезде стало известно болгарской диаспоре, проживающей в греческой столице. Перед отелем, где он с Екатериной Леонидовной остановился, устраивались демонстрации признательности за его твёрдую защиту пострадавшего от массовой резни народа. Во время встреч с королём Георгом I и премьер-министром Николай Павлович получает их заверения в готовности поддержать Россию. Об этом же заявили посетившие его лидеры народных движений из Эпира и Фессалии. Но из бесед с некоторыми политиками ему стало ясно, что общественное мнение в стране далеко неоднородно. Большинство из них не скрывало своей озабоченности проболгарской позицией Петербурга. В их высказываниях прослеживалась симпатия к политике Лондона, чем кабинет Дизраэли не преминул впоследствии воспользоваться. По возвращении в Петербург Николай Павлович пытается убедить Горчакова в том, что войны с Турцией не избежать.

 – Ваше сиятельство, чем быстрее начнутся военные действия, тем лучше. Иначе нам не защитить страждущих под невыносимым игом наших единоверцев-болгар. Турки, готовясь к войне, ускоренно закупают новое оружие у Англии, Германии и даже у Соединённых американских штатов.

 – Я придерживаюсь такого мнения, Николай Павлович: мы ещё не исчерпали всех возможностей дипломатическими методами добиться уступок Высокой Порты. Мне кажется нереальным ваше предложение понудить султана пойти с нами на двустороннее соглашение. Действовать нам надо совместно с нашими европейскими союзниками.

 Игнатьев не ограничился выражением своих озабоченностей в беседе с канцлером. Как никто другой в царской администрации он понимал, что над Балканами нависла грозовая туча гигантской мощности, разряд которой неминуемо затронет и Россию. Чтобы выяснить готовность русской армии к войне, он неоднократно встречается с Дмитрием Алексеевичем Милютиным и Николаем Николаевичем Обручевым, своим давним знакомым по Академии Генерального штаба, который находился в длительной командировке в 1873 году в Турции и уже несколько лет занимался в секретной комиссии военной реформой. По итогам этих встреч, он направляет обстоятельную записку императору. В ней обосновывает необходимость выступления против Турции на двух театрах военных действий. Главной целью, полагал он, было разрушение Османской империи. Для этого, по его мнению, необходимо было заручиться поддержкой Сербии, Греции, Румынии и Черногории и спровоцировать восстания в Албании, Болгарии, Курдистане и Турецкой Армении. Рассчитывать на содействие европейских держав, писал Игнатьев, не приходится: Англия будет по возможности мешать, Австро-Венгрия – партнёр ненадёжный, а у Германии, пожалуй, можно было бы только получить заем. Отказ от войны, делал вывод автор записки, грозит России потерей авторитета своих единоверцев на Балканах и снижением её влияния в Европе.

 Пытаясь найти поддержку своим соображениям у военного министра, Николай Павлович запросился к нему на беседу.

 – Ваше сиятельство, я предолжил бы начать военные действия в Закавказье. Такой вариант мне представляется самым оптимальным. Наше выступление там предотвратит происки турок, которые непременно попытаются взбунтовать черкесские племена. В Константинополе у меня было немало случаев убедиться, что замирение горцев, которого мы так долго добивались, весьма не по нраву пришлось Порте.

 – Мы рассматривали с Николаем Николаевичем Обручевым различные варианты. И пришли к выводу, что начинать надо на Балканах. Нас там поддержат славяне. Их терпение уже на пределе.

 – Готов согласиться с вами, ваше сиятельство, – задумчиво произнёс Игнатьев. – Только мы должны быть готовы к возможному вмешательству Вены и Лондона. И отнюдь не на нашей стороне.

 Вскоре он был приглашён канцлером. Светлейший князь всем своим видом излучал доброжелательность. Справившись о здоровье Екатерины Леонидовны и детей, Александр Михайлович, приятно улыбнувшись, сказал:

 – Николай Павлович, наверное, вам неплохо будет съездить с супругой в Европу и развеется?

 Удивлённый таким вопросом канцлера, Игнатьев поинтересовался:

 – Ваше сиятельство, что вы имеете в виду?

 – Получено высочайшее одобрение на вашу поездку в европейские столицы для согласования протокола с требованиями к Порте – принять итоги Константинопольской конференции. – Канцлер взял лежавшие на столе документы и протянул их Игнатьеву. – Прошу вас, ознакомьтесь с его текстом.

 Прочитав протокол, Николай Павлович выразил сомнение, что Лондон согласится поддержать его.

 – К тому же, – добавил он, – когда в Европе узнают, что я прибыл со специальной миссией, то печать поднимет такой шум, что Порта заранее отвергнет любые предложения. А Россию начнут обвинять в том, якобы она в угоду своим интересам оказывает давление на Европу.

 – Его величество выразил точно такие же сомнения. Я предложил придать вашей поездке неофициальный характер. Скажем, причиной могла бы быть необходимость ваших консультаций у европейских докторов. Его величество со мной согласился.

 Не ожидавший такого проявления заботы канцлера о его здоровье, Николай Павлович растроганно сказал:

 – Меня искренне тронуло, ваше сиятельство, ваше внимание к моему здоровью. Благодарю вас. Честно говоря, в последнее время меня начало беспокоить состояние моих глаз. И консультации с хорошими специалистами совсем не будут лишними.

 – Вот и прекрасно! – довольный согласием Игнатьева сказал Горчаков. – А чтобы лорд Биконсфилд был более сговорчив, предлагаю вам вначале заручиться поддержкой наших предложений в Берлине и Париже.

 Николай Павлович сообщил Солсбери о возможной встрече в Лондоне. Однако в день его отъезда граф Шувалов прислал телеграмму, из текста которой следовало, что Солсбери просил передать Игнатьеву, что его приезд в Лондон был бы нежелателен из-за возможных осложнений с английским правительством. Поэтому лорд предлагал провести встречу в одной их европейских столиц. Николай Павлович поспешил проинформировать об этом Горчакова. Канцлер получил одобрение царя отправить проект протокола на согласование в Лондон через российского посла.

 Ранним февральским утром Николай Павлович с женой прибыл на Восточный вокзал Берлина. Это не самое лучшее время для посещения германской столицы. После звенящего морозного воздуха в Петербурге, когда дышится полной грудью, здесь их поразил терпкий запах дыма от бурого угля, которым жители топили печи. Экипаж, в котором они ехали в российское посольство, двигался медленно по утонувшим в густом тумане улицам. Серые здания однообразной архитектуры только ближе к центру города сменились монументальными сооружениями и величественными соборами.

 На следующий день Игнатьева принял министр-президент фон Бисмарк. После последней их встречи в Петергофе князь заметно погрузнел. Густые, нависающие над уголками губ, когда-то тёмные усы посерели. На его крутом черепе совсем не осталось волос. «Так вот почему французская пресса издевательски пишет о трёх волосках на его голове», – мелькнуло у Николая Павловича, когда железный канцлер с улыбкой шёл навстречу к нему. Бисмарк тепло поприветствовал гостя. Всем своим видом он демонстрировал доброжелательность. Заговорил по-русски, давая понять, что ещё не забыл уроки русского языка, полученные им во время его миссии посла в Петербурге. Справился о самочувствии его величества Александра II и светлейшего князя:

 – К которым я испытываю искреннее уважение и, встречи с которыми навсегда, с благодарностью, сохраню в своей памяти, – проговорил он вновь по-русски с сильным немецким акцентом.

 Игнатьев поблагодарил князя, сказав, что «с Божией помощью самочувствие и его величество государя, и канцлера Горчакова хорошее». Он выразил признательность, что министр-президент нашёл возможность принять его. Бисмарк, не привыкший терять ни минуты, сразу заговорил о деле, понимая, что визит гостя, о котором он имел подробную информацию от барона Вернера, связан с провалом Константинопольской конференции. Николай Павлович сообщил ему, что позиция, занятая Портой, чревата военным конфликтом, в котором Россия не сможет остаться в стороне.

 – Чтобы избежать кровопролития на Балканах, – сказал он, – государь император одобрил проект канцлера Горчакова, предлагающий державам-участницам конференции подписать совместный протокол, который я имею честь представить вашему вниманию.

 И он вручил Бисмарку текст документа. Взяв пенсне, висевшее на золотой цепочке, тот стал внимательно читать.

 – Я готов подписать этот протокол, если другие государства согласятся его принять, – проговорил он после некоторого раздумья. – Требования, которые он содержит, вполне умеренны. Но если турки и на этот раз отвергнут волю Европы, то не стоит уклоняться от того, чтобы принудить их пойти на уступки с помощью военных действий.

 Заметив, что гость продолжает испытующе смотреть на него, фон Бисмарк добавил:

 – Уверен, что кайзер поддержит моё предложение: в случае войны сохранить дружественный нейтралитет и постараться добиться того же от Австро-Венгрии.

 Николай Павлович посчитал уместным намекнуть, что и Россия заняла такую же позицию во время военного конфликта Пруссии с Францией. Но не забывавший обид Бисмарк припомнил, что Горчаков не оправдал его ожиданий и поддержал Францию два года назад во время так называемой «военной тревоги». Игнатьев сделал вид, что реплика канцлера имела чисто эмоциональный характер. Он не стал её комментировать, чтобы каким-то неудачным словом не испортить главного результата этой встречи.

 Делясь с Екатериной Леонидовной своим впечатлением от беседы с всесильным министром-президентом, Николай Павлович выразил искреннее недоумение:

 – Не могу понять, как может светлейший князь доверять этому человеку?! Однажды он рассчитается с Горчаковым за всё доброе, что князь для него сделал. Но только это будет в ущерб русским интересам. Своей хваткой он мне напоминает бульдога: если ему что-то не по нраву, он может укусить и хозяина за руку, которая его кормит… Бисмарку нужна война России с Турцией для того, – размышлял далее Игнатьев, – чтобы ослабить обе державы и обеспечить германское доминирование в Европе. Но надо признать, Александр Михайлович всё-таки правильно рассудил. Согласие Бисмарка будет положительным сигналом для Парижа, Рима и для Вены. А при общей поддержке проекта легче будет убедить и Англию.

 – Далеко не случайно, – добродушно улыбаясь, сказала Екатерина Леонидовна, – что в европейской прессе нет более удобного объекта для насмешек, чем дядюшка Отто.

 – Знаешь, Катюша, как однажды его разыграла певица Полина Лукка?

 И он рассказал ей забавную историю, которая приключилась с Бисмарком в Ишле, в результате чего он чуть не потерял реноме безупречного семьянина. Там же проводила лето известная в Европе примадонна. Во время прогулок они любезно беседовали между собой. Однажды солнечным летним утром Бисмарк, в приятном расположении духа, вышел погулять. Увидев его в элегантном кремовом костюме и широкополой шляпе, Полина Лукка, приветствуя франтоватого князя, пригласила его зайти вместе к фотографу.

 – Ваше сиятельство, мне для новой гастрольной афиши нужно сфотографироваться. Приглашаю вас зайти со мной в фотоателье.

 – Милая фрау Лукка, вряд ли это будет удобно с моей стороны?

 – Вы составите мне честь, ваше превосходительство. Я только сфотографируюсь, и мы продолжил с вами нашу приятную беседу.

 – Но у меня совсем нет ни минуты. Ко мне должен прибыть курьер со срочными депешами.

 – Я знаю фотографа. Он очень быстро сделает снимок, и вы успеете к вашим неотложным депешам, ваша светлость.

 Как Бисмарк не отговаривался, очаровательная прима все-таки сумела найти ключик к его сердцу, и он не устоял. Фотограф сделал отдельные фотографии. И только Бисмарк начал расплачиваться, Полина Лукка предложила ради шутки сделать совместный снимок. Не смог железный канцлер отказать и на этот раз. Но какой из этой непроизвольной шутки вышел конфуз?!

 Фотограф соблазнился возможностью подзаработать на славе своих клиентов. Через несколько дней фотографии разошлись в десятках экземплярах. И в светских салонах заговорили о любовной связи канцлера и примадонны. Попытки Бисмарка оправдаться ещё больше распалили завзятых сплетников и вызвали искренние разочарования некоторых его знакомых, что их «кумир» оказался совсем небезупречным. В одном из частных писем «незадачливый ловелас» признавался: «Если бы я только мог заподозрить тот соблазн, который увидели в моей шутке многие из моих преданных друзей, то я поспешно скрылся бы из поля зрения направленного на меня объектива».

 Этот рассказ мужа немало насмешил Екатерину Леонидовну.

 Здесь же, в Берлине, Николай Павлович провёл встречу с итальянским послом и договорился с ним о том, что он предложит своему правительству поддержать протокол. После консультаций у профессора-окулиста Николай Павлович пригласил жену посетить знаменитый оперный театр «Штаатсопер», где давали «Гибель богов» Вагнера, и «Старый музей» с собраниями античного искусства. Рассматривая артефакты Олимпии, Милета, Самоса и Пергама, он не удержался от реплики:

 – Не могу отделаться от мысли, что этим сокровищам место не в Берлине, а на их исторической родине.

 Чета Игнатьевых покинула Германию в начале марта. Мимо окна скорого поезда проносились уже зеленеющие пейзажи. В предместьях Парижа цвели деревья. На полях своим нескончаемым трудом были заняты крестьяне. Яркое весеннее солнце вселяло в душу человека приятное чувство уверенности и жизнелюбия. Бульвары французской столицы были полны нарядной публики. Они напоминали картины входивших в моду художников-импрессионистов. По пути в отель, который находился на всемирно известной улице Шанзелизе (Елисейских полях), Екатерина Леонидовна с интересом наблюдала за стильными нарядами парижанок. Светлые, но яркие тона одеяний производили впечатление живого букета или летней поляны, усыпанной цветами.

 Пока Николай Павлович был занят подготовкой к встрече с министром иностранных дел Франции герцогом Луи Деказом, Екатерина Леонидовна наслаждалась прогулками по галльской столице, знакомилась с её достопримечательностями, посещала бутики и открывшиеся уже на бульварах кафе. Она находила время и на общественную деятельность, встречаясь с представителями русской диаспоры, проживавшими в Париже. В своей книге Калина Канева приводит перепечатанное болгарской газетой «Стара Планина» 16 марта 1877 года сообщение из Парижа: «Делегация русской колонии в Париже поднесла супруге генерал-адъютанта Игнатьева букет цветов исполинского размера, в знак признательности за обширную деятельность мадам Игнатьевой на пользу южных славян во время её длительного пребывания в Царьграде. Мадам Игнатьева, приняв букет, поблагодарила делегатов за выраженное ей сопереживание, заявив при этом, что её муж и она имели в виду улучшение участи болгарских славян».

 Герцог Деказ принял Игнатьева в своём кабинете на Кэ д’ Орсе. Для своих неполных шестидесяти лет он выглядел постаревшим. Редкие седые волосы едва прикрывали виски и затылок. Нос, видимо, от частого употребления красного вина, покрылся мелкой сеткой капилляров. Но карие выразительные глаза светились молодым задором и интеллектом. Он с изысканной любезностью пригласил Николая Павловича на красивый диван эпохи короля Луи XIV, стоявший у гобелена с изображением фрагмента какой-то средневековой битвы, а сам сел справа в кресло. Гость ему был хорошо знаком по рассказам барона Гро и депешам посла Шодорди из Константинополя. Игнатьев начал беседу с того, что благодатное солнце Франции вселило в него с супругой чувство весеннего оптимизма, несмотря на сложную драматическую ситуацию на юго-востоке Европы. Он кратко изложил российские подходы к урегулированию конфликта в Турции и передал министру проект протокола. Герцог углубился в чтение документа. Пока он читал, Игнатьев рассматривал стоявший перед ним журнальный столик, инкрустированный перламутром. «Явно это подарок барона Гро, преподнесённый им после разграбления летнего императорского дворца в Китае», – мелькнула у него мысль. Герцог, ознакомившись с протоколом, положил его на журнальный столик и задумался.

 – Я нахожу этот протокол слишком резким, – прервал он своё молчание. – Францию связывают с Высокой Портой давние узы добрых отношений. Она не может присоединиться к совместному протоколу, составленному в таких категоричных выражениях.

 Игнатьев стал объяснять, сколь нетерпимо положение христианских народов в Османской империи, каким жестоким репрессиям подвергаются провинции, пытающиеся добиться от турецких властей послабления.

 – Ваше превосходительство, в ходе дебатов на конференции мы исчерпали все имеющиеся аргументы, чтобы совместными усилиями добиться от Порты прочного умиротворения. Если оттоманское правительство не примет условий протокола, то у великих держав для спокойствия в Европе остаётся право совместно обсудить дальнейшие средства, которые могли бы обеспечить благосостояние христианского населения в провинциях Османской империи и сохранение мира. Но если вы предложите свою редакцию текста, то мы готовы её рассмотреть.

 Первая встреча с герцогом Деказом не принесла Игнатьеву желаемого результата. Заканчивая беседу, министр заверил, что он предложит рассмотреть проект протокола на заседании кабинета министров Виктора Брольи и сообщит о принятом решении.

 Рассказывая Екатерине Леонидовне о результатах посещения Кэ д’Орсе, Николай Павлович сказал:

 – Я почувствовал, что герцог Деказ больше всего опасается не реакции Порты на присоединение Франции к совместному протоколу, а что она может остаться один на один с Германией, если война окажется неизбежной.

 Не теряя времени, Игнатьев задействовал старые связи во французских политических кругах, чтобы через оппозиционно настроенных депутатов парламента и прессу оказать давление на правительство Брольи. Это дало свои результаты. Герцог Деказ после внесения некоторых смягчающих текст формулировок согласился подписать протокол. После этого Николай Павлович встретился с итальянским послом. Он получил его согласие сообщить итальянскому правительству о результатах миссии Игнатьева в Париже. Такое дублирование Николай Павлович полагал совсем нелишним. По своему опыту он знал, что иногда мнения посла в одной стране бывает недостаточным для положительного решения его правительства по конкретной проблеме.

 Теперь Игнатьеву предстоял самый трудный раунд – добиться согласия английской стороны. Несмотря на предупреждение Солсбери, он всё-таки решился на посещение Лондона. У него было серьёзное сомнение, что российский посол граф Пётр Шувалов сумеет добиться от правительства Дизраэли нужного для России решения. Интуиция его не подвела.

 Ещё до его прибытия в английскую столицу Шувалов без санкции Горчакова согласился внести в текст протокола изменения, которые выхолащивали требования гарантий реформ в Османской империи со стороны европейских держав. Как можно расценить действия посла? То ли это вопиющий непрофессионализм? То ли это умение англичан склонить партнёров по переговорам в нужную им сторону с помощью своих фунтов стерлингов? То ли это месть царю за обиду бывшего всесильного жандарма, поплатившегося ссылкой в Лондон после его неуклюжей попытки коснуться сокровенных струн души монарха? Вряд ли историки ответят на эти вопросы. Но факт остаётся фактом. Шувалов постфактум добился от светлейшего князя согласия на изменение текста протокола. Поэтому вполне логичным было представить визит Игнатьева в Англию как неофициальный по приглашению лорда Солсбери.

 В поместье Гатфилд Игнатьевы прибыли к вечеру. При въезде на его территорию стояли скромные ворота, какие можно встретить во многих местах старой доброй Англии. Но за ними сразу же начинался огромный сад из диковинных деревьев, большая часть которых произрастает в английских колониях. Как позже пояснил сэр Роберт, эти замечательные растения были привезены из Индии, юго-восточной Азии и южной Африки. (Должность министра по делам колоний позволяла ему без особых проблем доставлять эти растения в Туманный Альбион). Постепенно возник настоящий ботанический сад. По аллее из мелкого белого гравия экипаж с гостями подъехал к трёхэтажному дому, похожему на замок из светло-коричневого известняка. Его архитектура эпохи Тюдоров была красноречивым свидетельством английской поговорки: «мой дом – моя крепость». Супруги Солсбери встретили русских гостей, словно долгожданных родственников. Особую гостеприимность выказывала хозяйка. Она своей сердечностью опровергала распространённое мнение об англичанах, как о людях холодных и высокомерных. Игнатьевым отвели комнаты на третьем этаже. Хозяева занимали второй этаж. Первый этаж представлял собой зал-атриум во всю высоту дома с галереями на втором и третьем этажах. Его украшением был богато декорированный камин, на мраморной полке которого красовался родовой герб Солсбери. Центр зала занимал длинный дубовый стол, вокруг которого стояли стулья с высокими резными спинками. Через огромное готическое окно, почти во всю стену замка, открывался восхитительный вид на пейзаж, залитый лучами заходящего солнца.

 За ужином, который растянулся до полуночи, обговорили, казалось, все новости мировой политики. Хозяину было интересно узнать от Николая Павловича, как он был принят в Берлине и Париже. Игнатьев не скрывал опасений, проявленных фон Бисмарком и герцогом Деказом при обсуждении текста протокола. Из разговора с графом Шуваловым, который состоялся у него сразу по прибытии в Лондон, он уже знал о сделанных послом уступках английской стороне. Он надеялся, что в ходе встреч с руководством Форин Офиса ему удастся более чётко понять политику кабинета Дизраэли в отношении России и Османской империи. Поэтому гость попросил сэра Роберта помочь в организации встреч с представителями правительства и либеральной оппозиции. Солсбери откровенно поделился с Николаем Павловичем своими озабоченностями, рассказав о своих трудностях, возникших у него после пребывания в Константинополе, и тех причинах, по которым он предлагал встретиться на Континенте.

 Злопамятный лорд Биконсфилд не хотел прощать своему политическому сопернику Гладстону и его стороннику Солсбери отстаиваемой ими позиции, направленной на облегчение положения славянских народов. Близкая к кабинету министров пресса устроила злобные нападки на Солсбери, обвинив его в уступках российскому послу и предательстве национальных интересов. Под давлением этой кампании Солсбери вынужден был изменить свои подходы, понимая, что ему и министру Дерби не устоять против набравшего силу националистического угара. Дизраэли принял инициативу Петербурга о подписании многостороннего протокола не столько с целью понудить Порту пойти на уступки требованиям великих держав, сколько добиться от России демобилизации своей армии. Понимая, что дома и стены помогают, он настаивал на том, чтобы подписание протокола состоялось в Лондоне.

 Солсбери заранее предполагал, что его гость обратится к нему с подобной просьбой. Как опытный дипломат сэр Роберт высказал следующую мысль:

 – Ваше превосходительство, я разошлю приглашение на дружеский ужин в моё поместье по случаю вашего неофициального визита в Великобританию тем политикам, с которыми вы хотели бы встретиться. И здесь вы сможете с ними в неформальной обстановке обо всём договориться. Если у вас не будет возражений, то я направил бы приглашение и сэру лорду Биконсфилду?

 Игнатьев с благодарностью одобрил эту идею. В течение нескольких дней до приёма хозяева знакомили русских гостей со своим имением. На его территории находилась конюшня породистых лошадей, среди которых были арабские скакуны. Во время прогулок верхом обе четы наслаждались ожившей под весенним солнцем изумительной по красоте природой. Дубовые леса на холмах сменялись вересковыми лугами, над которыми лилась непрерывная трель жаворонков. Пару раз Николай Павлович и Екатерина Леонидовна получили удовольствие от рыбалки на пруду, который тоже находился на территории поместья. Пойманные ими карпы были мастерски зажарены поваром и стали центральной темой весёлого обеда.

 Известие о находящемся в Гатфилде знаменитом русском после в Константинополе, «всесильном генерале Игнатьеве», «москов-паше» молнией облетело Лондон. В последние годы не было в английской прессе более демонизированной личности, чем этот загадочный «монстр» русской дипломатии. Любопытство, желание увидеть неизвестное, столь характерное для англичан, привело многих в назначенный час в поместье лорда Солсбери.

 Чопорная публика уже собралось в зале, когда появилась чета Игнатьевых. Хозяин первым представил их премьеру Дизраэли. Элегантно пошитый фрак премьера не скрывал его от природы нескладной фигуры. Изрядно поредевшие, когда-то пышные волнистые волосы поблескивали то ли от бриолина, то ли от пота. На некрасивом лице внимание привлекали тёмные, словно египетская ночь, глаза и крупный нос, хищного изгиба. Увидев Екатерину Леонидовну, он вспомнил фразу из депеши Эллиота, что «эта опасная пара Игнатьевых стоит нескольких броненосцев». Именно после этой встречи лорд Биконсфилд назовёт её «Роскошной леди». Аналогичным было впечатление от неё и у других присутствующих. В окружении английских дам с заурядными лицами она и супруга посла Шувалова заметно выделялись своей славянской красотой.

 Ещё до того, как хозяин пригласил всех гостей к столу, Николай Павлович обсудил тему подписания протокола с Дизраэли и министром графом Дерби. Начиная беседу с ними, Игнатьев комплиментарно отозвался о дипломатах Великобритании, с которыми ему довелось сотрудничать, припомнив свои контакты с лордом Элджином в Китае, послом Эллиотом и особенно с сэром Солсбери. Дизраэли, по всей видимости, в расчёте на то, что его услышит хозяин вечера, беседовавший рядом с Петром Шуваловым, проговорил:

 – Лорд Крэнборн (Солсбери) – это единственный порядочный человек, с которым мне когда-либо приходилось работать.

 Игнатьев, сделав вид, что не заметил тень смущения в глазах стоявшего здесь же графа Дерби, заговорил о том, что государь император и светлейший князь, предлагая великим державам подписать совместный протокол, предприняли последнюю попытку, чтобы образумить Порту и не допустить большой кровавой драмы на Балканах. Дизраэли на это заметил, что именно с такой целью правительство её величества предлагает необходимым осуществить демобилизацию турецкой и русской армий.

 Перед тем, как покинуть Гатфилд, лорд Биконсфилд выразил готовность при желании Игнатьева просить её величество королеву Викторию оказать ему честь своей аудиенцией. Николай Павлович с благодарностью принял предложение.

 Ожидая приглашения к королеве, он провёл здесь же в поместье сэра Солсбери несколько встреч с рядом политических деятелей. У него сложилось твёрдое убеждение, что большинство из них занимают протурецкую позицию. Хотя некоторые из них высказывались в пользу развития торговых отношений с Россией, но у него осталось ощущение, что в случае её конфликта с Портой, английский истеблишмент будет на стороне последней.

 Королева Виктория принимала Игнатьева в Букингемском дворце. Николай Павлович во время своего пребывания на военно-дипломатической службе в Лондоне бывал на приёмах, которые давались от имени её величества. Прошедшие годы заметно отразились на её внешности. Она располнела и, может быть, поэтому выглядела несколько старше своих пятидесяти девяти лет. Но по-прежнему в её темных волосах, прикрытых кружевной накидкой с малой короной, не появились признаки серебра, которые расстраивают многих женщин. Королева была в широком платье из тонкого бархата темно-синего цвета, которое по вороту и рукавам отделано изящными голландскими кружевами. Колье и серьги из крупных рубинов и бриллиантов гармонично дополняли её наряд. В начале беседы она поинтересовалась здоровьем «dear Alex» и просила передать ему свои «best wishes». При этом от внимательного взгляда Игнатьева не скрылся ироничный блеск в её голубых навыкате глазах.

 «Знает, всё знает её величество о том, что происходит у нас в Петербурге», – подумал он.

 Беседа с королевой убедила его, что добиться изменения принятой Шуваловым формулы не удастся. Он аргументировано, подкрепляя свои доводы конкретными примерами, говорил о чудовищных злодеяниях турок в христианских провинциях, с которыми цивилизованные страны не должны мириться.

 Не сводя с него своего проницательного взгляда, она думала: «Хорошо, что Россию представляет здесь не Игнатьев, а граф Шувалов. С таким послом трудно было бы договориться о чём-либо».

 Она заговорила о том, что в интересах её империи – сохранить мир и стабильность на Востоке, не допустить распространения национальных волнений на другие территории. В её нежном, благозвучном голосе появилась твёрдость и неколебимая уверенность в правоте своего дела.

 Встреча с русским послом вызвала у королевы воспоминания о счастливых мгновениях молодости. Она живо представила, как упоительно кружится в танце с тогда ещё юным цесаревичем, который пробудил в её душе нежные чувства.

 Ей было девятнадцать, а ему шёл двадцать первый год, когда он посетил Лондон. В своём дневнике Виктория написала: «Я нашла великого князя чрезвычайно привлекательным. Он такой неимоверно сильный… Мы кружились в вальсе до полуночи. Я никогда не была так счастлива». Её чувства можно было понять. Появившийся на этом вечере наследник русского императора сразу обратил на себя внимания всех присутствующих. Он был в элегантном военном мундире, который прекрасно сидел на его высокой спортивной фигуре. Китель белого цвета с золотыми петлицами, отороченный по вороту, запястьям и низу голубым мехом сибирского песца, подчёркивал лёгкий загар его лица с красивыми чертами и гармонировал с цветом васильковых глаз. Рейтузы небесно-голубого цвета обтягивали стройные ноги, обутые в изящные ботинки. Коротко подстриженные волосы открывали ровный, правильной формы лоб. Чёткие контуры губ смягчала лёгкая улыбка. Этот образ русского цесаревича навсегда запечатлела память королевы Виктории.

 Из того, что Игнатьев услышал от неё, Николай Павлвович сделал вывод, что Англия предпримет демарш и овладеет островами в Средиземном море и введёт свой флот в Мраморное море в случае, если в результате военных действий русская армия приблизится к Константинополю. «Наверное, несгибаемым характером этой женщины во многом можно объяснить успехи подвластной ей империи», – про себя решил Игнатьев.

 Тот факт, что Игнатьев удостоился чести быть принятым на самом высоком уровне в Лондоне, хотя его приезд туда был заявлен как частная поездка, говорит о многом. Британская пресса своими материалами о нём как чуть ли не «главном зле» для интересов своей империи на Востоке создала ему такой имидж, что высшие аристократические круги Англии и сама всесильная королева пожелали удовлетворить своё любопытство встречей с этим «загадочным русским дипломатом».

 Накануне отъезда из Лондона Николай Павлович предложил Екатерине Леонидовне посетить Музей декоративного искусства в Южном Кенсингтоне. (В 1899 году его экспозиция была перенесена в специально построенный музей Виктории и Альберта). Знакомясь с экспонатами, он привлёк её внимание к обширному разделу китайского искусства:

 – Помнишь, дорогая, я рассказывал тебе о поездке в Китай?

 – Ну, конечно.

 – И о том чувстве брезгливости, которое испытал, узнав, что в дележе награбленных сокровищ из летнего императорского дворца участвовал посол Элджин?

 – Ты ещё говорил, что англичане и французы потом сожгли этот дворец?

 – Да – да.

 – Я хорошо запомнила твой рассказ. Ты думаешь, все эти бесценные экспонаты оттуда?

 – Я абсолютно убеждён в этом. Некоторые из этих огромных фарфоровых ваз были в доме, где меня принимал посол Элджин после захвата дворца богдыхана.

 – Наверное, есть что-то неприличное в самой этой экспозиции.

 – Мне кажется, что это похоже на то, как если бы грабитель ювелирного магазина выставил награбленное на обозрение публики.

 – Готова согласиться с тобой.

 Британская империя была не единственной страной, чьи музеи пополнялись войнами. В музеях мира часто можно встретить произведения искусства, попавшие в них в результате военных конфликтов. Невиданный размах носило ограбление и уничтожение культурных ценностей на завоёванных территориях фашисткой Германией. У главного гитлеровского дипломата Розенберга были в подчинении специальные зондер команды, в задачу которых входил грабёж произведений искусства. Несметные богатства музеев, монастырей и храмов российских городов и сёл, шедевры дворцов Царского села, Петергофа, Павловска, Гатчины исчезли бесследно. Иногда можно встретить публикации, что и Советский Союз вывез из побеждённой Германии так называемое «трофейное искусство». Но их авторы либо не знают, либо намеренно умалчивают истину о том, что оно вывозилось в соответствии с соглашением между странами-победительницами как частичная компенсация того огромного ущерба, который фашисты нанесли культуре нашей страны. А с 1955 по 1960 годы СССР возвратил большую часть ценностей Германской Демократической Республике, Польше и Венгрии. С 1998 года в России начаты работы по инвентаризации оставшихся менее десяти процентов перемещённых культурных ценностей и определения их бывших владельцев.

 В наше время военные акции Соединённых Штатов Америки и их союзников в Афганистане, Ираке, Сирии, а также спровоцированные ими цветные революции в Египте, Ливии и в других местах сопровождаются мародёрством культурных объектов: музеев, архивов, библиотек. В Ираке американской солдатнёй разграблены ценнейшие документы еврейской общины периода Вавилонского пленения, артефакты раскопок древних Ниневии и Вавилона. Военные смыкаются с организованной преступностью. В результате разрушаются и подвергаются разграблению памятники, представляющие ценность не только для конкретного государства, но и всего человечества. Всё это похоже на хорошо спланированную операцию по уничтожению наследия человеческой цивилизации.

 Через Париж супруги Игнатьевы прибыли в Вену. Целью визита было согласование многостороннего проекта с австро-венгерским канцлером. Граф Андраши был уже в курсе переговоров в Лондоне и заявил о поддержке английских требований о демобилизации российской и турецкой армий. Он рассчитывал на то, что выполнение этого условия облегчит Австро-Венгрии возможность реализовать давно вынашиваемый план по аннексии Боснии и Герцеговины и обезопасит её восточные границы от возможного русского вторжения.

 Напрасно, вернувшись в Петербург, Игнатьев пытался убедить Горчакова в том, что Бисмарк далеко ему не приятель, что германский канцлер раздражён им.

 – Представляете, ваше сиятельство, – говорил он светлейшему князю, – мы перейдём Дунай, перейдём Балканы, а позади оставим такого сомнительного союзника и будущего соперника на Востоке, каким является Австро-Венгрия, а в Берлине злорадного вашего «старого приятеля».

 Искренний совет Александр Михайлович расценил как интригу, направленную против него. Он возразил Игнатьеву, пытаясь убедить его в обратном:

 – Недавно Бисмарк через германского посла в Петербурге генерала Швайница прислал мне трогательные уверения в своих чувствах как ученик учителю. – И тоном, полным самолюбования, повторил слова, которые он сказал Швайницу: «L’ ecolier a suprasse quelque pue le maitre» (Этот ученик удивляет учителя).

 Вскоре Игнатьев записал в дневнике: «Горчаков стал распространять слухи среди своих приближённых, будто бы я веду под ним подкоп, желая занять его место. Для этого воспользовался отличным приёмом, который мне оказан в Берлине, и хочу создать легенду о якобы имеющемся недоразумении между ним и его приятелем Бисмарком».

 После окончательного согласования текста протокола, как и настаивал Дизраэли, он был подписан в Лондоне министром Дерби и послами пяти европейских государств.

 Граф Шувалов в беседе с английским министром поинтересовался:

 – Скажите, ваше превосходительство, чего хотело бы правительство её величества на Востоке и к чему оно стремится? Англия привыкла с недоверием смотреть на Россию. Но личность императора Александра – достаточная гарантия его миролюбия.

 Лорд Дерби ответил с той вычурной метафорой, которая самым лучшим образом скрывала истинные намерения королевы и её правительства:

 – Переговоры Высокой Порты с восставшими дадут результат, который можно интерпретировать двояко: или Порта сама договорится со своими христианскими подданными, и в таком случае вмешательство европейских стран окажется беспредметным; или между ними будет окончательный разрыв, что вероятнее всего. В таком случае вмешательство великих сил во внутренние дела Турции не могло бы быть эффективным без применения против неё принудительных мер, а на такие меры Англия ни за что на свете не согласится. Великим силам не останется ничего другого, как ждать развития событий и исхода борьбы. Если восставшие одолеют в этой борьбе, то они завоюют свободу, подобно Сербии и Румынии. Если нет – тогда они удовлетворятся тем, что получат ограничения, как Крит. Во всяком случае, не далёк тот час, когда великим силам придётся вмешаться с известной надеждой на успех. Но этот час ещё не настал».

 К подписанному протоколу прилагались декларации Дерби и Шувалова. Русская декларация предлагала Порте направить в Петербург полномочного представителя после заключения мира с Черногорией для переговоров о разоружении. В английской декларации, в частности, говорилось: «Поскольку правительство её величества согласилось на подписание протокола только для обеспечения общего мира, то протокол должен считаться недействительным и не имеющим значения, если совместное разоружение и сохранение мира между Россией и Турцией не будут достигнуты».

 Размытые формулировки протокола при отсутствии твёрдых гарантий великих держав, побуждающих Порту провести необходимые реформы в христианских провинциях, которые предусматривались Константинопольской конференцией, делали его формальным международным актом. Как и предполагал Игнатьев, правительство Турции его отвергло, заявив о вмешательстве в свои внутренние дела.

 Попытка российского правительства коллективными усилиями европейских государств заставить Османскую империю мирным путём разрешить накопившиеся за несколько столетий непримиримые противоречия с угнетёнными христианскими народами Балканского полуострова окончилась неудачей. Своей скоординированной политикой эти государства не оставили России пространства для дипломатического манёвра и фактически подтолкнули её к войне с Турцией.

Вернуться к огравлению книги

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев