Виктор БОЧЕНКОВ
       > НА ГЛАВНУЮ > БИБЛИОТЕКА > КНИЖНЫЙ КАТАЛОГ Б >


Виктор БОЧЕНКОВ

2017 г.

Форум славянских культур

 

БИБЛИОТЕКА


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2019 года
Архив 2018 года
Архив 2017 года
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
Суждения

Прочее:

Виктор БОЧЕНКОВ

Чешский диптих

1. Идущий за миражом

Швейк. Рисунок Йозефа Лады.

В январе 1919-го, если точно, то четырнадцатого числа, в Уфе Гашек написал свой первый фельетон на русском: «Из дневника уфимского буржуя». Есть и другой с тем же названием, только там – «буржуа». Разница в словах не казалась существенной. Появился он в «Нашем пути», эту газету Политотдел Пятой армии Восточного фронта начал издавать двумя днями ранее. «Говорят, что большевики заняли Казань, – начинался он. – Наш владыка Андрей приказал соблюдать трехмесячный пост. Завтра будем кушать три раза в день картошку с конопляным маслом. Чешский офицер Паличка, который у нас на квартире, взял у меня взаймы две тысячи рублей».

Здесь имя епископа Андрея (Ухтомского) упомянуто впервые.

Второго февраля там же был напечатан «Преосвященный владыка Андрей» – небольшая статья, посвящённая ему целиком.

 

«Священники хорошо знают, что с победой пролетариата попы, ксендзы, муллы, пасторы и раввины потеряли жирные куши и что их святое ремесло пропало.

Пролетарская революция покончила с мошенниками, которые продавали Бога, торговали пропусками в рай и кости собак продавали за мощи святых. Уничтожение религии попов, религии кармана – это начало истинного благополучия всего человечества.

Уничтожение этих паразитов – вот самая лучшая система нашей борьбы с властью тьмы».

 

Три коротких абзаца.

Комментарии вряд ли нужны. Впрочем, один я сделаю. Здесь мне видится узнаваемая Гришина бескомпромиссность: «Вырви у щуки зубы».

Поводом для этой статьи стал журнал «Заволжский летописец», попавший Гашеку в руки. Епископ Андрей издавал и редактировал его в Уфе. И в частности его статья «Святой порыв». Гашек её цитирует. Речь идёт о воззвании епископа Андрея «сосредоточить все силы к борьбе с большевиками» и о сборе пожертвований для этой цели. Удалось собрать 16 480 рублей. Однако «ничего не помогло, – иронизировал Гашек. – Наши шли на Уфу, и преосвященный в один прекрасный день, просмотрев газеты, очень расстроился. Красные в Чишмах».

От упомянутого в статье посёлка, имевшего важное стратегическое значение, до Уфы чуть меньше шестидесяти километров. Это так, к слову.

Уже вернувшись из Бугульмы в Москву, заказываю в Ленинке «Заволжский летописец». Однако за 1918 год только три номера. На седьмом, который датирован 15 мая (13-го, два дня назад, белые отбили Уфу), наклеена бумажная бирочка: «Москва, Рогожское кладбище. Старообр. институт. “Голос Церкви”». Надо полагать, сюда, в Ленинку, журнал попал в 1920-е из библиотеки Московской старообрядческой общины (Рогожское кладбище) или старообрядческого института, куда был послан, а именно в редакцию «Голоса Церкви» – журнала, пришедшего в 1918 году на смену старообрядческому «Слову Церкви». Вот интересно, текст адреса на этом клочке бумаги – это автограф епископа Андрея?

Но «Святого порыва» нет ни в одном из трёх номеров.

В сентябре 2013 года в Санкт-Петербурге вышел в свет огромный том сочинений Андрея (Ухтомского) в рамках издательского проекта «Квадривиум» – фолиант в 1284 страницы, 120 авторских листов, включая приложения. Составители честно признались, что использовали номера из Ленинки, а также статьи 1918 года, опубликованные в других источниках, и «Святого порыва» в этой книге тоже не оказалось.

Нужно искать в других местах.

Гашек и епископ Андрей – люди радикально противоположных убеждений. Глумливый атеист и интернационалист, и глубоко верующий русский патриот и националист. Не зная друг друга лично, они не могли не быть непримиримыми врагами.

В 1915 году епископ Андрей основал в Уфе Восточно-русское культурно-просветительское общество. Оно «одной из главных задач себе поставило укрепление среди местного русского и инородческого населения исконных русских начал преданности церкви и отечеству». Но в сентябре 1918-го в своём отчёте, опубликованном на серой бумаге «Заволжского летописца», оно вынуждено было констатировать, что «после февральского государственного переворота политическая и общественная жизнь России, подпавшая под влияние социалистических утопий и организаций, стала всё более и более развиваться в направлении сначала игнорирования, а потом и настойчивого преследования церкви и самого откровенного высмеивания самой идеи отечества. Церковь и отечество стали считаться архаизмом, пережитком старины, дорогим лишь чёрной братии и всем так наз[ываемым] контрреволюционерам. Путём усиленного внушения таких понятий через посредство печатного и устного слова широким кругам населения был в этом отношении привит своего рода психоз, т.е. такое ненормальное состояние духа, когда что-либо решительно отрицается только под влиянием искусственно созданного настроения». Общество вынуждено было отказаться от широких планов деятельности. Предполагалось прочесть цикл просветительских лекций, среди заявленных тем: «В чём заключаются русские национальные начала, которые должны быть положены в основу образования и воспитания в русской школе», «Борьба германизма со славянством», «Национальный вопрос при свете великих современных событий», «Свидетельство природы о бытии личного Бога», «Культурная роль русского элемента в местном крае», «Немецкое засилье в русской торговле и промышленности» и другие. Но «было прочитано лишь три лекции, каждый раз при переполненной аудитории, а затем ввиду слишком неспокойного времени решено было лекции прекратить». Общество поддерживало два приюта, в коих воспитывались 45 детей, оказывало помощь попавшим в русский плен солдатам славянских национальностей, воевавших на стороне Германии.

Революция и первые советские годы выдвинули епископа Андрея в число ведущих церковных деятелей: в 1918-м он руководил духовенством Третьей армии Колчака, был членом Сибирского Временного высшего церковного управления. В 1920-м был арестован красными и вскоре освобождён, подписав заявление о лояльности к советской власти. Последующая его жизнь – череда арестов и ссылок. Он активно боролся с обновленчеством, а впоследствии не принял известную декларацию митрополита Сергия (Страгородского). Стал вдохновителем катакомбного движения – церкви, которая ушла в подполье. Из Ярославского политизолятора в начале 1930-х написал письмо старообрядческому архиепископу Мелетию (Картушину) с просьбой принять и считать его в числе старообрядческих архиереев, но из заключения тогда так и не вышел, это был его последний арест, за которым последовал расстрел. Его личность притягательна для меня искренним и мучительным исканием правды, стремлением опираться в церковных делах и решениях на народную волю, а в государственных – исходить из национальных интересов.

Перечитываю «Заволжский летописец». Речь епископа Андрея, сказанная им 11 января 1918 года в уфимском реальном училище, полная боли, сбивчивая, но искренняя.

«Немцы вместо войск напустили на Россию только одного нашего симбирского помещика Ленина, а Ленин окружил себя явными предателями – разными бронштейнами, хамкесами и нахамкесами, которые и разрушают Россию. В Петроградских советах рабочих и солдатских депутатов нет ни одного человека, близко стоящего к власти, без псевдонима… И под псевдонимами они все потому, что всем им за себя стыдно! Стыдно назвать свои имена! Такова наша власть, таковы люди, управляющие Россиею». То, чего так опасался епископ Андрей, нерусского засилья во власти в русской стране, свершилось. «Во время обстрела Кремля в октябре (27 октября 1917 года. – В.Б.) мой товарищ, епископ, ходил между солдатами и лично слышал немецкую речь переряженных в русские шинели немцев, которые командовали русскими пьяными солдатами. <…> В газете “Речь” есть выписка из древней русской летописи. Большевики воображают, что они оригинальны в своём расстреливании московских святынь. Между тем в 1612 году Троицко-Сергиевскую лавру осаждали не одни поляки, и среди осаждавших было три четверти русской сволочи, тогдашних большевиков, как их назвал один московский профессор. Такое состояние, как теперь, наша родина уже переживала, когда русские грабили собственный дом и по бревну растаскивали свое достояние».

Что до всего этого Гашеку? Да ничего. На эту русскую боль ему, интернационалисту-большевику, было глубоко плевать, и всякое проявление русского самосознания, здоровое или, тем более, нездоровое, он воспринимал в штыки, он мыслил в других категориях, его целью было классовое сплочение крестьян и рабочих с уничтожением буржуазии как собственника средств производства, и в этой связи особенно интересно, в чём же видел спасение и выход епископ Андрей. Он выступал за особое устройство церковного прихода (разумеется, как епископ, о политических путях устройства государственной власти он говорил лишь во вторую очередь). Приход и приходская жизнь должны, по убеждению епископа Андрея, налаживаться и начинаться не сверху, не по указке епархиального начальства, а снизу, по инициативе верующего народа, во всей полноте вовлечённого в церковную жизнь и деятельность. Образцом для него были старообрядческие приходы. Старообрядчество не ведало жёсткой бюрократическо-управленческой вертикали: Синод – архиерей – священник – прихожане. Оно собственными руками творило свою судьбу, впадая в заблуждения, выбираясь, но никогда не теряя живых творческих сил. «По своей сущности приход более социалистичен, чем сам социализм, – повторял в январе 1918-го епископ Андрей. – И когда эти приходы у нас устроятся, в них войдут все православные люди, не исключая и большевиков, которые в большинстве случаев бессознательно творят чужую волю, но я уверен, что эти-то бессознательные большевики и будут самыми деятельными членами приходов, действительными проводниками в жизнь добра. Церковная жизнь есть осуществление самого глубокого, самого народного социализма, это истинный социализм духа. И вот об этом социализме, которым была полна древнерусская жизнь, приходится вспоминать на развалинах нашей государственности в настоящее тяжёлое время».

Владыка Андрей был и оставался идеалистом, и когда в 1917-м от лица Совета Всероссийских съездов единоверцев обращался к старообрядцам с призывом об объединении, не понимая до конца причин церковной трагедии XVII века, и сейчас, в революционном водовороте, рассчитывая на религиозное самосознание людей. Он видел, что один, конечно, ничего не сделает, что духовенство мало что сможет, что русская интеллигенция сама по себе тоже мало что свершит. А вот по-новому устроенный «приход – свободно-народная социалистическая единица – вот наше спасение». «Эту мысль интеллигенция должна твёрдо усвоить, – надеялся он, – и немедленно принять участие в приходской жизни, записаться в приход. Если всё так совершится, то, Бог даст, и колесо русской истории повернётся в другую сторону и не даст немцам довести до конца издевательства над Россией». Епископу Андрею казалось, что семьдесят процентов большевиков – «невиннейшие младенцы, руководимые опытною преступною рукой. Они сегодня большевики, а завтра могут превратиться в самых ретивых монархистов».

В седьмом номере за тот же 1918 год «Заволжский летописец» опубликовал речь патриарха Тихона на заупокойной литургии, совершенной 31 марта в храме Московской духовной семинарии. В ней упоминался митрополит Владимир (Богоявленский) Киевский, священники, расстрелянные «несознательными» большевиками. На странице 201 был приведён подробный список с оговоркой, что он неполон и сведения доставлены лишь из семи епархий. Конечно, многие оставались тогда безвестными, о чём тоже упомянул патриарх. Но мне вот о чём подумалось в этой связи. Установить имя священника, над которым глумился Гашек в «Жизни по катехизису», может быть, невозможно, пусть это не конкретный, а собирательный образ. Но взять гашековскую заметку «В мастерской контрреволюции». Здесь упомянут священник Николай Андреевич Сперанский, живший в Уфе на Телеграфной улице, №41. На его квартире были обнаружены антисоветские воззвания, листовки, переписка. Здесь – фамилия настоящая. Я нашёл его на сайте «Родословная книга» со ссылкой на «Справочную книгу города Уфы за 1908 год», страница 200, увы, перепроверить по печатному изданию не было возможности. Но что было со Сперанским дальше? Перед приходом красных он бежал из города... Почему так важная чья-то «мелкая», частная жизнь? Потому что без неё вся история кажется вихрем пыли, бессмысленно летящем над землёй.

Мы бессильны перед временем, и, если не осталось документов – бумажных следов истории, то не восстановить нам человеческой судьбы.

9 июня 1919 года колчаковцы снова оставили Уфу. Ровно через месяц епископ Андрей снова попал в гашековский прицел: в фельетоне «Дневник попа Малюты», опубликованном в «Красном стрелке». Так была к тому времени переименована газета «Наш путь». «Вчера епископ Андрей в своей проповеди в соборе сказал: “Лучше кровь свою пролить и удостоиться венца мученического, чем допустить сдачу Уфы на поругание красным”, а сегодня уже выехал из Уфы. В особом послании зовёт нас последовать за ним, идти на подвиг страданий, в защиту святынь». Поп Малюта паникует, взывает к Богу и просит простить страх перед большевиками. Фельетон обрывается резко, будто автор дневника так и не успел его внести туда какую-то завершающую запись. Казалось бы, дневниковая форма располагает к размышлениям, но их нет, не та у военной периодики была цель.

Я отложил в сторону журнал. Хотелось отвлечься. Встал, прошёл прогуляться вдоль деревянных каталожных шкафов на втором этаже, которых уже нет, туда, где бронзовый граф Николай Петрович Румянцев задумчиво склонил голову. Мне нравится этот его бюст возле справочно-библиографического отдела. Гул улицы врывается в библиотеку. Снаружи быстро, каждая в своём ряду, движутся проворными жуками машины. За окном встают фасады домов, выкрашенные в розовый и огуречный цвет, над крышами высится золочёный купол колокольни Ивана Великого, похожей на ракету, а ближе ко мне, чуть слева, видна пятиконечная звезда Троицкой кремлевской башни, венчающая её зелёный шпиль. Смешение символов и эпох. Что такое время и что такое история, и что остается от прошлого?

Я стою у широкого библиотечного окна, а перед глазами – журнальные страницы. Серая, грубая бумага с мелкой щепкой. Чёрные линии строчек. Я хорошо помню, как в семидесятые годы в продуктовом магазине, куда меня, ребёнка, иногда заводила следом за собою мать, в такую бумагу заворачивали мелкую, только что размороженную и потому мокрую рыбу вроде кильки или хамсы. И я думаю о том, что без малого сто лет назад человек доверял этой же самой оберточной бумаге, другой просто не было, сокровеннейшие мысли, делился болью, страхами, сомнениями, надеждами. Делал журнал и рассылал, куда мог. «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется…» Но что оно отзовётся обязательно, у него не было сомнения.

Стремлением епископа Андрея было объединить русских. Первый номер, первая страница, неподписанная статья в «Летописце»: «Большевизм, точно удав, все темнее и теснее сжимает в своих кольцах тело изнемогающей России и вот-вот задушит её! Кажется, всё кончено. Но не так легко уничтожаются народности. Скоро бывшие предатели родины очнутся и встанут в ряды защитников отечества. Все ослеплённые прозреют и поймут, что на арене мировой истории действующими лицами являются не партии, не буржуазия, не пролетарии всех стран, но нации, эти единственные личности, призванные к мировому творчеству»… «Если всем народам России нужно самоуправление, то и нам, великороссам, оно нужно. Мы не вмешиваемся в чужие дела и просим в наше великороссийское правление не вмешиваться другие национальности... Вот теперь сионисты-евреи мечтают устроить в Палестине своё царство. Мы тоже не претендуем на то, чтобы вмешиваться в самоуправление еврейского будущего царства. Но за то и сами не желаем их помощи и участия в нашем великорусском правлении. Будем сами, одни, великороссы, управляться – без немцев, без грузин, одним словом, совсем одни». Архиепископ Андрей не только тем вызывал у Гашека неприязнь, что был архиереем, сочувствующим Колчаку, но более тем, что был русским националистом. При всем этом, думается мне, сближает их то, что оба они не знали народа, среди которого жили: один полагал, большевики ненадолго и, превознося народную религиозность, верил, что предатели прозреют, а если ещё приходское управление организовать, как у старообрядцев, когда народ перестанет быть пассивным наблюдателем церковной жизни, но сделается творцом её, так и вовсе никакой враг не страшен; другой же, напротив, переоценивал и всё ставил на интернационализм, будто в нём только ключик к счастью, обществу без классов, без буржуев, к миру «без Россий и Латвий».

< Назад

Вернуться к оглавлению

Вперёд >


Далее читайте:

Чехия (подборка статей в проекте "Историческая география").

Ярослав Гашек (биографические материалы в ХРОНОСе).

Цинговатов Ю.Л. Юбилей бравого солдата Швейка.

Исторические лица Чехословакии (указатель имен).

Чехослования в XX веке (хронологическая таблица).

 

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев