Анна КОЗЫРЕВА. Гуси-лебеди
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Анна КОЗЫРЕВА. Гуси-лебеди

2018 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2019 года
Архив 2018 года
Архив 2017 года
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Анна КОЗЫРЕВА

Гуси-лебеди

Повесть

«Пусть тебе приснится рай!»

На исходе ясный зимний день.

Автомобиль Сергея Устинова, въехав во двор, затормозил у подъезда.

Дверца распахнулась, и из машины, с веселым шумом вывалились розовощекие Тимоша и Маруся, и хотя вид у обоих усталый, видно, что дети довольны и счастливы.

Следом – родители.

Сергей, открыв багажник, извлек оттуда деревянные санки, которые подхватила Людмила и со словами:

– Я побегу! А вы уж следом… – исчезла за массивной дверью.

Сергей неспешно вытащил лыжи. Поставил все три пары у стены дома, а сам, сев за руль, отогнал авто на стоянку в глубь двора.

Тимоша и Маруся всё это время сидели на скамейке. Сидели молча.

– Что, походники, совсем занемогли? – улыбнулся отец, когда, прихватив лыжную охапку, появился возле присмиревших детей.

Вскоре семья, притихшая от веселых впечатлений и уставшая от шумных забав, сидела за большим круглым столом.

Обед хотя и был поздним, но, как всегда стараниями заботливой хозяйки, сытным и разнообразным.

Под конец Людмила водрузила на середину стола ещё и торт.

– Не-ет! Мне это уж слишком! Я – пас! – чересчур эмоционально вымолвил за всех папа и внезапно ленивым речитативом пропел:

Сыт я по горло,  до подбородка.

 Даже от песен стал уставать.

 Лечь бы на дно,  как подводная лодка,

 Чтоб не могли  запеленговать. [1]

Маруся очень взыскательно, с каким-то особым интересом посмотрела на отца изумлёнными глазами, а Тимоша, которого уже ничего не волновало, протянул капризно:

– Я спать хочу...

– Пойдём-пойдём… Мальчик мой устал… Совсем-совсем устал… – И Людмила увела засыпающего на ходу сынишку.

Отец и дочь остались за столом одни. Сергей, положив на тарелочку кусочек торта с красной ягодой на кремовой горке, пододвинул её к дочери.

– Папулечка! Я тоже ничего не хочу… – усталый голос у Маруси звучал тихо-претихо. – Можно я пойду…

– Конечно-конечно!.. Иди!.. – и Сергей, машинально поглощая тот самый, с красной ягодой, кусок, влюблённым взглядом провожал дочь, вяло преодолевавшую восхождение. Неожиданно окликнул: – Маруськ! – Девочка обернулась и вопросительно посмотрела на отца, успевшего спросить: – Ты довольна прогулкой?

– Очень!.. Спасибо тебе, папочка… Я пойду? – она поставила ногу на следующую ступеньку, а Сергей стремительно подошел к лестнице и, опершись на перила, негромко сказал:

– Да… да... конечно, иди!.. – однако тут же одернул: – Доченька… – Маруся снова остановилась, оглянулась на отца, вкрадчиво обратившегося к ней: – …а ты нас с Людмилой Петровной не отпустишь ли в театр? С Тимошей вечер побудешь?

– Папулик, и ты ещё спрашиваешь?! – порывисто ответила девочка вопросом на вопрос. – Когда? Сегодня?

– Не-е… не сегодня… – проникновенный голос отца заметно повеселел. – Если ты согласна, то я возьму билеты на ближайший из выходных…

*

Неделя пролетела быстро, и воскресным вечером родители уехали в театр.

Дети остались одни.

Устал от суеты короткий день и, истаивая на нет и томно позёвывая, лениво прикрыл блёклые очи. Успокоился. И вот уже, заглядывая в окна, подбиралась долгая-долгая ночь.

Маруся сидела в кресле напротив телевизора и бестолково щелкала пультом, а Тимоша, откинув тяжёлую гардину, стоял у окна, за которым висли в низком небе тёмные тучи, и высвистывал пронзительную песнь холодный ветер.

– Хочешь загадаю загадку? – Маруся подошла к брату. Посмотрела в заоконную глухую тьму. И, не дожидаясь ответа, произнесла скороговоркой: – Пришел волк – весь народ умолк; взлетел ясен сокол – весь народ пошёл.

Тимоша испуганно посмотрела на сестру.

– А волк кто?! – не пытаясь даже отгадать, спросил шепотом.

– Волк?! А это ночь! Видишь: на улице ночь – и никого нет. – Продолжила: – А ясен сокол – солнышко! Он прилетит – и будет светлый день!

– И все человеки снова будут! – довольный собой перебил сестренку Тимоша. – А ещё? Загадай ещё!..

– Потом… как-нибудь… – и Маруся вернулась к телевизору.

Мальчик остался стоять у тёмного окна и, постояв минуту-другую, тревожно произнёс:

– Маша, пойдем Пуську искать.

– А что его искать? – к поступившему предложению сестра отнеслась более чем равнодушно. – Спит себе в ученической…

Тимоше, однако, в то не верилось – протянул просительно:

– Пойдём к нему!..

Сестра не ответила, но, пощелкав раз-другой пультом, окончательно выключила телевизор. Встала:

– Пошли!

На их появление в ученической кот никак не отреагировал и как спал, развалившись вольно на диване, так и продолжал спать.

Счастливый Тимоша принялся его ласково гладить, но кот недовольно фыркнул и, открыв вначале один глаз, потом второй, нехотя поднялся, угрозливо сгорбил дугой спину и, развернувшись в другую сторону, снова упал на нагретое место.

– Не тронь его! – предупредительно предложила Маруся. – Пусть дрыхнет… а то психовать начнёт…

Мальчик тяжело вздохнул, но тут же озорно засмеялся: на него с нового постера с чертополохом, появившегося вместо старого с полевыми цветами, смотрела весьма живая забавная мордашка.

Меж тем Маруся, вооружившись ярким фломастером, забралась на письменный стол с ногами и приступила на глазах изумлённого брата к чудесному превращению следующего мохнатого цветка.

Тимоша смотрел, не отрываясь, с замирающим от восторга сердцем за невиданным чудом – превращением цветка в широко улыбающуюся рожицу.

– А ещё?! Ещё! – громко попросил мальчик закончившей художество сестре. – Нарисуй смешного… и другого смешного…

И Маруся рисует!

Ей и самой нравится крупные фиолетовые соцветия дедовника, как мысленно продолжала называть чертополох девочка, превращать в живые разнообразные мордахи.

И вот скоро уже весь колючий куст на тканевом холсте превратился в компанию озорных и веселых человечков.

Маруся, дорисовав на последней рожице свитые спиралью усы, спрыгнула со стола на пол и, удовлетворенно оценив свою работу:

– Здорово! – Поинтересовалась у восторженного брата: – Тебе нравится?!

– Очень! – задыхаясь от переполнявших его эмоций, только и сумел выдохнуть тот.

Мальчик готов был пообщаться с каждым из забавных человечков, улыбавшихся ему озорно и приветливо. Все они, обращаясь только к нему, как птички-щебетуньи, чивиркали своё веселое и напевное, – но Тимоша, как ни силился понять тот щебет, разобрать звучащую разноголосицу так и не смог. Все перебивали друг дружку. Шумели. Смеялись… И одно лишь пробилось вдруг до его слуха ясное и отчетливое:

– Тимошка, спать пора…

Это сказала Маруся, и тогда мальчик протянул недовольно:

– Не-е хочу…

– Пора-пора!.. – сестра была строгой и настойчивой. – Пойдем я тебе книжку почитаю…

Но тут Тимоша увидел, что с книжной полки прямо на него были устремлены удивительно добрые глаза.

– Дай! – указав на знакомую иконку, он протянул ручку, и Маруся бережно взяла иконку с полки и так же бережно подала братику.

Мальчик долго и внимательно всматривался в святой лик

– А крылышки где? – негромко спросил Тимоша. – Ты говорила, что у ангелов крылышки есть...

– Есть… да… – Маруся поспешила успокоить недоумевающего брата. – На этой иконке не видно… они у него на спинке… А есть иконки, где крылышки видны…

– Большие? – Тимоша продолжил дознание.

– Да… большие… – ответила девочка.

Мальчик держал иконку в руке так, словно пытался заглянуть непременно за спину златоволосого человека с тем, чтобы уж точно убедиться в правоте слов сестры, и затем довольный собой радостно сообщил:

– Знаю! Знаю! Это как у гусей-лебедей! Большие-большие! – и утих, как будто запнулся, а потом осторожно поинтересовался еле-еле слышно: – А он на своих крылышках может далеко унести?

– Нет!.. он никуда деток не уносит! – уловив в голосе братика тревогу, утешливо произнесла Маруся: – Он ими только укрывает… – и снова позвала: – Пойдем спать, Тимошенька…

– Мне этого дашь? – вкрадчиво спросил мальчик и указал на ангела-хранителя.

– Конечно же, бери!.. Бери с собой!.. – сестра совсем не была против, и Тимоша, трепетно прижав иконку к груди, выдал новый вопрос:

– А сказку расскажешь?

– Угу… прочитаю какую-нибудь… – пообещала сестра.

– Не-а… надо про Ванечку… его гуси-лебеди унесли… – конкретизировал, однако, братик, переступая порог ученической.

*

Маруся обогнала брата и, неожиданно сев на деревянные перила, лихо съехала вниз.

Такого Тимоша просто не ожидал!

Широко раскрыв глаза от изумления, он замер в восторге и возбужденно закричал на разрыв:

– И я! И я! Хочу так! Хочу!

Девочка быстро поднялась наверх. Подсадила малыша на перила. Сама устроилась сзади: таким коротким паровозик они с оглушительным визгом съехали вниз.

– Ещё! Ещё! – Тимошу было уже не остановить: его заразительный смех рассыпался по всей квартире.

И они несколько раз подряд лихо скатались вниз, пока Маруся не устроила восторженному зрителю новое представление.

Она стала прыгать.

Сначала через ступеньку. Следом через две. Удалось ей легко перепрыгнуть и через три сразу.

Только вот новая шалость даром Марусе не прошла.

Воодушевившись скорыми успехами, девочка в азарте забралась на перила и приготовилась перелететь в прыжке на противоположную сторону. Она даже выкрикнула громкое «алле!» – и, сорвавшись, с грохотом упала и скатилась вниз.

Непроизвольно ойкнув, Маруся принялась тереть сильно ушибленную ногу.

– Больно… да?.. – участливо прошептал перепуганный Тимоша, склонившись над сидящей на полу сестрой, а та, досадуя на себя и сглатывая невольные слёзы, виновато посмотрела на брата:

– Не-ет…

*

Скоро пришли в детскую.

Хозяин первым делом аккуратно пристроил иконку на полке с яркими книжками в ряд.

Полка висела на стене недалеко от кроватки, и мальчик был доволен, что теперь, когда будет лежать на постели, то ангел-хранитель будет смотреть прямо на мальчика.

И Тимоша сам тоже будет смотреть только на него.

Меж тем Маруся, устыдясь своих недавних слёз, подошла к окну и искренне удивилась тому, что недавняя ещё картинка на улице разительно изменилась.

Разметали скорые ветра сизые тоскливые облака, и небо, очистившись, чудным, искрящимся голубым серебром плат-полотном накрыло засыпающий город.

Вот и Тимошка появился рядом. Сунулся любопытной мордахой в окно и выдохнул сразу же восторженно:

– А звёздочек сколько!

Маруся промолчала. Хотя и её сердечко уже отозвалось трепетным восторгом на приковавшую внимание красоту: звёздной мерцающей крошкой в россыпь осыпан был бархатный купол неба, по которому круглым мячиком-шаром покатилась полноликая луна, щедро высветив в синь-свет всё вокруг.

– А звездочки откуда? – Тимоша одернул сестру настойчивым вопросом.

– Это Бог старый месяц на звездочки покрошил, – не поворачивая головы к братишке, сообщила, как единственно верную данность, Маруся. И, чтобы уж никаких на то сомнений, твердо припечатала: – Это мне бабулечка говорила.

Но Тимоша, и не думая подвергать сомнению изреченную данность, ответом был вполне удовлетворён. Он, приняв и уяснив сказанное сестрой, с пониманием процесса даже изрёк:

– А потом луну покрошит… Да?

– Потом луну… – согласилась с ним Маруся и, глубоко вздохнув, изрекла: – Пойдём… тебе ложиться пора…

*

Скоро Тимоша лежал в постели, и Маруся, пристроившись с толстой книжкой сказок рядом на стульчике, поинтересовалась:

– И какую ж сказку мы читаем?

– «Гуси-лебеди»! – не задумываясь, выпалил братишка.

– Тимошка! ты ж эту сказку давно лучше меня сам знаешь! – живо отреагировала Маруся, не однажды слышавшая, как эта сказка раз за разом читалась ему. – Ты лучше мне её сам расскажи, – предложила она, обрадовавшись потому, что зудела разбитая коленка. Переспросила осторожно: – Расскажешь?..

И мальчик гордо на то сообщил:

– Я – сказанец!

– Кто-кто?! – опешила сестра, не успевшая вначале сообразить, что к чему, но, не менее удивлённый непонятливостью Маруси, мальчик весело повторил: – Ты, что, не знаешь? Сказанец – который сказки рассказывает!..

– Да-да!.. вспомнила!.. Просто я чуть-чуть забыла… – подыграла довольному собой братишке девочка, и «сказанец» начал:

– Расскажу… – согласился Тимоша и начал. – Сестричка плясала с подружками, а братик сидел и делал там чё-то. Потом прилетели гуси-лебеди, и унесли его. Потом сестричка пошла на полянку и увидела там печку. Говорит печке… – И замолчал. Замолчал надолго.

Маруся решила, что уснул, и заглянула ему в лицо, но Тимоша не спал – напряженно о чём-то думал.

– Что говорит? – напомнила тогда она.

– Не знаю… – сознался тихо Тимоша. – Забыл уже…

– А потом что было? – Маруся ожидающе смотрела на брата.

– Потом она пришла к яблоне, – уверенно продолжил «сказанец». – «Яблона, яблона, куда гуси-лебеди полетели?» Потом пришла к речке: «Речка, речка, куда гуси-лебеди полетели?» Речка говорит… – и Тимоша снова замолчал: через паузу сознался: – Забыл…

– Всё забыл, да? – девочка решилась было продолжить сказку сама, как Тимоша справился:

– Потом она пошла в лес и увидела там ежика. Ежик сказал: «Куда путь держишь?» Забыл опять…

– Про ежика? – осторожно поинтересовалась Маруся.

– Нет… – мальчик не согласился. Поспешил продолжить сказку в своём варианте: – Потом ёжик показал дорогу к бабе-яге, и сестричка Аленушка спасла своего братика Ванечку…

 – А гуси-лебеди? – девочка докучливо стала допекать вопросами вновь умолкнувшего ребенка.

– У них крылья большие, и они полетели за ними, – встрепенулся «сказанец». – Потом речка-матушка спрятала их… потом яблона… потом печка… – И вдруг он сделал резкий переход: – У ангелочков крылья такие же – большие. Ангелочки добрые… Они крылышком укрывают… Правда?!

– Да-а… они добрые… они крылышком укрывают… – согласно отозвалась на то Маруся. – Вот и сейчас твой ангелочек тебя укроет лёгким крылышком, и ты будешь сладко-сладко… крепко-крепко спать. Будешь?

– Буду… – глухо прошептал сонный мальчик. – Я уже сплюю…

– Спи спокойно…

– А ты споёшь? – встрепенулся сквозь близкую дрёму Тимоша. Настойчиво добавил: – Как мамочка…

Маруся не ответила ему.

Она долго сидела молча на стульчике и смотрела на Тимошу, убаюканного сладостным сном, и вдруг, когда мальчик окончательно засопел, тихим тоскующим голосом запела:

 

Бай-бай… Бай-бай… бай…

Спи, дитя, усни: бай-бай.

Сладко спи, ты мой ребенок,

Сладко спи, засыпай!

 

Маруся напевно выговаривала слова и плакала, однако слёз своих совсем не замечала: совершенно иные картинки рисовало потревоженное воображение, извлекая то, что отпечаталось в младенческой памяти её.

Это она – маленькая девочка… маленькая, как Тимошка, лежит в своей кроватке. Это в её детской комнате горит слабо забавный ночничок. Это не она вовсе сидит на стульчике – а её родная мамочка… самая красивая… самая любимая...

И поёт сейчас тоже мама. Её мамочка… Маруся отчетливо слышит тот родной, незабываемый голос:

 

Баю-бай… Баю-бай…

Глазки поскорей закрой

Баю-бай… Баю-бай…

Ты, мой птенчик, засыпай!

Пусть тебе приснится рай!

 

Маруся ясно-ясно видит, как девчушка в постели приоткрыла хитрые глазки… посмотрела на поющую мамочку… тут же выбралась из кроватки и, устроившись на родных коленях, крепко-крепко обняла мамочку за шею… уткнулась носом в мягкую грудь и уснула спокойным сном.

А колыбельная, прорываясь сквозь времена и пространства, продолжала отчетливо звучать в чужой спаленке:

 

Будет дочка сладко спать!

Будет мамочка качать,

Папа сон оберегать…

Бай-бай… Бай-бай… бай…

 

Осторожно, боясь потревожить сонную глухую тишину, Устиновы вошли в квартиру.

Людмила, раздевшись, сразу же побежала с ревизией на кухню: открыла холодильник, проверила все кастрюльки на плите.

 – Не ели, что ли? – взволнованно спросил Сергей, появившийся на кухне следом за женой.

– Как раз всё съедено… и посуда помыта… всё убрано… – Людмила с легким недоумением разрушила сомнения отца.

– Рад за Маруську!.. – Сергей не смог скрыть своей радости.

Он быстро поднялся на второй этаж, медленно приоткрыл дверь, заглянул в спальню дочери и, обнаружив, что Маруся не спит, а стоит у окна, тихо подошел к дочери и обнял её за плечи.

– Доча! Доченька! Ты у меня сегодня такая умница! – Девочка порывисто прижалась к отцу, успевшему бросить беглый взгляд за оконную темь, где властвовала глухая зимняя ночь.

– И что ты там увидела? – полюбопытствовал он.

– Во-он та-ам… большая яркая-яркая звездочка… – отозвалась девочка. Взмахнула указательно рукой: – Видишь?

– Ну да… – отозвался Сергей и более внимательно всмотрелся в небо, где, прорезая густую синь вновь наплывающих туч, васильковым светом вспыхивали звезды – и одна точно была особенно яркой и большой.

– Это мамочкина звездочка… – грустно сообщила девочка тихим голосом отцу. – Это она на нас смотрит сверху… и всё-всё видит!.. – вздохнула скорбно. Продолжила: – И бабулечка рядом… тоже вон звездочкой светится… Не веришь, да? – Маруся, голос которой вмиг заметно напрягся и отвердел, отпрянув от отца, внимательно и требовательно посмотрела ему в лицо.

– Почему же?! Верю! Очень даже верю! – Сергей нежно обнял встрепенувшуюся дочь.

– Папуля, а ей очень было больно? – теснее прижавшись к отцу, тихо выдавила из себя Маруся.

– Кому? – сердце Сергея застучало такой дробью, что ему, верно, казалось, что тот стук вот-вот пробьёт не только грудную клеть, но и насквозь пробьёт стены дома, оглушив тревожно ночную округу.

– Мамочке… – натужно прошептала через силу девочка.

– Когда? – продолжало и продолжало биться с тяжелой болью ретивое.

– Когда она разбилась… – дочь уже не спускала с отца глаз: взгляд цепкий, вспугнутый, недоверчиво-насторожённый…

– Она умерла… – Сергей чересчур старательно выговаривал слова тоном спокойным и бесстрастным. – Болела и умерла… так, к сожалению, случается в жизни…

 – И совсем она не болела!.. – резко оборвала дочь. – Нет, папуля, она совсем даже не болела… – повторила и, через близкие слёзы, глухим шепотом выдавила: – Я же всё… всё знаю…

– Что ты знаешь?! – спросил Сергей, а у самого все мысли только об одном: только бы не догадалась о том, как ему нелегко дается весь этот разговор… столь неожиданный и тяжелый...

– Как мамочки не стало… – взгляд всё тот же – цепкий, ввинчивающийся в душу. Всё более и более взрослому мужчине становилось мучительнее и невыносимей, а дочь продолжала пытать: – Скажи: ей очень было больно… тогда, когда она падала… падала с мотоцикла?

– Кто тебе такое сказал?! – Сергей болезненно вздрогнул. В резком выкрике его обида и негодование: – Бабушка, да?!

– Бабуля тоже всегда говорила, что мамочка болела… – и девочка, не справившись со слезами, откровенно расплакалась: – А дядя Толя Сазонов…

– Дядя Толя Сазонов – трепач!.. – сердито перебил её отец. – Ему нельзя верить…

– А почему он сказал… – попыталась договорить дочь, однако теперь уже не мог сдержать своих эмоций Сергей:

– Маруся!.. Марья!.. я не хочу знать, что сказал тебе тот человек!.. Не хочу!.. – голос его откровенно дрожал, и девочка притихла. Прижалась теснее к отцу и снова беспомощным взглядом устремилась в ночное небо.

*

И долго ещё стояли отец и дочь у темного окна.

Стояли в молчании, каждый думая, о чём-то своём сокровенном, а затем Сергей негромко, но настойчиво, сказал:

– Ложись, доченька… Завтра рано вставать – у тебя школа… у меня работа…

– Папулик, – вкрадчиво спросила Маруся, снова напряжённым цепким взором взглянув на отца, – а когда я вырасту, ты расскажешь мне правду?

– Когда вырастешь, – расскажу… – Сергей тяжело-тяжело вздохнул.

Примечания

[1] Владимир Высоцкий. Подводная лодка.

Вернуться к огравлению повести

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев