|
|
Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России |
|
2018 г. |
Форум славянских культур |
|
ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР |
|
|
|
Анатолий ЩЕЛКУНОВДипломат РоссииИсторическое повествованиеЧасть третьяПротив коварного АльбионаВскоре после этого разговора Игнатьев обратился к вице-канцлеру с запиской, в которой обосновывал необходимость политики силового давления на Англию. Он предложил основательно проработанный с геополитической точки зрения план, в соответствии с которым России необходимо было упрочить отношения с Персией и Афганистаном и мусульманским населением Индии. Союза с Тегераном, по его мнению, можно было добиться путём поддержки некоторых его территориальных претензий в афганских землях, гарантий от постоянных вторжений туркменских племён и финансовой помощи на содержание его армии. Это позволило бы России провести войска через персидскую территорию с Кавказа. А два других экспедиционных корпуса можно было двинуть в индийские земли из Оренбурга и Западной Сибири. Для нанесения Англии ощутимых потерь в колониальной торговле Игнатьев предлагал силами Тихоокеанской эскадры перехватывать английские суда с чаем, опиумом, драгоценными камнями, золотом и другими товарами, которые вывозились из Китая, Индии и земель Юго-Восточной Азии. Это заставит Лондон, писал он, «уважать голос России и избегать с нами разрыва». Чтобы быть с Англией в мире, утверждал Игнатьев, «необходимо вывести английских государственных людей из их приятного заблуждения насчёт безопасности индийских владений, невозможности России прибегнуть к наступательным действиям против Англии, недостатка в нас предприимчивости и достаточной для нас доступности путей через Среднюю Азию». Ещё, будучи в Лондоне, Игнатьев пришёл к убеждению, которое не раз высказывал своим приятелем: «Даже если мы для Англии сделаем самое лучшее, на что способны, она не перестанет нас ненавидеть, мешать нам и унижать нас». Эти слова можно считать пророческими, если вспомнить, как отблагодарил сэр Уинстон Черчиль нашу страну, за то, что она огромными жертвами спасла Великобританию в годы второй мировой войны, убеждая Трумена вскоре после разгрома фашистской Германии сбросить на СССР атомную бомбу. В устной беседе с вице-канцлером Николай Павлович ссылался на поддержку его плана военным министерством. Горчаков оказался в непростой ситуации. Он понимал, что масштабный военно-политический проект Игнатьева и поддержка многими генералами идеи реванша за поражение в Крымской войне могут склонить Александра II в пользу его реализации. В беседе с императором ему необходимо было найти убедительные аргументы в пользу политического статус-кво. В дневнике Николая Павловича можно найти следующую запись: «Князь Горчаков тоже ведёт работу по устранению ограничительных для России статей Парижского договора. Но между мной и им имеется существенная разница. Он верит ещё в «европейский концерт» и согласен выносить спорные вопросы, затрагивающие Россию на европейское обсуждение, на международные конгрессы, где он может блистать своим ораторским искусством. В то время как я считал и считаю, что мы должны начать строить броненосцы в Чёрном море и после этого проводить политику прямых отношений с Турцией». О проекте Игнатьева, несмотря на его сугубо конфиденциальный характер, просочились сведения в царское окружение. Среди генералов и чиновников министерства иностранных дел всегда находятся такие, кто-либо по глупой болтливости, либо из амбицеозных претензий старается блеснуть своей осведомлённостью о том, что происходит в сферах высшей политики. Чуткое ухо английской дипломатии в Петербурге уловило появившиеся слухи о наступательных планах российского правительства в Азии. Конечно, нельзя исключать и преднамеренной утечки информации, допущенной сведома вице-канцлера, целью которой было прощупать реакцию кабинета Пальмерстона. Посол её величества лорд Нэпир запросился на приём к Горчакову. Министр не стал откладывать встречу, поскольку ему было важно через посланца королевы Виктории донести до Уайт-холла позицию России о недопустимости политического давления на неё в связи с польскими событиями. Министр иностранных дел лорд Джон Россель в очередной ноте, переданной российскому послу в Лондоне барону Бруннову, категорично заявлял, что из-за событий в Польше «Россия исключает себя из общения с цивилизованным миром». В ходе беседы с Нэпиром вице-канцлер изящным французским оборотом пояснил ему, что государь император не потерпит никакого иностранного вмешательства в события в польских землях, где ранее возникший пожар уже догорает. Горчаков сообщил, что барону Бруннову направлено указание передать английскому правительству ответную ноту, в которой решительно отклоняются все требования Уайт-холла и польский вопрос объявляется делом, касающимся исключительно России. Британец никогда до сих пор не видел русского министра столь решительно настроенного. Он счёл целесообразным перевести разговор на другую тему. Сославшись на публикации в некоторых английских газетах, Нэпир поинтересовался, насколько оправданы сведения об активизации русских в Азии. Горчаков, не вдаваясь в детали российской политики на Востоке, намекнул, что в Петербурге с пониманием относятся к чаяниям некоторых азиатских племён и народов получить подданство или покровительство от России в связи существующими угрозами чужеземного закабаления. Посол расценил такой ответ как явный намёк на готовность России создать для его страны немалые проблемы в территориях, близких к английским колониям. Информируя лорда Росселя о результатах своего зондажа, он писал, что Россия своих позиций в польском вопросе не уступит без войны, и если Англия не собирается воевать, то лучше всего оставить опасную затею и прекратить игру с огнём. Но заносчивый Россель не внял предостережениям своего посла. Он прислал новую ноту для вручения Горчакову, в которой заявлял, что Россия-де никаких прав на дальнейшее обладание Польшей не имеет. Нэпир не стал её вручать вице-канцлеру, а вернул в Лондон, порекомендовав своему министру «пересмотреть» содержание послания. Этот шаг посла остудил пыл Росселя, ценившего Нэпира за «сообразительность». Неожиданно он заявляет в публичной речи, что «ни честь, ни обязательства Англии, ни её интересы – ничто не заставляет нас начать из-за Польши войну с Россией». Вскоре последовало выступление Пальмерстона в палате общин, в котором он сказал, что сама мысль о войне Англии с Россией из-за Польши была бы «сумасшествием», и виновата только «польская» близорукость, если кто-то из поляков поверил в возможность подобной войны. Ознакомившись с этими словесными кульбитами английских политиков, князь Горчаков окончательно убедился в своей дипломатической победе. Трудно сказать, что больше всего повлияло на перемены в настроениях политического истеблишмента Великобритании: то ли слухи об азиатском походе русских, то ли решительная позиция Певческого моста по польскому вопросу. Во всяком случае, Горчаков теперь мог доложить императору, что на европейском политическом горизонте польский кризис исчерпан. У него также появился сильный аргумент против сторонников силовой линии в Азии, которая могла бы привести к новому напряжению с европейскими державами и даже к созданию антирусской коалиции. Негативное отношение министра к проекту Игнатьева огорчило его. Он, конечно, не мог оценить состояние российской экономической и военной мощи в той степени, в какой представлял её Горчаков. Вице-канцлер хорошо понимал, что предложение об активизации деятельности Тихоокеанской флотилии носило чисто гипотетический характер, так как в то время её боевой потенциал практически был ничтожен. И попытки противодействовать английским кораблям могли бы привести к полному уничтожению русского флота на Востоке.
|
|
СЛАВЯНСТВО |
|
Славянство - форум славянских культурГл. редактор Лидия Сычева Редактор Вячеслав Румянцев |
