|
|
Анатолий ЩЕЛКУНОВ. Дипломат России |
|
2018 г. |
Форум славянских культур |
|
ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР |
|
|
|
Анатолий ЩЕЛКУНОВДипломат РоссииИсторическое повествованиеЧасть третья«Второй султан»Став в 1867 году дуайеном дипломатического корпуса, Николай Павлович удачно использовал это обстоятельство, чтобы усилить своё влияние в турецкой столице. Специальные обеды Игнатьев проводил и для турецкой верхушки. По восточному обычаю, провожая гостей, он одаривал их подарками. С выгодой для российских интересов Игнатьев пользовался расположением султана. Их беседы иногда длились часами. Высшие сановники Порты стали его побаиваться и ревновать друг к другу. Некоторые искали его содействия в продвижении через него своих личных интересов. О нём даже говорили, что «он стал вторым лицом в Османской империи. Его называли «вторым султаном» или «русским султаном». Хорошие отношения у него сложились с сыном султана принцем Иззетдином, великим визирем Махмуд-пашой, министром иностранных дел Фуад-пашой и сменившим последнего через некоторое время Савфет-пашой. Ему приходилось преодолевать предвзятое отношение турецкой элиты к России после Крымской войны. Масло в огонь подливали европейские газеты, обвинявшие Петербург в коварных замыслах против Турции. По меткому замечанию Игнатьева: «Турецкие чиновники заразились европейским духом». Изучив местные нравы, он обратился к Горчакову с личным письмом, в котором, ссылаясь на практику подкупа вельмож Порты европейскими дипломатами, просил о мерах поощрения некоторых из них. Князь Горчаков, получивший недавно чин государственного канцлера, во время очередного доклада Александру II, желая узнать высочайшую волю, сообщил о письме Игнатьева. Царь, выслушав его, задумался. – А что думаете вы по этому поводу, Александр Михайлович? – спросил государь. Горчаков сразу понял, что императору не хотелось выделять дополнительных денег из казны. Да, и сам он не был настроен потакать порочным наклонностям турецких чиновников. Это было противно его моральным принципам. Но, с другой стороны, он доверял интуиции и знанию Игнатьевым местных особенностей. Князь был убеждён, что посол обратился с таким ходатайством ради государственных интересов. – Полагаю, ваше величество, – начал он в такт их размеренному шагу (они прогуливались по саду Петергофа, наслаждаясь приятным июльским днём), – Игнатьев справедливо ссылается на шаткость правительственных принципов в Турции. Я не знаю Востока в той мере, в какой он овладел этой материей. По его донесениям у меня сложилось впечатление о том, что там отсутствует самостоятельность в государственных сановниках. Их корыстолюбие во многом объясняется неисправно выдаваемым им содержанием. Поэтому частично можно было бы поддержать предложение нашего посла. Император выслушал князя и продолжал размышлять, как всегда, неуверенный при возникающей перед ним дилемме. Под лучами яркого солнца, которое иногда заслоняли редкие облака, его лицо и голубые глаза светились добротой. Он находился в приятном расположении духа. Это было время его почти юношеской влюблённости в молодую княжну Катюшу Долгорукую. Почти ежеминутно мысленно он возвращался к их тайным встречам по ночам в бельведере Бабигон, построенном ещё в 1853 году в Петергофе его отцом для императрицы Александры Фёдоровны. Там произошла их первая интимная близость. Погружённый в эти, волнующие кровь воспоминания, царь с трудом заставлял себя отвлекаться на решение государственных дел. Деньги и немалые потребуются на лечение императрицы Марии Александровны, здоровье которой в это время резко ухудшилось. Надо было найти средства, чтобы отправить Катюшу вместе с братом в Неаполь, как они с ней об этом задумали, чтобы затем встречаться тайно в Париже во время его предстоящего визита во Францию. Как и все влюблённые, в общении друг с другом они использовали свой, только им понятный язык и уменьшительно-ласкательные имена. Недавно в письме он признался: «Я знаю мою гадкую шалунью до самого донышка и люблю мою Дусю до безумия со всеми её недостатками, как Бог её сотворил». А на подаренной ей фотографии написал на французском языке: «Твой отвратительный Мунька, который тебя обожает». – Конечно, Игнатьев справедливо считает, что для успешного достижения целей высшей политики и сохранения влияния на Порту представлялось бы целесообразным изыскать средства, которыми можно было бы воздействовать на личные интересы чиновников, – начал он, давая понять канцлеру, что в основном разделяет просьбу посла, однако не готов в полной мере её поддержать. – Но почему бы нам на первых порах не ограничиться награждением орденами высших вельмож султана? – Только, я бы полагал, ваше величество, следует наградить не всех шестнадцать чиновников, которые указаны в списке Игнатьева, – вздохнул с облегчением от найденного решения канцлер, – а не более семи человек. Полученные награды для сановников султанской администрации Николай Павлович использовал для того, чтобы их вручение надолго запомнилось в турецкой столице как свидетельство искреннего желания российского монарха укреплять контакты с Османской империей. Он устроил по этому поводу приём. Учитывая, что был месяц Рамадан, он попросил церемониймейстера султана проконсультировать повара посольства о кухне, которую в пост предпочитает султан. В результате на приёме подавались блюда с использованием фиников из Египта, инжира, винограда и вишни из Измира, овощей и молочных продуктов из болгарских земель, рыбы из Босфора и Мраморного моря, оливок и масла из эгейских провинций, персиков из Бурсы, дынь из Манисы, роз из Фракии, различных сортов мёда из Анкары. На десерт подавались шербет, рахат-лукум, различные виды пахлавы, сахарная тыква, сушёная дыня, медовые напитки и фруктовые соки. Об этом приёме неоднократно с похвалой вспоминали падишах и его министры. Содействуя упрочению российского авторитета и влияния посольства и его чиновников среди дипломатов и местной элиты, протокольные мероприятия служили хорошей, как сейчас принято говорить, площадкой для ведения переговоров. Игнатьев направляет родителям письмо с «настоящим отчётом» об очередном бале, в котором с иронией пишет, что в последний четверг танцевали до трёх часов утра. Воспользовавшись присутствием послов Англии, Австрии, Италии, Пруссии и Франции, устроил неожиданно для них конференцию. Пришлось ожесточённо поспорить с Мустье в течение почти трёх часов к ряду, которого общими усилиями всё-таки «допекли». Потом опять танцевали. С французом разошлись приятелями, улыбаясь друг другу. В своих официальных записках и письмах Николай Павлович многократно отмечал такую особенность: когда речь заходила об интересах балканских народов и России, то европейские послы всегда выступали сообща с позиции, прямо противоположной интересам, как христиан Балкан, так и России. Если же в дискуссиях с Мустье или Бульвером он приводил неопровержимые аргументы, то другие предпочитали отмалчиваться. «Беда в том, – писал он родителям, – что как только затронется интерес русский или православный, так все заодно против нас становятся. Мы воображали, что в Константинополе можно быть в союзе с тем или другим государством Европы. Одна мысль всеми руководит и всех соединяет – вредить России. Хотя один в поле не воин, но я стою крепко, буду стоять. В успехе волен один Бог». Эти слова невольно вызывают воспоминания автора о том, что во время своей мисси в Туркменистане он был свидетелем аналогичной ситуации. Послы европейских стран и США всегда консолидировались между собой на антироссийской основе, если вопрос касался интересов нашей страны. А разве евроатлантическая солидарность по проблеме Косово, в период агрессии против Сербии, Ирака, Ливии, Сирии, по грузинской военной вылазке против Северной Осетии и событиям на Украине не является подтверждением идущей из прошлого линии противодействия России? Эта политика сопровождается беспрецедентной пропагандистской компанией, в которой её организаторы не чураются откровенной лжи и подтасовок фактов. Игнатьев в своё время называл двуличной и лицемерной политику европейских стран на Балканах. В наши дни это называется «политикой двойных стандартов». Когда вскормленный мировой олигархией фашизм стал угрожать самому существованию англосаксонского благополучия и залил кровью Европу, то американские и британские стратеги обратились за союзом к Москве. Ещё не успели отгреметь победные фанфары после уничтожения Красной Армией фашистского чудовища в его логове, как заокеанские «союзники» разработали план тотального ядерного удара по Советскому Союзу, а главный британский «союзник» в Фултоне призвал к крестовому походу против него, настаивая на скорейшей практической реализации этого безумного плана. Распад Советского Союза не внёс изменений в западную политическую парадигму в отношении России. Расширение НАТО на Восток – это не что иное, как современное издание похода Drang nach Osten. Вот почему для нынешних российских политиков столь актуальны приёмы и методы дипломатического искусства Николая Павловича Игнатьева, который часто повторял своим близким: «Запад может нам раскрыть глаза на то, чтобы мы опасались его». Весьма успешно Игнатьев использовал противоречия держав и личные антипатии в посольском корпусе. Чаще других он приглашал на свои обеды итальянского посла Л.Корти, нового австрийского посла Ф.Зичи и американца Морриса. С ними у него установились доверительные отношения. Не сумел он расположить к себе нового английского посла Г.Эллиота. Уже первые встречи с ним выявили откровенно русофобские настроения британца, которые он вынес из Петербурга, где по молодости служил секретарём английской миссии. Итальянец поделился с Игнатьевым своими впечатлениями об англичанине, назвав его «бестией». Характеризуя Эллиота в письме в министерство, Николай Павлович отмечает его «ненависть к России, мелочность, завистливость и податливость на сплетни». Свою зависть к российскому послу англичанин материализовал в посланиях в Лондон. Они дали повод британскому кабинету увидеть в Игнатьеве серьёзного соперника в осуществлении своей политики на Балканах. Какие бы инициативы не выдвигал русский посол, Эллиот категорически выступал против них. Но попытки англичанина в дискуссиях с Игнатьевым навязать свою позицию всякий раз, благодаря прекрасной информированности русского посла о происходящем в провинциях Османской империи, сводились на нет. Он в деталях знал о событиях прошлого и настоящего турецких регионов. Информацией с ним делились не только чиновники разного уровня, но и представители различных конфессий и национальностей (болгары, сербы, греки, армяне, албанцы, арабы и другие). Он не чурался встречаться с людьми, не занимающими в общественной иерархии высоких мест. Зато это позволяло ему знать настроения самых разных слоёв населения и держать руку на пульсе всех процессов, происходящих в турецких провинциях и давать в центр объективные оценки политической обстановки в стране. Редко кому из дипломатов посольства удавалось сообщить ему какую-нибудь новость, о которой он был не осведомлён. В некоторых воспоминаниях его современников или в более поздних исследованиях о нём можно встретить такие понятия, как «агентурная сеть Игнатьева», «шпионы Игнатьева». Нам они кажутся искусственно придуманными. От них отдаёт пресловутой «конспирологией». Так могут написать об Игнатьеве люди, знакомые с практикой дипломатической работы лишь виртуально или на основе литературы. А публикаций подобного рода было предостаточно. Не жалели чёрных красок английские, австрийские, французские и польские авторы, изображавшие русского посла. И понятно почему. Для английской, французской и австрийской дипломатии он был, как кость в горле. Все тайные антироссийские замыслы «коварных англосаксов», «хитрых французов» и «лицемерных австрийцев» он разгадывал заранее. В чём только западные авторы его не обвиняли: он якобы и «тайные заговоры готовил», он будто бы «организовывал восстания в турецких провинциях с целью захвата проливов» и т.д. и т. п. Английская печать в стремлении скомпрометировать русского посла называла его «отцом лжи». В коммерческих целях подобное измышление, американский автор Д.Маккензи даже вынес в заглавие своей книги: «Граф Н.П.Игнатьев. Отец лжи?», вышедшей в Нью-Йорке в 2002 году. Но только тот, кто внимательно прочтёт книгу, сможет встретить признание её автора о том, что такое утверждение «является незаслуженной клеветой на этого в высшей степени добросовестного и преданного дипломата».
|
|
СЛАВЯНСТВО |
|
Славянство - форум славянских культурГл. редактор Лидия Сычева Редактор Вячеслав Румянцев |
