Евген Плужник. Недуг
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Евген Плужник. Недуг

2019 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2019 года
Архив 2018 года
Архив 2017 года
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Евген ПЛУЖНИК

Недуг

Роман

V

Приглянулось Ивану Семеновичу, что живет Сквирский в переулке, где в глубоких нетронутых сугробах только узенькие тропинки проложены, что живет он не в доме на улице, а во дворе, в двухэтажном флигеле деревянном.

- Вроде в Прилуках где-то, – усмехнулся приятно, как залаял навстречу им большой пес из-под крыльца.

- Тишину люблю, - пояснил Сквирский, чиркая спичками на лестнице.

«А что же носит тебя по всяким? - подумал Иван Семенович и остановился, всю сцену у Завадской припомнив. – А во всем Звирятин виноват!.. Когда бы не он, не взорвался бы Иван Семенович, да еще грубо так, вроде спьяна… Но ведь злит он Ивана Семеновича, издевательски, с намеками подсмеивается! Вроде подозревая, что делается с Иваном Семеновичем, вроде понимая. Э-э… врешь, уважаемый, - передразнил он в мыслях Звирятина, - что я и сам не понимаю ничего… Кручусь, вроде та щепка в водовороте…»

- Что же вы остановились, проходите, - наклонился через перила Сквирский.

- А зачем я пойду к вам, собственно? – только теперь понял Иван Семенович, что не о чем – да еще среди ночи – разговаривать ему с этим подпитым инженером, с кем за три года он, кажется, ни разу толком не беседовал.

Да вместо того, чтобы повернуться и уйти, тяжело стал подниматься вверх.

- Ну, а отчего бы вам не посидеть  у меня? Не поговорить со мной? – спросил уже на верхней площадке Сквирский. – Пренебрегая беседами, люди вашего типа делают грубую ошибку: если человек думает, как жить, то выговориться о жизни нужно ему непременно, как машине выбросить прочь отработанный пар.

Он звякнул ключами и пропустил Ивана Семеновича в прихожую.

Пахло там вкусно зимними яблоками и воском; где-то в глубине, не за одной дверью, плакал ребенок, а ему напевал кто-то монотонно и тихо: «А-а…а-а…»

- Я не сам здесь живу, - сказал Сквирский. – Это у моего соседа Мюфке дите плачет…

- Рецензент Мюфке… - сам себе пояснил пораженный Иван Семенович, почувствовав, что замыкает  он прозвищем этим тесный круг последних встреч своих и раздумий.

- Вы знакомы? – ничуть не удивился Сквирский и сразу вспомнил: - Ах, да-да… Мне рассказывала Ирина…

- Кто? – не сразу понял Иван Семенович, кого называет он так кратко.

- Ирина Эдуардовна, - поспешил, показалось Ивану Семеновичу, поправить себя Сквирский. – Ирина Эдуардовна Завадская. Она говорила мне о вашей встрече…

«Так он знает!.. Может, все они знают?» - совсем в ином свете представил Иван Семенович случившуюся сцену у певицы. И весь сжался под спокойным взором Сквирского.  Невыразимо гадкое чувство, вроде стоял он в этой прихожей голый, облило его тело колючим холодом, а через минуту – жаром и, вроде ища укрытия, поспешил он в темную комнату Сквирского.

Как включил тот электросвет, показалось Ивану Семеновичу, что не хватает ему воздуха дышать – угнетали высокие книжные шкафы, плотно, один к другому, вдоль стены поставленные.

Самих стен не было и видно – высились эти шкафы от пола до потолка, только широкое венецианское окно да одинокие двери не  закрывались.

«Как в гробу, - подумал почему-то Иван Семенович, бесшумно ступая по мягкому, под колер шкафам, ковру. Прошел к большому, на треть комнаты, столу и сел в глубокое, хорошо насиженное, кресло. Отовсюду, то белыми с черным, то золотыми корешками, смотрели на него книги;  большие и важные, маленькие и тонкие, как тетрадки, они переливались откуда-то сверху, из-под потолка, широкими каскадами с полки на полку, не вмещались в шкафах и растекались по всей комнате – высокими стопками лежали на столе и подоконнике. Несколько развернутых валялось на диване.

- Да вы все это читали? – тихо спросил Иван Семенович, и невыразимая мысль о том, что нельзя, наверное, жить интересно и весело, столько переживаний чужих в себя вобрав, породила в нем что-то подобное жалости к этому длинноногому инженеру.

- Ум-гу… - промямлил рассеянно хозяин, из-за какого-то  фолианта достав такой, как у Завадской, графин с горилкой и две рюмки.

- Простите, закусить нечем, - усмехнулся он ласково, наливая себе и гостю, и, поставив локти на стол, цедил сквозь зубы сверкавшую на свету отраву.

«Чудак, - подумал Иван Семенович. - А может, это у него недуг?»

И молча опрокинул свою рюмку.

Горячий покой разлился по жилам. Уселся удобнее и, чуя, что клонит его в сон, зажмурился.

- Еще по одной? – проронил Сквирский.

- Нет. Мне хватит.

- Ну, а я выпью.

И,  не спеша, цедил рюмку за рюмкой.

- Да, теперь беседы не в моде, - высказался неожиданно и, поднявшись, прошел вдоль шкафа. – Где уж им беседовать, когда они не успевают даже жить!

«О ком это он?» - удивился Иван Семенович, из глубоких своих раздумий вынырнув.

- Все они хватаются за жизнь, будто боясь, что не успеют ее познать, недостанет им на это времени. Где уж – человеку творить! – презрительно качнулся Сквирский, сложив руки на груди. – А того не понимают дурни, что только беседы – не сплетни, нет, а беседы! – дают им возможность брать от жизни все, что  могут взять, все, что им необходимо! Вы вот! – навис он над Иваном Семеновичем. - Разве вы не чувствуете, что нужно всем долго и задушевно побеседовать?

- Мне? – удивился Иван Семенович. – С кем? О чем?

- Вам! С кем? Со мной. С пятым-десятым. С чертом лысым! О! А о чем? – вдруг засмеялся он деревянным смехом. – О вас.

- Ну, знаете, - начал сердиться Иван Семенович, - выпиваете вы много.

- Вот видите, вы уже и гневаетесь, - довольный, вроде только этого и желал он, усмехнулся Сквирский. – Так везде. Каждый из нас не умеет и боится говорить о себе. Страшится вроде. Где уж! Особенная жизнь… Такая деликатная тема…

- Ну а за каким чертом я стану говорить с кем-то о себе? – окончательно рассердился  гость, сам наливая себе чарку.

- Вы не волнуйтесь, - усмирил его хозяин и, на тонкие свои пальцы внимательно глядя, ронял слова дальше: - Вот же, если вы  больны, даже как кажется вам только, что вы нездоровы, не стесняетесь обратиться к другим – не только к аптекарю! – за помощью? Вы и расскажете, и расспросите – а не было ли так еще у кого-то, что он знал, да чем кончилось… Почему же, как явится какой-то недуг в ваше личное житие…

- У меня нет недуга! Понимаете? Да… - не нашел больше слов Иван Семенович, третью рюмку себе наливая.

Казалось, не слышал его Сквирский. Покачиваясь на длинных ногах своих, думая о чем-то глубоком, потом заговорил иным каким-то голосом – даже удивился Иван Семенович, что может звучать он у него так нежно и печально:

- Вот будем мы с вами, товарищ Орловец,  всякие машины, весь свой опыт и великую науку применять… Советуемся о всякой мелочи… общими силами… а разве созидать личную жизнь – это так  просто, что ни совета, ни науки не потребуется? А не кажется ли вам иногда, что нашу всехнюю вообще, что ли, жизнь не сможем мы строить и перестраивать, пока каждый из нас – неуч и лентяй – сам, на свой риск творит  свою личную жизнь? Как же из кирпича трухлого,  большей частью и неодинакового, возвести строение прекрасное?

- Что же вы – контроль над жизнью каждого из нас требуете установить, или как? – отшутился Иван Семенович.  Начинала надоедать ему воркотня инженерова: крутит, крутит и чувствуется, что клонит к чему-то, а прямо не говорит.

- Нет, не контроль, - засмущался  Сквирский, - а большего внимания к жизни требуем.  Вы же поймите – единственный раз человек  живет, а что же он из той жизни знает?

- Черт знает что! – сам ответил погодя. – А все через то, что, зная, один раз живет, хапается жить, торопится, захлебываясь… Вместо того, чтобы спокойно брать от жизни только то, что тебе вправду необходимо, следовательно, что счастливым тебя может сделать, каждый из нас хапает все, что попадается на пути… Ну, а потом драмы, конечно… А точнее – трагикомедии… Здесь количеством  качества не заменить! Вот  хотя бы и любовь, к примеру, - сбился он на мгновение, сухими губами к рюмке припадая.

- Ну… что любовь? – неприятно похолодели у Ивана Семеновича виски… «За тем и звал…» - подумал он, с отвращением глядя, как  при каждом глотке вздрагивает у Сквирского какой-то острый кадык.

- Любовь… - шепотком начал говорить инженер и громко отозвался, бережный стук в дверь услышав: - Можно! Можно!

Вошел Мюфке, мохнатые ручки свои потирая. Поклонился обоим, но удивления не выказал, вроде была это важная встреча: ночная беседа  за графином.

Сел в углу и только промолвил:

- О, инженер Сквирский – философ. О, какой философ! – покрутил он головой. - Такой философ… Слушаться его – всем бы счастливыми быть!

- Ну-с, так любовь? – кинул зло Иван Семенович, почему-то с усилием это слово  выговаривая.

- Да-с, любовь, - подхватил Сквирский. – В ней ярче, нежели еще где, выявляется, как неумело, как по-глупому строят свою личную жизнь все люди. Да любить меньше всего хотят они учиться, мотивы  разные, но бестолково одинаковые: для одних любовь – «святая святых», поэзия, экстаз, что-то ирреальное, к чему ни с меркою, ни с опытом не подойти; для других – что-то крайне элементарное, чему не надо придавать большого значения…

- Сейчас большинство так считает, - скромно вмешался Мюфке. – Половой вопрос, да и хватит…

- Э, рецензент! – отмахнулся Сквирский. – Мне маловажна природа любви, ее корни… Я знаю только, что хоть как понимай ее, а отдает ей каждый из нас немало внимания, сил и времени. Что такое, в конце концов, наша так называемая личная жизнь, как  не любовь? И знаю иное: какие бы формы ни принимала любовь – в девяносто девяти из ста случаев она несчастливая…

- Ну… - не поверил Мюфке. – Сейчас…

- Сойтись, - заторопился Сквирский, - вовсе не означает любить счастливо. Да и не знаю я, что теперь легче и чаще делают: сходятся или разлучаются… В любом случае очень часто жизнь свою губят, добиваясь того, отчего, своего наконец-то достигнув, отрешаются разочарованно…  Так стоит ли добиваться такого? Сколько таких пирровых побед – и жить некогда.

Мюфке засмеялся тонко, прыская и уголки губ заслюнив, казалось, лишил его сил веселый анекдот; трясся всем тельцем своим, мохнатые руки свои потирая.

- Ой, инженер Сквирский! – выкрикивал он, смеясь. – Ой, какой это философ, инженер Сквирский! Просто алхимик! Он ищет единой  любви! Вечной любви!

- Тьфу на вас, рецензент! – остановился перед ним Сквирский. – Не вечной – настоящей! Настоящей, рецензент!  Такой, что стоило бы искать и добиваться. Такой, чтобы обогатила она твою жизнь, сделала ее интереснее, полнее… А главное, чтобы не чувствовали вы после, что растратили себя на ненужное, без чего вы легко могли обойтись…

- Расчетик?

- Да-да, любовь по расчету! Все в жизни, стало быть, и любовь, обязано оплачивать время и усилие, на него затраченные. За каким  чертом, скажите мне, буду добиваться я любви, буду мучиться и мечтать,  жизнь свою ради нее  буду менять, во всем ином себе отказывать, если неожиданно кончится такая любовь через две ночи?.. А ведь чаще так и бывает… Ведь хапается человек жить, тянется за первым лучшим, что ему под руку подворачивается, а не выбирает, не ищет сам… Встретит мужчина женщину, почувствует влечение к ней – и уже любит! Жить без нее не может! И хорошо, если развяжется это быстро – они слюбятся, да и разойдутся, или как-то еще поймут, что обман, ошибка; это еще полбеды, а то ведь может обычная история  начаться – целая жизнь, неправильно построенная!.. Вот здесь и нужен, рецензент, расчетик, осведомленность твоя, контроль, товарищ Орловец… Ты не гони, как тот зверь за самкой лесом, ведь ты выше того зверя, ведь в тебе элементарное то половое влечение в тысячи надстроечек сублимировано, ведь  каждый твой прыжок в том гоне бурею в твоей психике вырастает… Да и то пойми, что каждый твой прыжок в том лесу, каждый твой день в жизни – не отдельная самостоятельная величина какая-то, нет, это маленький кирпичик на великой стройке жизни твоей! Не  туда его положил – вся стройка иначе пойдет. Нет, ты не гони, голубчик, язык высунув, ты остановись, остынь да подумай – а непременно ли  эту самку нужно тебе догнать? Может, тебе просто час настал по лесу гонять – и безразлично за кем, или за иксом, или за игреком?.. А может,  напротив, куда  ни кинь тебе, только эту будешь искать… в любых условиях… Испытай себя, взвесь, развесь! Ведь не слепец ты, а строитель! И знай всегда: один раз живешь и недолго – вот как, строй только то, что вправду тебе необходимо…

Рюмку за рюмкой выпил  и прикинул гневно и презрительно:

- Идиоты! Сотни искусств развели, а единое искусство жить - занехаяли! Ахаете поэме, где слово к слову приплавлено, музыке, где каждый звук подобран, а наилучшую поэму, наилучшую музыку – жизнь свою личную… Не поете, а воете!

Сел в кресло и зажмурился.

После долгой паузы сказал Иван Семенович:

- Ну, я пойду…

- Прощайте, -  не открыл глаза инженер Сквирский.

Уже на лестнице будто попросился Мюфке:

- Я вас проведу немного… Собака у нас. Да и переулок темный…

Шли молча. Утопая в глубоких сугробах, думал Иван Семенович, что не знал, с чего сбились его дни на слепой, будто этот заулок, кружной путь, где больше разговоров, нежели нужды в них.

- Как они, эти интеллигентики, о своей личной жизни пекутся! – скривился Иван Семенович, пытаясь хоть этим от мыслей, Сквирским навеянных, отмахнуться…

- А вы нет? – нырнул куда-то в темноту Мюфке. – Все мы одинаковы, - послышался его голос погодя. – Филантропию вы оставьте. А то можно подумать, что такие, как вы, например, о приходящих поколениях заботясь, совсем о себе забывают… Мученики-с… Ну, а только же позвольте спросить вас, как  тогда получится: вы за будущих исключительно стараетесь, а те будущие еще за дальних – а жизнь на этом самом месте?

Э, нет, он, Мюфке, на такое не годен. Если хочешь, чтобы и грядущим поколениям добре жилось, начинай и сегодня жить лучше… А главное, начиная, как вот мы теперь, всю жизнь перестраивать, не забывай и о маленьком житьишке том личном… А то и такое случиться может: пышный дворец поставим, а внутри, по квартиркам отдельным, – гниль да смрад…

И, будто испугавшись, что наговорил лишку, не отважился выйти из потемок, издали «доброй ночи» кинул.

- Спите спокойно! – ответил ему Иван Семенович, сам чувствуя, что не до сна ему и этой ночью.

Перевод с украинского Петра Чалого.

Вернуться к оглавлению

 

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев