Евген Плужник. Недуг
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Евген Плужник. Недуг

2019 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2019 года
Архив 2018 года
Архив 2017 года
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Евген ПЛУЖНИК

Недуг

Роман

IX

Чувствуя, рад он близкому отпуску, как спасению, как чему-то такому, что развяжет запутанный узел в его жизни, заглушал Иван Семенович свои мысли о том, гнал их от себя хлопотной и непрекращающейся работой. Короткие зимние дни просиживал в заводской управе за делами сложными и ответственными, к каждой мелочи сам доходя; долгие вечера совещаниям да комиссиям отдавал… И если выпадала минута свободная, тешил себя сладкой истомой и думами о близком отдыхе, общепринятом отдыхе, какого заслуживает и требует всякий добросовестный работник… И работал еще с большим запалом, сам уставая и других изнуряя…

- Познаю вас, - сказал ему Звирятин после одного заседания и хотел еще что-то добавить, да только широко развел руки и низко склонил голову – ты победил, мол.

Скупо усмехнулся ему Иван Семенович и промолчал, едва сдерживаясь, чтобы не сказать злоутешно: «А вы уже радовались, наверное, что раскис Орловец?.. Поспешили, голубчик…» И ушел из кабинета.

Звирятин пропустил его вперед и, отставая на шаг, вполголоса ворковал ласково и задумчиво:

- Да, познаю вас, товарищ Орловец… Познаю и удивляюсь. Так работать не всякий сможет. Не всякий и здоровый выдержит, не всякому и нервов хватит… Да и вам бы следует поберечь себя, уважаемый, - так и переутомиться легко.

И сразу, чуть не ткнувшись подбородком в плечо Ивану Семеновичу, спросил грубо и насмешливо, прямо в ухо слова кидая:

- А что это, уважаемый, не видно вас нигде – ни в опере, или у Ирины Эдуардовны? С бесом боретесь?

- Что? – круто обернулся  к нему Иван Семенович. – С каким бесом?

- А таким… - вильнул Звирятин широкими бедрами своими и, взяв Ивана Семеновича под руку, повел из управы. – А таким, дорогой мой директор, - от буржуазного искушения прячетесь… От Ирины Эдуардовны, гражданки Завадской. Тише, тише, уважаемый! Не надо так раздражаться, - не отпускал он руку Ивана Семеновича и бережно свел его с крыльца.

- А она не раз спрашивала: что это не видно вашего принципиала, – сладким шепотом поведал он высоким декабрьским звездам.

- Да врете же вы! – тоскливо отозвался Иван Семенович. – Не спрашивала она обо мне…

- А вам бы хотелось, чтобы спросила? Очень хотелось бы? Ну, признайтесь, что очень! Признайтесь, уважаемый!

- Слушайте, вы! Звирятин! – остановился Иван Семенович посреди тихого управского двора. – Какого вам черта, скажите, от меня нужно?

- Что мне от вас нужно? – переспросил Звирятин, старательно натягивая рукавичку. - А ничегошеньки, уважаемый!

- Как-то? – растерялся Иван Семенович и выкрикнул со злостью: - Так чего же  вы вмешиваетесь в мою жизнь! Чего липнете вы ко мне? По какому праву?

- Фи, уважаемый, вмешиваетесь, липнете… Фи… - застегнул, наконец, рукавичку Звирятин. – И не впутываюсь я, и не липну… Я предостерегаю! – по слогам произнес он и, распаляясь, заговорил взволнованно и прямо. – И предостерегаю с приятной и со злой радостью… Да! Вот корчитесь вы – а вы-таки корчитесь, да! – остатки сил, последнюю уверенность теряете, - а я радуюсь. Да, радуюсь. Я присматриваюсь к вашей жизни – и радуюсь, она мстит вам за меня… За всех таких, как и я… За ваших врагов, черт возьми!

Он вздохнул полной грудью холодный воздух и закашлялся, поправил кашне и говорил уже спокойнее:

- Вы и ваши товарищи не только ненавидите нас, как остатки буржуазной интеллигенции, нэп, что ли, - вы не только ненавидите нас как своих классовых, по-вашему, врагов, вы еще и презираете нас… Понимаете, презираете! – процедил он сквозь зубы. – В глазах ваших – мы… выродки какие-то, гниль, какой-то абсолютный пассив… А вы, дескать, все… Мы, выходит, не только ваши социальные враги – мы полнейшие ваши духовные антиподы… Так как же не радоваться мне, коли один из вас – вы, вы, уважаемый! – при первой встрече с нашей женщиной, с женщиной нашей культуры теряет почву под ногами… А вы теряете ее!

- Так вот оно что… - хрипло выдохнул из себя Иван Семенович и, взявши крепко за руку Звирятина, кинул:

- Пойдемте!

Когда темными комнатами, натыкаясь на мебель, привел его в свой кабинет и засветил под зеленым абажуром лампу на столе, сказал Звирятин спокойно:

- Вы дозвольте, уважаемый, не снимать пальто… Ведь наша беседа будет недолгой – все ясно. По крайней мере, мне, - добавил он и, закуривая, с неприкрытым интересом оглядел комнату.

- Неуютно живете, - с гримасой процедил он сквозь дым в задумчивое и бледное лицо хозяина, который, тоже не раздеваясь, сел напротив.

- Пустое, - тяжело ответил тот, - я не для этого привел вас сюда…

И монотонно, вроде телефонограмму диктуя, спросил:

- Так, по-вашему, я теряю почву под ногами?

- Несомненно, уважаемый! Вы сам это хорошо понимаете, только боитесь признаться.

- Да? – постучал пальцами по столу Иван Семенович и, скрутив грубую цигарку, наклонился к Звирятину:

- Дозвольте огонька!

Сидели один против другого, молча пуская клубы едкого дыма в тиши зеленоватого света настольной лампы. Погодя, докурив сигарету, сказал Звирятин:

- Ну-с, я пойду, уважаемый?

- Идите, - устало поднялся хозяин и, тихо поскрипывая обувкой, провел гостя в прихожую.

Там, уже держась за ручку двери, сказал Звирятин:

- Так-то, товарищ Орловец… Так-то…

И, вроде соглашаясь с ним, ответил тот печально и растерянно:

- Так-то…

И, не попрощавшись, вернулся в свою комнату.

Утром не пошел в управу, а, задумчивый и невнимательный, ходил по заводу, избегая разговоров, кроясь чужих глаз; потом, миновав управленческое подворье, вышел за ворота и, неспешно, вроде нерабочим днем гулять вышел, направился в противоположную от центра города сторону, туда, где за низкими заводскими склепами синело широкое зимнее поле, колючий ветерок, плача в телеграфных проводах тонко и жалостливо, заметал придорожную снежную порошу – казалось, курится вдали поле, стелется по нему вихрастый синеватый дымок…

Когда миновал последний забор и со всех сторон поплыла на Ивана Семеновича белая и ровная даль, спокойнее потащились его мысли. Точнее, не было мыслей, а только одна дума, бесконечная и невыразимая, что морочит ему голову еще со вчерашнего дня, сквозь целую ночь бессонную… И только сейчас, на холодном ветру, перестала она вихриться и растекаться, а, будто замерзнувши, сузилась в привычные слова…

«Значит, брехня? – сам себе промолвил Иван Семенович, вроде к чужому голосу прислушиваясь. – Значит, обманывал самого себя? Может, и отпуску радовался, как бегству? Бегству от самого себя?» - криво усмехнулся он в реденькие свои белявенькие усики.

И, снова вороша свои последние дни, разговоры и встречи, понял себя: пугается  он – бессильный и в самом себе неуверенный – чувствуя опасность, которая в нем зарождается; бросается – и боится себе и другим в этом признаться, врет и других вместо себя виноватит…

- Строитель! – гадко, вроде грязную ругань, кинул он громко в белое поле и почувствовал, что нужно ему сейчас же неотложно увидеть Сквирского.

Набирая в галоши сыпучий снег, поспешая к заводу, представляя, как расскажет он длинноногому инженеру все совершенно прямо и просто, вдвоем сообразят они, как нужно бороться Ивану Семеновичу со всем тем, что против его воли и желания вплетается в его жизнь…

Да, увидев, как, стоя посреди управленческого двора, во все глаза всматривается инженер Сквирский в серое, пустое небо, растерял слова Иван Семенович и молча остановился перед ним, с ноги на ногу переступая.

- Вы хотите мне что-то сказать? – монотонно, каким-то деревянным голосом спросил Сквирский, не глядя даже на Ивана Семеновича.

- Нет, - ответил тот, и, всматриваясь в небо, пояснил: - Я хочу спросить вас…

- Спрашивайте, - согласился Сквирский.

И неожиданно для себя спросил Иван Семенович, вроде секрет какой выпытывая:

- Чего вы смотрите вверх, инженер Сквирский?

Помолчав, ответил тот:

- Я всегда смотрю вверх.

- И не спотыкаетесь?

- И не спотыкаюсь. Нет. Обязательно запомните на будущее, товарищ Орловец: спотыкается чаще тот, кто смотрит вниз, под ноги.

Повернулся и хотел идти прочь, да задержал его Иван Семенович, сказав:

- Помните наш ночной разговор у вас, инженер Сквирский?

- Ну? – вроде только теперь увидел тот Ивана Семеновича.

- Так вот, вы сказали тогда, что человек повинен ничего не принимать от жизни, не перепроверив себя, не убедившись, что это ему вправду необходимо… Что человек должен всегда выбирать, а не брать первое – лучшее…

- Вам настал час выбирать? – шагнул к нему Сквирский, окидывая горячим взглядом.

- А теперь скажите мне, - не ответил Иван Семенович, - что должен делать человек, если понимает: то, что дает ему жизнь, к чему даже он сам тянется, - ему враждебно, ему самому противоречит? Как же должен человек тогда и с жизнью, и с собой бороться?

- Бороться с собой? Нет. Вы поймите, товарищ Орловец, раз человек осведомлен, а значит, и глубоко ощущает, что то, к чему его до сих пор тянуло, ему враждебно, для жизни ему плюса не составляет, - человека к тому уже не будет тянуть. Тогда ему не к чему бороться с собой… А если борется он с собой – значит, не уверен в себе, значит, не может еще определить, что вправду не нужно ему то, к чему его, как вы говорите, тянет…

И, заметив Звирятина, круто повернулся и пошел к управе.

«Вот и поговорили», - подумал Иван Семенович, сам не зная, на кого – или на Сквирского, или на Звирятина – гневаясь, и сердито проговорил:

- А вы всегда улыбаетесь, Звирятин… Вам так весело жить?

- Я, многоуважаемый, придерживаюсь мысли, - показывая золотые коронки, ответил тот, - что, тоскуя, и жить не стоит. Да и нет у меня времени для тоски – столько нужно пережить, передумать… Перецеловать… Я же не инженер Сквирский – метафизикой не болею…

- Вы с ним не соглашаетесь?

- Да какой же дурак с ним согласится! – выкрикнул зло. – Да, мы с ним разные… - поведал уже спокойнее. – Совсем разные. Инженер Сквирский, многоуважаемый, не живет, а только перманентно собирается жить, ну а я живой – и живу. Полно, жадно, смачно!!! Беру от жизни все, что она дает, вырывая то, чего она не хочет дать… А инженер Сквирский вы-би-ра-ет, - иронично перекосил лицо Звирятин. – Он, видите, изо всех прекрасных неповторимых возможностей должен выбрать лишь то, что целиком ему подходит. Он боится ошибки! Ну а я нет. Я беру все, все общупаю, потрогаю, обсосу – и потом уже выкину то, что мне не нужно совсем… Он не живет, он выбирает, вроде задачу какую решает; я живу, отбрасываю то, что мне без надобности…

- Ну, а вы, многоуважаемый, - насмешливо посмотрел он на Ивана Семеновича, - ни се ни то… Ни-се-нет-ни-то… - проворковал по складам и, поклонившись, пошел прочь.

Иван Семенович хотел было оскорбиться и высказать что-то острое и злое, но успокоил его глубокий смысл этого коротенького слова.

«Нисенитница… - повторил он про себя. – Ни се ни то…»

Так он и вправду ни то ни се. В этом причина всей путаницы последних дней… Пока не ведая, как должен он относиться, а главное, пока не уразумев, как он уже относится ко всему тому, что просится в его жизнь после встречи с Завадской, будет путаться он в своих чувствах и мыслях, не зная, куда ступить.

«Вот он в чем весь недуг мой», - подумал Иван Семенович и, счастливый, что посмел, наконец, сам себе все объяснить, гордый собой, пошел домой через управленческий двор, вроде в нерабочий день гуляя.

Дома, довольный, что никого больше нет рядом, ходил из комнаты в комнату, ни о чем уже не думая, пока не устали ноги; тогда перекусил немного, вместо обеда, и лег себе на диван, тяжелой бекешей укрывшись. Спал спокойно и крепко, дыша глубоко и ровно и даже во сне усмехаясь спокойно.

Разбудил его частый стук во входные двери, когда уже в предвечерье густо засинели окна. «Кто-то чужой», - недовольно подумал он, зная, что у домашних есть ключи, и, накинув бекешу, пошел в прихожую.

- Свои, свои, - услыхал он наполовину знакомый голос и, открыв дверь, подумал, не снится ли ему все это: топтался перед ним, низко кланяясь и малые свои ручки потирая, рецензент Мюфке.

- Вы ко мне? – будто опасаясь, попытался Иван Семенович прикрыть двери перед патлатым дедком, но тот бочком протиснулся в прихожую и радостно дергая хозяина за полу пиджака.

- Да, да, он к нему, к товарищу Орловцу… Он так рад видеть его во здравии, так рад… Все они начали уже тревожиться о нем, так долго его не видели… Все, ей-богу. Все. Даже Ирина Эдуардовна, - вроде обсосал дедок это имя. Конечно, по ее поручению и посмел он побеспокоить дорогого товарища Орловца…

- Что? Вы от Завадской? – вырвал у Мюфке свою руку Иван Семенович, почувствовал, как щекотно леденеют его пальцы.

- Да, да, Мюфке от нее, то есть по ее поручению. Она уже не раз спрашивала, почему это не появляется товарищ Орловец, а сегодня так просто и сказала, что имеет к нему важное дело… Ну, а что же это, как не поручение ему, Мюфке, разыскать и привезти товарища Орловца? Конечно, поручение…

- У нее ко мне дело? – ухватился Иван Семенович за это слово, которое упрощало его положение: прийти, посоветовать или помочь – и все. Уйдет себе снова прочь… А там отпуск, отдых…

- А хоть бы и не было дела? Что же тут такого? – обеспокоенно удивился Мюфке. – Разве товарищу Орловцу так неприятно бывать в обществе славноизвестной певицы? Ой, какой певицы? – причмокнул он губами и посыпал перхотью из своей гривы.

- Хорошо, - зазвенел решительностью голос Ивана Семеновича. – Она дома сегодня?

- Да, ждет… Да, и действительно она теперь больше дома сидит… Целую неделю эту не поет… Хандрит почему-то…

- Так идем же сейчас?

Он одел бекешу, взял шапку и, так и не пустив гостя дальше прихожей, открыл перед ним дверь на крыльцо.

Не слушая о том, как то отстает, то догоняет его запыхавшийся Мюфке, думал Иван Семенович широко как-то и спокойно: ведь так должен он давно поступить, хватит ему трусить, закрывать глаза, нужно идти прямо к опасности…

Когда нашел извозчика, сели, прильнул к Ивану Семеновичу рецензент, рассказывая, какое интересное общество собирается у Завадской, какие интересные и несхожие люди… Перечислил, смакуя прозвища. И когда назвал наряду со Сквирским и Звирятина, остановил его Иван Семенович.

- Да… они не схожи, - вроде обдумывая что-то, проговорил тихо. – А скажите, Мюфке, - повернулся он к соседу лицом, - как, по-вашему, должен жить человек, чтобы познать самое большое личное счастье? Чтобы прожить как можно богаче, то есть взять от жизни самое важное? Или не хапаючись, каждую мелочь взвешивая, отбирая только самое необходимое…

- То есть как учит инженер Сквирский? – прикинул Мюфке.

- Да, как учит инженер Сквирский… Или же так, как считает Звирятин: забирая все, что сейчас попадается тебе на пути, ни от чего не отказываясь, не думая о жизни в целом, а хлопочи только о том, чтобы взять как можно больше теперь, сразу, в текучую минуту… Кто из них в конце концов возьмет от жизни больше?

Долго молчал Мюфке, изредка почмокивая губами и внимательно разглядывая широкую спину извозчика, потом, не торопясь, к каждому слову своему прислушиваясь, поведал Ивану Семеновичу коротенькую историйку отца и сына Биляйкиных.

Старый Биляйкин в люди из ничего вышел: в Золотоноше начал писарчуком нотариальной конторы, а в Санкт-Петербурге на всю империю ведущим правоведом закончил. И без образования всякого, можно сказать, одним махом своим сотни тысяч зарабатывал… Да… Дом свой, швейцар с булавой… А дела вел земельные исключительно и самые запутанные… Сын единственный у него был – в отца пошел, на юриста выучился. Как закончил науку, говорит ему отец: «Погляжу, какой из тебя делец вышел», - и передает ему одно дело, такое сложное и запутанное, сам он много лет сидел за ним. Обрадовался сынок, за дело взялся; и через какой-то месяц прибежал к старому, кричит-зовет: «Можешь гордиться, сына такого имея! Дело-то я за месяц разрешил и выиграл блестяще! А главное, гонорар какой – в месяц пять тысяч! Тебе, старому, и не снилось такое!» А старый помрачнел, головой качает: «Дурень, дурень ты, - говорит, - а не делец. Что из того, за месяц пять тысяч заработал, - я на том деле пять лет сидел, да и еще бы года три продержался – и ежегодно с него пять тысяч имел. Может, оно и меньше в месяц выходило, но сосчитай, сколько бы всего вышло…»

- Так вы за Сквирского? – довольный, спросил Иван Семенович.

- В теории – да. Но только в теории, ведь на практике все мы живем, как живется.

И попросил, чтобы высадили его, а то нужно ему в оперу идти.

«Все мы живем, как живется?» - покрутил головой Иван Семенович и, удобнее в санях усаживаясь, думал спокойнее, что он ко всем не принадлежит.

Перевод с украинского Петра Чалого.

Вернуться к оглавлению

 

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев