Евген Плужник. Недуг
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Евген Плужник. Недуг

2019 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2019 года
Архив 2018 года
Архив 2017 года
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Евген ПЛУЖНИК

Недуг

Роман

ХIII

Ночь истомила Ивана Семеновича. Проснулся с разбитой головой и долго лежал, вяло прислушиваясь к тому, что делается за дверью. «Завтракает уже», - довольно подумал он; выходит, избежит коротенькой утренней встречи с ней – встанет минут за двадцать, когда уйдет Наталка на службу…

- Иван! Ты спишь? – вдруг постучала она в дверь.

- Нет, - нарочито, вроде сквозь сон, отозвался он, натягивая одеяло на голову: не знал, как встретить испытывающий взгляд ее.

- Пора вставать. Я уже ухожу.

Издали добавила:

- А завтрак на кухне возьмешь. В духовке…

Это привычное внимание к нему рассердило Ивана Семеновича – почувствовал в нем хитрую неискренность, желание спрятать за мелким что-то важное и большое. Зачем обманывает она сейчас, всегда честная такая, зачем притворяется она, что не изменилась совсем?.. Изменилась, - вспомнил он минувшую ночь и, не одеваясь, прошел умыться.

Грубым, в холодной воде смоченным полотенцем обтираясь, чтобы горячее бежала по жилам кровь, все спокойнее думал Иван Семенович о том, что обманывает Наталка его и саму себя, враки все то, не переосмыслить – как вчера сказала – а пережить все случившееся ей нужно. А раз так, то и рассчитывать он на ее помощь не может, потому что перестал быть в ее глазах человеком, какой в поддержке нуждается, он – просто муж, какого простить или покарать можно…

- Судьи! – пробормотал он зло, до красноты кожу на груди растирая. – По какому праву? – подытожил неожиданно прорву бестолковых, дразнящих мыслей, но не ложилась ни одна в этот короткий вопрос – разрасталась в большее: «Ну а ты? Сам ты, по какому праву добиваешься от нее покоя и помощи?»

Иван Семенович прошел к себе, оделся и, не торопясь, направился завтракать.  В столовой жалостливо и тонко, как муха в паутине, допевал, угасая, самовар. Это напомнило Ивану Семеновичу вчерашний вечер, пристальные и немного насмешливые Наталкины взгляды, - и то, что уже чувствовал он, но не хотел принять окончательно, стало враз бесспорным.

«Изменилась Наталка, - констатировал он про себя. – Не зря же даже глаз ее не узнал»… Но в чем те перемены, не мог разобраться, не мог припомнить, какой раньше была Наталка: только представлял смутно ее еще девушкой – романтичной и задорной – давно, в голодные и великие годы… Но прошли после того годы совместной их жизни – хлопотные, работой прекрасные дни – врозь, короткие и привычные уже ночи в купе – и что знает он о ней сейчас? Да разве пытался он это узнать, не кончился ли его интерес, коль скоро из женщины стала она супругой?

«Супруга… Друг», - прихлебывая тепленький чай, усмехнулся Иван Семенович, и не чувство, а болезненное ощущение собственного одиночества охватило его. Все равно из-за чего, и должен он в эти трудные минуты своей жизни сам, собственными силами, без иной помощи за себя бороться…

- Прекрасно, - сжал он зубы, - я поборюсь. И тяжело ступая, ушел из дому.

В последние дни охотно шел он в управление, ведь меньше пугали его беседы со Звирятиным, нежели раздумья в одиночестве. Да и не выпадало ему разговаривать со своими помощниками:  Сквирский почти не показывался в управлении, все время не вылезал из цехов, а Звирятин не разгибал спины за столом – столько было работы. Только вчера, узнав, что Иван Семенович вскоре уходит в отпуск, а он, Звирятин, на то время его замещает, скосил на директора хитрые глаза и уже хотел что-то сказать, вероятно, но сдержался – поклонился покорно, вежливый и корректный службист.

«А знает ли он о … том?» - взволновался тогда Иван Семенович, низко к бумагам склонясь, и сразу успокоился. – «Нет! – ведь иначе бы обходился с ним Звирятин, насмешливее. Значит, не раззвонил…», - признательно подумал он о Сквирском и припомнил, как встретился с ним на другой день после той гадкой  сцены у Завадской: смотрел на Ивана Семеновича Сквирский так, вроде не видел его, не был свидетелем случившегося…

Но сейчас безразлично Ивану Семеновичу. Что ему до того, как понимают все это другие, как относятся к нему чужие и в жизни его случайные люди, к нему, взявшему на себя самый большой срам – при живой жене другой признаться. Да и не по тому, как началось это, надо судить, а по тому, как закончится…

- Инженер Звирятин пришел уже? – спросил Иван Семенович курьера, что встретился ему, когда проходил через бухгалтерию. – Передайте ему, что я жду его.

Безостановочный быстрый цокот счетных костяшек всегда волновал Ивана Семеновича, эта величественная, в простоте своей бескрайне сложная машина – бухгалтерия – поражала его необычным своим механизмом, непредвиденными результатами своей работы: гнутся над большими белыми страницами малокровные с землистыми лицами люди в заношенных пиджаках с залоснившимися локтями, скрипят перьями, длинными, как у хороших пианистов, пальцами щелкают, не глядя на счеты – и вырастают ровные, четкие колонки чисел, где в рублях и копейках точно-точно подсчитана каждая капелька пота, что упала с таких же малокровных людских лиц там, за стенами стукотливой управы, в стенах громохливых цехов… Слушая эту настырную и монотонную музыку, начинал всегда думать Иван Семенович о том, что, может, и все в жизни можно свести в маленькие цифры, обсчитав и подытожив, точнехонько цену назначив, - и тогда припоминался ему инженер Сквирский, склоненный над сверкающим графинчиком.

- Товарищ Звирятин еще не приходил, - догнал Ивана Семеновича курьер.

- Не приходил? – удивленно переспросил тот и уже в кабинете своем закончил: - Вот тебе и на! Именно сейчас, когда работы много…

И время от времени, отрываясь от срочного дела, звонил: «Не пришел ли?» Беспокоило его отсутствие Звирятина, заболел он, что ли? А как же тогда с отпуском у Ивана Семеновича, кто его заменит?

- А я уже тревожился о вас, - встретил он Звирятина, какой в конце дня вошел в его кабинет, веселый и озабоченный.

- Беспокоились? – не поверил тот. – Обо мне? – И, широкими желтыми зубами сигару подкусывая, пояснил спокойно и назидательно:

- Неточное высказывание, уважаемый. Не обо мне – с какой стати? – а о себе. О себе, директор. В связи с отпуском.

- Да, я боялся, что вы заболели.

- Я? Заболел? – искренне удивился Звирятин. – Да я, уважаемый, за всю жизнь только пять раз болел: впервые, когда зубы резались, еще маленьким, а четыре раза – дипломатично, при сменах власти.

-   Нет, я здоровый, - с удовольствием закурил он сигару. – Понимаете, совсем здоровый. Полностью. «Sane mens in sano corpore»*, - подмигнул неуместно.

И таки, вроде тайну какую-то выпытывая:

- Ну а ваши нервочки как? Теплых краев вымогают?

- Как? – не понял Иван Семенович.

- А так, - грустно пропел стихи:

В теплый край, за синее море

Улетают до весны…

- На курортик тикаете?

Резануло это слово ухо Ивана Семеновича, однако же ответил спокойно и даже удивленно немного, сам на спокойствие и удивление дивуясь:

- На курорт? Да с какой стати?

Сбился с толку тогда Звирятин, даже пеплом сигары светло-серый костюм припудрил:

- Не понимаю, - как-то по-птичьи, один глазом, посмотрел он на Ивана Семеновича. – Да разве вы не уедете отсюда на время отпуска?

- Нет, я тут остаюсь, - вроде что-то давно решенное высказал Иван Семенович, не понимая, зачем пристало ему такое говорить.

«А, действительно, разве это не лучшее, что можно теперь сделать?» - подумал он и, не раз в мыслях к тому возвращаясь, убеждался все больше, что решение целиком правильное да и не такое уж для него самого неожиданное: не чувствовал он никогда настоящей потребности куда-то отсюда тикать, как сказал Звирятин, - это все Куница его подбивал…

Да и с какой стати он должен куда-то ехать? Лечиться и тут сможет, ведь и здесь немало всяких специальных лекарей, а тикать – какая это безмозглая затея! Только всполошившись, о деле толком не поразмыслив, мог он серьезно об этом заявлять. А сейчас, столько передумав, такой решительностью вооружившись, - теперь он может спокойно тут оставаться: ничего ему не угрожает. Вообще все это страшно преувеличено и искажено – вся эта  история с Завадской. Спокойному и со здоровыми нервами человеку все это показалось бы бесконечно смешным – столько накрутить чрезвычайных трагедий там, где все просто, естественно, и, наконец, ничего не стоило… Подумаешь, событие какое – привлекла его на какую-то неделю к себе красивая и малознакомая женщина! Ну что же тут такого, вправду, ради чего бы так нервничать и других нервировать? Пустое. Дурь. Было – и нет. Ведь может он спокойно обо всем этом думать, как о давно минувшем, совсем закончившемся… Остается только последнюю точку поставить: пойти к этой самой певице, поведать ей все и хорошо посмеяться…

К вечеру это стало решенным: ему непременно нужно идти к Завадской, - нельзя же даже не показаться после той нелепой выходки… Придет, попробует все это как-то ей объяснить, попросит простить – и конец. Конечно, неприятно теперь попадаться ей на глаза, но и не навестить не годится: черт знает что подумает о нем и она, и этот Сквирский…

А что тяжко ему идти к ней, это уже хорошо, еще больше оттолкнет это его от нее. Единственное, чего не может мужчина женщине простить – это чувство стыда перед ней…

Открыла ему дверь не горничная, а пожилой уже, дородный с роскошной седой бородой человек; походил он, не мог припомнить Иван Семенович, на какого именно писателя.

- Вы ко мне? – недовольно, тоном человека, от интересной книжки оторванного, спросил он Ивана Семеновича.

- Нет, - растерялся тот. – Я к Завадской.

- Так чего же вы звоните так? – рассердился немного бородач. – К Ирине Эдуардовне – два звонка. На двери написано…

И быстренько скрылся в прихожей.

Не знал, что делать, Иван Семенович: или, возвратившись на лестницу, позвонить как следует – выйдет тогда в прихожую девушка в черном, служанка; или, пройдя вперед коридором знакомым, постучать к Завадской в дверь…

«Да ее, возможно, и дома нет – в опере…», - подумал он, заметив, что нет пальто на вешалке, и, не раздеваясь, пошел дальше.

«Нет, дома», - услыхал он в коридоре живую чью-то беседу за дверью гостиной у Завадской: казалось, спорили там двое – захлебываясь словами, дрожал негодованием и близкими слезами теплый женский голос, а ему отвечал коротко и сухо скупой и насмешливый – мужской.

«Сквирский», - качнуло назад Ивана Семеновича, но в миг тот донесся отчаянный женский голос.

- Пожалей же меня! Да пожалей же! – проплыл из-за двери низкий контральтовый выкрик.

Иван Семенович рванулся вперед, всей тяжестью тела открывая дверь.

Говорила Завадская горько – лежала она на диване, бессильно свесив руки.

- Видишь, до чего дошла – жалости у тебя мало…

Сквирский промолчал. Глубоко в карманы пальто руки засунув, стоял он посреди комнаты к двери спиной, спокойно и внимательно рассматривая распластавшуюся перед ним женщину.

- Молчишь? – свела на нем горючие очи.

- Молчу, - согласился Сквирский и шагнул к столику, где графин поблескивал.

- Ну, так я скажу! – кинула люто.

- Говори, - налил рюмку водки.

Дышала тяжело, ноздрями, тонко очерченными, дергая:

- Чего ты хочешь от меня, Владимир? Мало тебе муки моей? Доказательств тебе мало?

- Не мне, - прохрипел нудно Сквирский. – Тебе. Я уже много раз говорил это…

Не мог понять Иван Семенович – гневом или страстью полыхнул голос женщины:

- Мне, Владимир? Мне? Ой, нет! Мне все ясно… Так

ясно! – только заломила руки. – Только ты, Владимир! Только ты!

И враз выпроставшись, как будто бросая вызов, выкрикнула:

- А не ты, так все равно! С каждым жить буду! С первым-лучшим! Вот с ним! – гордым кивком подняла она голову, пренебрежительно в сторону Ивана Семеновича плечом повела.

- С ним? – обернулся удивленно Сквирский, да, узнав Ивана Семеновича, посветлел, казалось, пришла ему на ум идея богатейшая:

- С ним? – задумался он на минутку, вроде сложную задачу разрешая. – Попробуй.

Тогда подошла к нему Завадская и, руки ему на плечи положив, глаза в глаза поглядела, будто хотела увидеть, что там в них, если в глубину заглянуть.

- Ты это серьезно? – еле ворохнула устами.

- Попробуй, - протянул тот замысловато. – Вот поживешь с другими, может, и не будет тянуть тебя ко мне… А? – свел он на ней любопытный взгляд.

А она опустила голову и молча ушла из комнаты.

- Пошли и мы, - предложил Сквирский Ивану Семеновичу, пропуская его в коридор.

Шли молча. Только на перекрестке, где нужно было ему свернуть, спросил инженер:

- Разобрались?

- Разобрался, - усмехнулся Иван Семенович, вроде драгоценное что-то, в обе руки принял узкую, длинную ладонь Сквирского.

Перевод с украинского Петра Чалого.

Вернуться к оглавлению

 

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев