Евген Плужник. Недуг
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Евген Плужник. Недуг

2019 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2019 года
Архив 2018 года
Архив 2017 года
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Евген ПЛУЖНИК

Недуг

Роман

ХV

Те самые комнаты и в комнатах все, как раньше, вот же и кажется: возвратится скоро Наталка – дело какое-то задержало, а может, к подруге заглянула… Работая вечерами, прислушивался иногда Иван Семенович, не позвонит, не постучит в дверь, хоть и знал, что ожидания напрасны, - жена не из таких…

Как уходила, сказала спокойно:

- Вот мы и разлучаемся, Иван…

Ждал этого, знал, что будет, а все же поразился – так неожиданно. Думал, что долго и много еще поговорят, обсудят обстоятельно все, взвесят, а вышло просто как – собрала сумку небольшую, да и конец!

Поглядел на нее растерянно, непонимающе вроде.

- Ухожу я, - пояснила, - насовсем.

- Уже? – поднялся из-за стола Иван Семенович; заканчивал обедать сам, задержался в управе чуток.

- Чего же ждать? – будто усмехнулась жена. – Зачем?

- Да, конечно, -  вяло согласился он, себе удивляясь, что не жалость, а удивительное безразличие угнетает его. Отложив салфетку, сел снова, упираясь ладонями в колени, и молча глядел, как будто впервые видел ее или же навсегда насмотреться хотел на нее. Перекладывая сумку из руки в руку, стояла она перед ним тоже молча, потом села, а сумку у ног поставила.

- Вот это и все? – указал на сумку Иван Семенович глазами.

- Остальное позже возьму. Чего спешить.

- Конечно.

Еще посидели молча, как малознакомые, кому говорить не о чем.

- Брысь! – вдруг прикрикнула она на кошку, которая подкрадывалась к столу с едой, и поднялась.

- Ну, я пошла, Иван…

Он и сам поднялся и вышел за ней.

В прихожей подал ей пальто. «Не впервые ли?» - подумал.

Она усмехнулась, сказала:

- Я не хочу, чтобы ты думал обо мне плохо… Слышишь, Иван?

- Слышу.

- Ты пойми: не ревность во мне и не гордыня.

- Понимаю.

- Я знаю: не любишь ее… Но и меня не любишь, наверное… Тянет тебя к иным – ищи, пока успокоишься. Я тоже среди других стоять буду; почувствуешь, что я тебе нужнее – приходи. А быть для домашнего употребления не могу. Только я. Понял?

Он кивнул головой.

- Возможно, переборол бы себя, если бы остались с тобой… Но зачем я буду неволить тебя? Честный и свободный выбор признаю, а не принуждение или привычку…

- Ну, прощай, - протянула она руку и уже из-за двери крикнула: - Адрес я на комоде оставила!

Иван Семенович закрыл двери на ключ и долго потом ходил по комнатам, думая о том, как в простоте своей чрезвычайно сложна жизнь.

На другой день, встретив на заводском дворе Куницу, сказал ему:

- А Наталка ушла.

- Куда? – рассеянно спросил Куница.

- Не знаю… Совсем ушла… Развелись…

- Ёо? – подсвистнул Куница и, не зная зачем, расстегнул свою кожанку. Потом, поискав неведомо что в боковых карманах, снова старательно застегнулся и сложил руки.

- Н-да… - поглядел он вверх на высокую антенну над управленческим домом. – Дела… А все ты, Ванька, все ты… Психология! Философия. Накрутил – вот теперь и разматывай… Да…

И вроде оправдываясь, а Ивана Семеновича обвиняя:

- Я же говорил, а может, не надо. Баба, она, Ванька, баба и есть… У нее, браток, своя мерка. Она знает: черное – черное, белое – белое… А ты с экспериментами всякими… Вот и вышло… А главное, понять не могу: еще и не грешил, а уже каяться начал…

- Не каяться, - покривился Иван Семенович, и начал долго и обстоятельно пояснять Кунице, как по его плану могло все это выйти, да как оно вправду из-за Наталки закончилось; потому – не так товарищу, как себе самому, повторял все, что она говорила.

- Здорово! – покрутил головой Куница. – Так здорово, что аж чересчур… А может, правда ее? Проверь себя, Ванька? – поглядел он несмело на Ивана Семеновича и сразу заспешил: - А впрочем, не советую ничего, не могу советовать… Твое дело, Ванька, сам думай…

Но о чем мог думать теперь Иван Семенович? Разве не решено все за него; разве все они, даже Наталка, не толкают его к тому, против чего он артачился? Разве не Наталка поставила его перед необходимостью искать другую? Она! Только что означает искать для него, Ивана Семеновича? Ведь изо всех он знает лишь двух: Наталка сама уходит, значит, Завадская?

Чем больше уединенными вечерами думал обо всем этом Иван Семенович, тем сильнее злился на певицу. Это все из-за нее пошло, если бы не она, текло бы все по-старому, тихо и покойно… Но в чем он может упрекнуть ее? Разве покушалась она на него? Заманивала? Уговаривала? Напротив, она и пальцем не поманила его. Он неинтересный ей, ненужный, безразличный! В общем, он не существует для нее! Больше никто не существует для нее, только Сквирский! И если б не этот долговязый пьяница, возможно, и она была бы не такая; во всяком случае, не говорила бы с Иваном Семеновичем так, как в последний раз… Потому и не думала бы так, потому и относилась бы к Ивану Семеновичу иначе.

Однажды зародившись, мысли об этом не покидали Ивана Семеновича до тех пор, пока не смутили как-то вечером: почему бы ему самому не изменить всю ситуацию, почему не попробовать ему устранить инженера Сквирского? Напрасно он гнал мысли прочь, они одолевали его все сильнее. Начинаясь о чем-то ином, они незаметно переходили на то же самое, запутанное и невыразимое, короткое и яркое… Без Сквирского он смог бы, собственно, взять от нее то, что можно взять от всякой женщины, ведь больше ему и не нужно от нее. А раз так, это вернуло бы ему утраченные покой и равновесие; во всяком случае, убедило, что Завадская, как Завадская, нужна ему в жизни ни меньше ни больше, чем всякая иная случайная женщина. Отринувши же ее, он, конечно, возвратится к Наталке…

Что до инженера Сквирского, то устранить его довольно легко: Иван Семенович мог бы отправить его куда-нибудь, когда нужно, даже на долгое время… Пусть бы покатался!

Простота плана озадачила Ивана Семеновича – тяжело было его отринуть. Иван Семенович попытался убедить себя, что это незаконно, но интересы завода давно требовали две важные командировки, какие дальше отодвигать невозможно: надо, чтобы они состоялись до ухода в отпуск Ивана Семеновича. Звирятин должен его подменить, значит, посылать его в командировку нельзя – надо принимать дела, много чего совместно обдумать; выходит, остается Сквирский – из молодых самый серьезный. И не Ивана Семеновича вина, что все так сошлось… Не будь этой Завадской, отправил бы Иван Семенович Сквирского? Отправил бы. Так почему же повинен он теперь думать о том, этично ли? Глупости!

Иван Семенович растерялся. Знал, что не додумает до конца, чувствовал, что и  додумав, развязать сам ничего не сможет: перепутано все, а главное – не одного его касается. Как может он за всех решать, да хоть бы и за самого себя, если величин, какие входят в задачу, не знает? Дело сложное, а он видит его только с одной стороны, советоваться нужно, с другими сообща обсудить. А главное – не горячиться, не спешить; прав инженер Сквирский – все наши беды оттого, что на первом – лучшем – останавливается…

И мысль об этом привела его к двери Сквирского.

- Какой неожиданный гость! – встретил его в прихожей Мюфке. – Я, говорю, какой приятный гость, товарищ Орловец! Сколько лет, как тот говорил, сколько зим!

Он вытер волосатые ручки о полы засаленного пиджачка своего и кинулся стягивать с Ивана Семеновича бекешу. Низенький, тянул он ее вниз, волоча по полу, удивленный неожиданной тяжестью ее.

- Хорошая бекеша, - приговаривал он, - теплая бекеша! Сразу видно, любит товарищ Орловец тепло… А раз любит тепло – укромное местечко, значит, любит… Гнездышко… Но и другое любит товарищ Орловец – теории всякие… Любит о жизни нашей задуматься… Вот и приходит он к инженеру Сквирскому!

- Да, приходит, - подтвердил Иван Семенович. – Дома он?

- Дома, дома, товарищ Орловец… И при вдохновении, целый вечер и прикладывается. Гость к вам, Владимир Петрович! – постучал он к Сквирскому и, не дожидаясь ответа, подтолкнул Ивана Семеновича к нему в комнату.

- Кто там? – поднялся из-за стола Сквирский и не удивился никак, увидев Ивана Семеновича. – Прошу! – пододвинул он ему кресло и вытащил из-за книжек еще рюмку.

- Читаете? – лишь бы сказать что-то, поинтересовался гость, показывая на раскрытые книжки на столе.

- Да… В общем, - налил Сквирский по чарке.

Выпив, он зажмурился и, казалось, совсем забыл о госте.

- А я к вам, - начал Иван Семенович и замолчал, не находя слов.

- Да, - согласился Сквирский. – Говорите.

- С повинной.

Сквирский глянул на миг и снова зажмурился так быстро, что показалось, подмигнул он Ивану Семеновичу весело и с намеком.

- А грех в чем? – спросил он равнодушно.

Иван Семенович встал и прошелся по комнате.

- Видите, Сквирский, я хотел вас услать отсюда… Дела делами, а мне лично нужно это… По крайней мере, кажется иногда, что нужно…

Сквирский раскрыл сначала правый глаз, потом левый, а правый зажмурил – вроде сравнивал зрение; дальше открыл оба и налил себе чарку.

- Рассказывайте.

«Какого черта я тут?» - подумал Иван Семенович, глядя в безвыразительные, казалось, рыбьи какие-то глаза хозяина, и сразу разразился словами простыми и искренними, вроде как на исповеди. Говорил тихо и вразумительно, будто не о себе сказывал, не скрывал ничего и не стыдился; рассказывал все, что пережил, о чем задумал, и с каждым словом чувствовал, как ему становится легче, спокойнее.

- Все, - закончил он, когда поведал об искушении отрядить в командировку Сквирского.

- Все? – довольно переспросил тот и вдруг прошелестел тихим и счастливым смешком: - Это хорошо…

- Что хорошо? – оторопел Иван Семенович, проливая водку мимо чарки. – Что хорошо, наконец? – выкрикнул он оскорбленно, когда рассмеялся Сквирский еще громче.

- Все! – торжественно провозгласил тот, будто тост какой, и, встав, поднял высоко чарку. – Поймите, что этого я сам хочу!

Он подошел к Ивану Семеновичу и молча, положив ему руки на плечи, глядя какое-то время на него, будто убеждался, можно ли ему все сказать.

- Вы меня откомандировать хотели – именно этого я и хочу. Вру, простите, не в командировку хочу, а желаю совсем отсюда уехать, в другое место перевестись. Потому и радуюсь, вижу, что поможете. У меня уже все готово, уже и приглашение на новую службу в кармане; надо только, чтобы вы не задерживали, чтобы дал завод свое согласие…

Он помолчал, паузой подчеркивая просьбу.

- Вот как человек человека, не как начальство прошу я вас: помогите мне отсюда перевестись. Вы же знаете, бывают обстоятельства… Всякие бывают обстоятельства, -  неожиданно подхихикнул он и, подойдя к столу, налил себе чарку.

- Поможете? – поднес он ее на уровень глаз и пронзительно посмотрел на Ивана Семеновича.

Блеск ясный нестерпимо мелькнул то ли в очах его, то ли в чарке; острый такой, что заставил отвернуться Ивана Семеновича.

- Ну? Поможете? – вскрикнул нетерпеливо Сквирский.

- Зачем вам? – хотел спросить Иван Семенович, да, чувствуя, что важны для него не причины, а последствия, ответил:

- Конечно, коли надо вам…

Сквирский выпил и, сев, задумался.

- Теперь поговорим. Только откровенно, - опередил он Ивана Семеновича, а тот, подойдя к книжному шкафу, тупо глядел на непонятные ему на иностранных языках надписи на корешках книг.

- Значит, вы думаете, что это не любовь? – не акцентируя вопроса, процедил Сквирский и сразу же, не дожидаясь ответа, подтвердил: - Разумеется. Чтобы полюбить женщину, надо полюбить ее, как человека. Искать в женщине человека – это суть любви; в ней разность полов подчеркивает единство естества. Но что вам Завадская как человек?

Иван Семенович молчал, да Сквирский и не потребовал его реплики; опершись на локти, говорил сосредоточенно, будто диктуя что-то важное стенографистке:

- Итак, это обычное влечение, элементарная страсть, для какой женщина есть женщина; это есть вожделение, для какого часть имеет значение лишь женская стать. Это явление потребности, что толкает мужчину к женщине, независимо от ее индивидуальности и сути; это есть надобность вообще – в женщине, персонификация которой не обязательна и в большинстве случаев целиком случайна.

Иван Семенович посмотрел на него, не понимая, зачем тот все это говорит.

- Я упрощаю, - успокоил его инженер. – Подытоживаю. Любовь – это поиск и выбор; страсть – это стихия и случай. В любви каждый из нас выбирает кого-то среди тех, к кому он может пылать страстью.

Он помолчал, чтобы с удовлетворением закончить: «Вот мы и поговорили!» - хоть Иван Семенович за все время и слова не вымолвил.

- А теперь едем!

- Куда? – удивился Иван Семенович.

- К Завадской.

Так решительно заявил это Сквирский, что Иван Семенович сразу почувствовал – возражать поздно. Скрутил большую цигарку и пошел одеваться.

Ехали молча, только Сквирский приговаривал иногда: «Прекрасно… Погляжу…» У двери, подняв уже руку, чтобы звонить Завадской, сказал:

- Пусть не удивляет вас, что я с вами откровенен… По-моему, так и надо – не прятаться со своей жизнью. Меньше ошибок сделаешь.

Завадская вышла в гостиную вялая и неприветливая.

- Что с тобой? – сразу заметил это Сквирский.

- Пустое, не беспокойтесь, мигрень.

И удивленно, не понимая, к чему он снова здесь, посмотрела на Ивана Семеновича.

- Садитесь.

- Мигрень? – недовольно протянул Сквирский. – Досадно. Я надеялся на коротенькую, но важную беседу, обязательно в присутствии товарища Орловца… Предпоследний акт нашей драмы! И под занавес!

И, вроде забыв о ее мигрени, повернулся к Ивану Семеновичу:

- Мы говорить будем просто, как люди, что встретились на узкой тропке над пропастью… Такова наша жизнь: пропасть и узкая тропка над ней…

Он налил себе чарку водки и выпил.

- Этой женщине, - показал он на хозяйку, - кажется, что она любит меня.

Иван Семенович посмотрел на Завадскую: она сидела, откинувшись на спинку дивана и, не то боль, не то смех трогал ее щеки.

- Говорю «кажется», потому все это нужно еще хорошо испытать: может, это и не любовь, а что-то гораздо элементарнее. Вот и у вас, - серьезно поклонился он Ивану Семеновичу, - есть все для того, чтобы казалось, что вы любите ее, даже очень…

Он усмехнулся иронично и повысил голос:

- Следовательно, каждый из вас должен крепко и внимательно себя перепроверить. Для этого я уезжаю отсюда.

- Куда? – не шевельнулась Завадская, только по ее лицу пошли серые пятна.

- Далеко и навсегда. Я исчезаю, чтобы дать тебе возможность поставить на мое место других: может, и не обязателен я, Владимир Петрович Сквирский, инженер и пьяница. Это бывает: субъект возбуждает в ком-то страсть, а неудовлетворенное вожделение чье-то само ищет себе объект. Об этом напоминать тебе будет присутствие товарища Орловца.

- Ну а если проверю? - едва слышно спросила Завадская.

- Тогда приедешь ко мне.

- Куда?

- На Урал. Я нарочно выбираю его – там нет оперы.

- Что? – побледнела Завадская, прикрыла ладонью глаза, будто боялась глянуть в ту пропасть, что пролегла перед ней.

- Да, это последнее твое испытание: я или музыка. Допустим, что, перепроверив себя с другими, признаешь; из всех люб только я… Чем же ты докажешь, что снова не ошиблась. Отдашься мне? Доказательство наименьшее. Ведь при некоторых условиях ты можешь отдаться и другим. Нет, этого мало. Говоря: «Только ты!» - должна дать доказательство, какое ты не дашь никому больше: не совместное ложе, а частицу себя самой!

Дивное чувство окутало Ивана Семеновича: разве не то же самое говорила ему Завадская, когда в последний раз виделся с ней? К чему же глядеть теперь на Сквирского потрясенно, так будто и мысли не допускала, что такое слышать можно…

- Я не знаю, - шептала она растерянно. - Я не знаю… Это же безумие! Пойми же, что ты сумасшедший…

- А ты же любишь меня, - усмехнулся он горько. – А возможно, и не знаешь, какой я…

Он налил себе чарку, а руки его дрожали, и тихо звенело стекло…

- Зачем это вы? – устало допытывался Иван Семенович.

Тот повернулся к нему, бледный, как никогда:

- Недогадливый вы, товарищ… Я же люблю ее.

Перевод с украинского Петра Чалого.

Вернуться к оглавлению

 

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев