Людмила ВЛАДИМИРОВА. Южные корни национальной трагедии

2017 г.

Форум славянских культур

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР

Славянские организации и форумы

Родственные проекты:

НАРОДЫ:

◆ СЛАВЯНСТВО

ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:

БИБЛИОТЕКИ:

Баннеры:

Прочее:

Людмила ВЛАДИМИРОВА

Южные корни национальной трагедии

«От темных лож...»

«Эпизод с масонством Пушкина» М.А. Осоргин, писатель и журналист, считал «много значительнее и интереснее десятков любовных эпизодов, на изучение которых во всех нескромных деталях пушкинисты тратят столько сил».

Не могу не согласиться с отношением к «нескромным деталям», а насчет масонства поэта напомню: в кишиневском дневнике 1821 года Пушкин напишет: «4 мая был я принят в масоны». 20 января 1826 года в письме В.А. Жуковскому, убеждая друга «не отвечать и не ручаться за меня»: «Я был масон в Кишиневской ложе, то есть в той, за которую уничтожены в России все ложи».

Может быть, 22-летний поэт, вступая в ложу, даже не знал, что кишиневская ложа «Овидий» была официально «организована лишь 7 июля 1821 года (два месяца спустя после принятия в нее Пушкина)», как свидетельствует С.А. Фомичев. 17 сентября 1821 года была внесена в списки верховной ложи «Астрея» под номером 25. Но еще 13 октября великий секретарь ложи «Астрея» Вевель напомнит кишиневским братьям, что до «инсталляции (утверждения) в присутствии особого, доверенного от "Астреи" лица», производимые ложей «работы считаются временными и недействительными». Так что «работу» ложи по приему в ее ряды поэта мы смело можем считать недействительной.

П.В. Анненков писал: «От мистических теорий Пушкин, по здоровой нравственной своей натуре, был всегда далеко». П.И. Бартенев: «Многие приятели Пушкина умели молчать и смыкались в закрытые масонские и политические кружки, а у молодого поэта всякое горячее движение души, всякий взрыв нетерпения или негодования выказывался почти что невольно в оригинальных проказах, в эпиграммах и чудных стихах».

Известна активная деятельность в начале 20-х годов XIX столетия польского Национального масонства, его выраженная патриотическая, антирусская, окраска. Известно: масонские ложи не только «приглашали на свои празднества дам», но существовали «смешанные ложи "мопсов" и "мопсих"», где – «распущенность нравов», «обряды, не вполне поддающиеся изложению в печати. Такова была, например, виленская ложа "Совершенная верность" с великой мастершей баронессой Ферзень, великой надзирательницей графиней Пржздзецкой и soeur terrible графиней Солтань». Одной из задач масонства была «борьба с предрассудками и религиозной нетерпимостью, отсюда названия: "Побежденная тьма", "Побежденные предрассудки" и др.» «Являются и другие общества, преследовавшие исключительно цели веселые и ничего не имевшие общего с нравственностью». Женские ложи особенно подчеркивали «гуманитарные цели», например, ложа «Благотворительность», где активно работали «Чарторыские, Радзвилл, Потоцкие». Среди основателей польского масонства, кроме названных, также – Мнишки, Огинские, Виельгорские; первые ложи были «основаны в Вишневце на Волыни, в Дукле и др. местах».

Существенно, что в 1820-м году на Волыни был основан и «союз тамплиеров», в который «принимались также и женщины», а «главная ложа была организована в Киеве в 1821 году».

Считают, что знакомство Пушкина с Каролиной Собаньской произошло на контрактовой встрече в Киеве в 1821 году. Я же, соглашаясь с одесским исследователем А.С. Говоровым, смею думать, что оно состоялось гораздо раньше. Но контрактовые встречи в Киеве, как свидетельствует С.Г. Волконский в своих Записках, использовались декабристами и членами польского Национального масонства и Патриотического общества для своих совещаний: «У нас собирался кружок образованных людей, как русских, так и поляков, довольно большой по случаю съезда на контракты, и даже круг дамского знакомства не был пусто светский, а дельный».

В свете того, что мы знаем о Каролине Собаньской (1793-1885), урожденной Ржевуской, «демонице», «ее бурной и беспорядочной жизни»; «католической дэвотке» («святоше» – А. Ахматова), склонной к мистицизму, экзальтированности, пророчествам; «сестре Долоросе» – «послушнице», последовательнице «неохристианского учения» баронессы Крюденер, противоправославного по своей сути; обуянном гордыней потомке «родов Мнишек, кн. Любомирских и кн. Радзвилл», «чуть ли не самого короля Яна Собесского»; ее отце графе А.С. Ржевуском, «видном масоне (великий мастер петербургской Великой ложи Астрея, 1821)»; о дяде К. Собаньской В. Ржевуском, члене польского Национального масонства и Патриотического общества, бывавшем в Одессе, участвовавшем в 1830 году в польском восстании и погибшем; о посетителе салона Собаньской в Одессе, активном деятеле польского масонства «в юго-западном крае», члене общества Истинных поляков, «помещике Собаньском» (Александр Собаньский – Л.В.), которому «была поручена… Украина», трудно исключить причастность Каролины Собаньской к масонскому движению.

«Масонство оказывается наиболее подходящей формой, в которую отливается патриотическое движение в Польше», – писал исследователь Н.И. Коробка, потому что гармонировало «с выработанной католицизмом склонностью к мистике и обрядности».

Известно увлечение Собанской политикой, причастность к польскому восстанию 1830-1831 года. В письме к Собаньской (февраль 1830) А.С. Пушкин напишет: «ваше собственное существование, такое жестокое и бурное, такое отличное от того, каким оно должно было быть».

А. Ахматова писала о Собаньской: «Это та, кого он боится и к которой тянется против силы». О том же – праправнук Пушкина Г.М. Воронцов-Вельяминов: «Пушкин называл ее демоном, он страстно любил ее и боялся. Его тянуло к ней, как мотылька тянет к огню...» И, с болью, – о «доверчивости Пушкина, его незащищенности».

Не Собаньская ли и способствовала масонству А.С. Пушкина? Не к ней ли две строки «письма к неизвестной»? Не она ли – вдохновительница Гаврилииады? Не она ли соблазняет ролью Занда, Лувеля, Марата?..

Вспоминаю и свидетельство Анненкова о женщине, «превосходившей всех других по власти, с которой управляла мыслью и существованием поэта».

Что касается дальнейшего отношения Пушкина к масонству, то, на мой взгляд, он, вспоминая о нем неоднократно, явно и насмешливо отрицает. И в Уединенном домике на Васильевском (1828), и в Домике в Коломне, Повестях Белкина (1830), и в неоконченной повести На углу маленькой площади... (1829-1831, и в Пиковой даме (1833).

Стоит вспомнить и свидетельство С.А. Соболевского: «Я как-то изъявил свое удивление Пушкину о том, что он отстранился от масонства, в которое был принят, и что он не принадлежит ни к какому другому тайному обществу». «Это все-таки вследствие предсказания о белой голове, – отвечал поэт, – Разве ты не знаешь, что филантропические и гуманитарные тайные общества, даже и самое масонство, получили от Адама Вейсгаупта направление, подозрительное и враждебное существующим государственным порядкам? Как же мне было приставать к ним? Weisskopf, Weisshaupt, – одно и то же».

Невольно вспоминаю предсказание в «последние месяцы 1817 года, в Петербурге» «старой немки Киргоф» о возможной смерти его на 37-м году «от белого человека, белой лошади или белой головы». А потому не могу не обратить внимания на один из листов Рабочей тетради Пушкина (рис. 5; фрагменты: рис. 6, 7). Листы 42, 42 об. (т. IV, ПД. 834), заполняемые в Одессе в декабре 1823 - феврале 1824 (41 об. – дата «8 дек. 1823 nuit» – снова «в ночь»! – как и в кишиневских записях; 43 об. – письмо Бестужеву от 8 февраля 1824) полны чрезвычайно информативными рисунками. Детальное обсуждение их пока опускаю. Обращаю внимание лишь на то, что на л. 42 об. – портрет Каролины Собаньской и это, пожалуй, лучшее ее изображение. Но... – с разрезом на шее ниже ожерелья, струей стекающей крови и пятном ее? Над головой – меч. На лбу, похоже, «третий глаз» – известный масонский знак, как и меч. .Под изображением склоненного профиля Собаньской – незаконченный рисунок белой лошади со склоненной головой.

При рассмотрении рисунка по горизонтали – «бесовская сцена», один бес – «мечтающий», другой – на решетке (под скамьей?) разводит костер. Над костром – повешенный в смертном колпаке, похоже, – пустом. Если пятно рядом справа может быть рассмотрено как голова, то она несет черты автопортрета. Парящая «демоница» с длинными пальцами (ногтями?), характерным для К. Собаньской подбородком...

Кстати, А. Мицкевич вспоминал её «длинные светлые волосы», падающие «золотым потоком».

Всматриваюсь и в лист 56 об. 1V тома Рабочих тетрадей А.С. Пушкина (ПД 835; рис. 8), заполняемый в конце 1824 - начале 1825 года в Михайловском. Здесь – черновики стихов «Скажи мне, ночь...», «Лишь розы увядают...», его французский вариант и – «рисунки восточных типов». Очевидно, и средний рисунок отнесен к тем же «типам»? Но если сравнить этот женский профиль (рис. 9) с атрибутированным изображением К. Собаньской на листе 42 (рис. 10, 11), то очевидно поразительное сходство. На 12-ом рисунке – наложение компьютерным методом В.В. Владимирова.

Рис. 9.

Рис. 12

На лицевой стороне 56-го листа – черновик Бориса Годунова (сцена: Ночь. Келья в Чудовом монастыре), на предшествующих – Сожженное письмо (л. 51), «Твое соседство нам опасно...» и др. На лл. 22-23 – начало работы над Клеопатрой.

Напомню: А. Ахматова неоднократно и прямо называет Собаньскую «одесской Клеопатрой».

Как связаны воспоминания о «восточных типах», Каролина Собаньская, и – «Твое соседство нам опасно...», Сожженное письмо?

В 20-х годах ХIХ столетия Каролина Собаньская содержала в Одессе блестящий литературно-музыкальный салон, собирая «у себя все отборное». Посетители салона – активисты польского национального движения, среди них – участники восстания 1830-1831 годов, будущие декабристы, поэты, художники, музыканты. Среди них – В. Туманский, А. Раевский, А. Мицкевич, также переживший страстное увлечение Собаньской, А.С. Пушкин. Переполняют салон иностранцы, в нем часто «слышалась гортанная восточная речь, мелькали белые чалмы и шоколадные лица». Очень удобная «легальная крыша» – литературно-музыкальный салон...

С.С. Ланда в своей фундаментальной работе «Мицкевич накануне восстания декабристов», ссылаясь на работы предшественников, в частности, St. Askenasy, пишет: «...её салон, в котором собирался цвет одесского общества, офицеры из военных поселений и 2-й армии, где бывал Пушкин, а позже Мицкевич, был своего рода полицейской ловушкой».

Вспоминаю и о завсегдатаях одесских салонов – «Фонтонах, Франкини, Пизани» – лицах «без определенной национальности», в частности, об «одном из двух братьев Пизани, пожилом человеке с седой бородой», который «одевался по-восточному, ходил в чалме, и незнакомые легко могли принять его за турка»? Они – «Пероты, то есть не принадлежали ни к какой определенной национальности» и «были наследственные драгоманы (переводчики восточных языков, при послах, консулах и пр. – В. Даль) Русской или другой какой-нибудь Европейской миссии при Оттоманской Порте. На этот раз все 3 семейства считалось на русской службе и жили в Одессе по причине <...> прекращения дипломатических наших сношений с Константинополем», –свидетельствует М.Д. Бутурлин.

Замечу, что ряд исследователей-пушкинистов писали о готовящемся, якобы, «побеге» Пушкина из Одессы в Константинополь, участии в подготовке его неких дам. Однако не пришлось встретить сколько-нибудь доказательных свидетельств.

Может представить интерес и другое: данные из статьи известного историка Шимона Аскенази Первый польский сионист (Пережитое. СПб., 1910, т. П. с.78-93).

< Назад

Вернуться к оглавлению

Вперёд >