Людмила ВЛАДИМИРОВА. Южные корни национальной трагедии
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Людмила ВЛАДИМИРОВА. Южные корни национальной трагедии

2017 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2019 года
Архив 2018 года
Архив 2017 года
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Людмила ВЛАДИМИРОВА

Южные корни национальной трагедии

«От цареградских берегов...»

«Бывают странные сближения», – писал Александр Сергеевич...

А. Блок в Предисловии к своей поэме Возмездие (1919) признался: «Я привык сопоставлять факты из всех областей жизни, доступных моему зрению в данное время...», сказал о «нераздельности и неслиянности искусства, жизни и политики». Прекрасная «формула»! В очерке Катилина (1918) А. Блок рассуждает о «связи между явлениями культуры», которую, «может показаться», стараются «скрыть ученые-филологи»; о задаче «художника – истинного врага такой философии – восстанавливать связь», дабы не «скрыть сущность истории мира». Заключает: «Я верую, что мы не только имеем право, но и обязаны считать поэта связанным с его временем».

Вот и вспоминаются невольно, при знакомстве с указанной статьей Ашкенази, пушкинские планы повести о стрельце, поэмы Бова с обольщающей, презираемой героем, царевной-чародейкой, «старцем пилигримом», рисунок «восточные типы».

В ней речь идет об обострении международной ситуации с «весны 1821 года», когда «вспыхнуло восстание под руководством Ипсиланти», в «летние и осенние месяцы восстание охватило Грецию. Половина европейской Турции горела в пламени».

В Одессе, пишет Аскенази, была «главная квартира тайной греческой гетерии, раскинувшей оттуда сети по всем почти турецким землям. Все это было приготовлением к великой военно-политической наступательной компании, с идеей которой одно время носился Александр I, и которая должна была привести к гибели Порты, изгнанию турок из Европы и окончательному решению восточного вопроса под гегемонией России». Этому воспротивилась Англия, которая стремилась использовать в своих целях «восточный кризис вообще, а греческий, в частности».

Аскенази с иронией пишет о подозрительности Александра I: «...почему бы евреи, вопрос об эмансипации которых возбужден был тогда в Англии, не могли послужить, – как некогда при Наполеоне, во время великого синедриона в Париже, орудием для общих политических целей, а именно, в данном случае, для оказания услуг Турции против России?» Тем более, что, якобы, существует тайный заговор, направленный на «восстановление еврейского государства в Палестине при содействии падишаха, султана Махмуда II», и, таким образом, – «еврейского государства под протекторатом Турции» и «греческого государства под протекторатом России».

Ш. Аскенази приводит данные переписки Александра I, Великого Князя Константина Павловича и «императорского комиссара, сенатора» Н.Н. Новосильцева, возглавлявшего «черный перлюстрационный комитет», перехвативший два письма «старого еврейского паломника Соломона Плонского своему зятю Иосифу». Одно – из Константинополя (конец сентября 1821) , другое – уже из Одессы в Варшаву. В одесском письме, в частности, было о том, что «царство народа (еврейского) уже не далеко, а иерусалимская молодежь и жители Иерусалима помогут возродить Сион». Аскенази, рассказывая об аресте паломника в Варшаве, изъятых у него 61-м письме «бедных евреев к родственникам, частных», насмешливо пишет: «Старый длиннополый еврей Соломон Плонский, скрываясь под маской богомольца, пилигрима, состоит, очевидно, одним из агентов этого тайного сообщества, имеющего свои разветвления как в Царстве Польском, так и в западных губерниях с центром в Вильне, а на юге России – с центром в Одессе». Приводит строки из письма Новосильцева Императору (февраль 1822) о 2000 евреев Одессы, переписывающихся с «палестинскими евреями» и с «живущими в Константинополе и играющими роль посредников. Не следует ли предвидеть, что эти 2000 евреев составят опасную армию шпионов при обстоятельствах, когда они будут иметь случай предавать свои услуги туркам?» (курсив автора – Л.В.)

Историк Ш. Аскенази отрицает какие-либо политические действия 70-летнего Соломона Плонского, «осенью 1819 года» отправившегося «пилигримом в Святую Землю через Одессу и Константинополь в Иерусалим».

И все же о «кишевшей шпионами Одессе» нам известно, в частности, из свидетельств активистов польского движения (С.С. Ланда). И А.С. Пушкин, увы, напишет о «неразлучном понятии жида и шпиона» (Встреча с Кюхельбекером).

Писал об этом и Н.Я. Эйдельман: «Разве Пушкин не был окружен шпионами, им не распознанными? Предмет его страсти Каролина Собаньская (о которой лишь много лет спустя стало достоверно известно, что она была агентом тайной полиции) – она одна могла скомпрометировать поэта самым неожиданным образом. Разве покровитель Собаньской, начальник Южных военных поселений и один из организаторов сыска граф Витт, не был отменным мастером политической провокации?» «Пушкин знал много такого, чего мы не ведаем», – справедливо замечает Эйдельман, – «При высочайшем чувстве чести и нервной ранимости поэта – ситуация была печальной и опасной. Мы ее, может быть, недооцениваем – а это ведь было похоже на то, что случится в 1836 - 1837 годах».

И еще: «Великий выразитель своего времени находился с ним в непростых отношениях; с молодых лет он платил за высшее откровение и проникновение такую тяжкую цену, узнал такие обиды, страдания, мучения, – что мы только полтора века спустя можем приблизительно представить размеры, контуры, границы ада, преодоленного Пушкиным в 1824 - 1825 годах».

Вспомним из черновых строф Евгения Онегина – и о герое, вернувшемся из путешествий, в том числе, – из Одессы:

…Об нем толкует
Разноречивая молва
Им занимается Москва,
Его шпионом именует…

Вспомним и из письма П.А. Вяземскому 1 сентября 1828 года: «Алексей Полторацкий сболтнул в Твери, что я шпион, получаю за то 2500 рублей в месяц, <…> и ко мне уже являются троюродные братцы за местами и за милостями царскими».

В черновой редакции второй главы Евгения Онегина читаем о герое: «Не посвящал людей в шпионы», «…уважал в других решимость, / Гонимой славы красоту, / Талант и сердца правоту».

А.А. Ахматова, говоря о приеме антитезы, «теневой характеристики», замечает: это означает, «что кто-то и находил нужным управлять кормилом мнений и посвящал друзей в шпионы и не уважал в других решимость мнений, красоту гонимой славы, талант и правоту сердца, т.е. не уважал его – Пушкина и его же, друга, посвящал в шпионы, т.е. распускал слухи о том, что Пушкин шпион. Это и есть

...суеты
Укор жестокий и кровавый –

и этого <...> Пушкин до смерти не забыл и не простил. Здесь очень пахнет Собаньской, которая, заметая следы, могла сказать, что в чем-то виноват Пушкин, в то время как это была ее работа».

А еще: «То, что Собаньская, дожив до 80-х годов, так глухо молчала о Пушкине, – mauvais signe! (дурной знак)». Анна Андреевна предполагала, что «агентка Бенкендорфа», писавшая «ему до польского восстания», «существо, занимавшееся предательством друзей и доносами в середине 20-х и в начале 30-х», не могла не иметь «каких-нибудь заданий, касавшихся Пушкина».

Писала о «путах каких-то интриг, как-то связанных с Александром Раевским и одесской Клеопатрой» (курсив автора – Л.В); о пушкинской «тогдашней влюбленности в Собаньскую», сопровождавшейся «taedium vitae (отвращением к жизни) 1824 года»; о волне «тяжелой депрессии которую Пушкин пережил в Одессе и которую воронцовско-раевская история (и еще какие-то неизвестные нам обстоятельства) обострила, если не вызвала, и которую он привез с собой в Михайловское (и там якобы от нее освободился – "Я помню чудное мгновенье")». Но, по мнению Ахматовой, депрессия «снова под влиянием черной мутной страсти, описанной в письме от 2 февраля (1830, письмо к Собаньской – Л.В.), начала овладевать им. Но к его, а тем более к нашему счастью, эти страшные периоды не были отмечены молчанием его Музы. Наоборот! То, что он своими золотыми стихами описывал эти состояния, и было своеобразным лечением. Пушкин сам говорил об этом:

Поэзия, как ангел утешитель,
Спасла меня, и я воскрес душой

("Вновь я посетил…", черн.)»

Ф.Ф. Вигель писал «...о недоказанных преступлениях, в которых ее (Собаньскую) подозревали, не буду и говорить. Сколько мерзостей скрывалось под щеголеватыми ее формами!»

Ясный, проницательный взгляд Бальзака отмечал «двуличие» Собаньской: «…это лицемерная безумица, худшая из всех».

Историк С.С. Ланда – о «ее отвратительном прошлом», с которым уже «в старости Собаньская» пыталась «оборвать нити», продолжая «вести сложную игру, пытаясь снять с себя возможные подозрения», ее как бы раздваивающейся личности. Он же, говоря о драме А. Мицкевича Барские конфедераты, посчитал «образ графини, дочери воеводы» – «литературным портретом Каролины Собаньской». Писал: «Не зная фактов агентурной деятельности Собаньской, Мицкевич о многом догадывался».

М.А. Цявловский: она была «...не просто авантюристкой, а самым ревностным провокатором, доносчиком, агентом III отделения»; «ни Пушкин ни Мицкевич <...> не подозревали, перед какой женщиной она преклонялись». С последним не могу согласиться, есть немало доказательств обратного, в т.ч., в рисунках Пушкина в Рабочих тетрадях, о чем неоднократно писала.

В 1829 году А.С. Пушкин напишет стихи Олегов щит, где вспомнит о «щите булатном / На цареградских воротах», вспомнив и другие имена города: «Когда ко граду Константина...»; «К Стамбулу грозно притекли». Т.Г. Цявловская скажет, что «Смысл второй строфы, а потому и всего стихотворения – неясен. Многочисленные толкования его, существующие в литературе, – неубедительны».

Не осмеливаюсь на толкования, но хочу заметить, что на ближайших к записи Олегова щита (т. VII, ПД 841, лл. 125 об., 126) листах Рабочей тетради Пушкина – изображения А. Мицкевича, Александра I, Наполеона, Вел. Кн. Константина Павловича (NB!)... И иные, в том числе, – неатрибутированные. Из стихов привлекли мое особое внимание строки Русалки (предполагают, что она была послана Пушкиным в одесский альманах в ответ на просьбу «Вибельман»), Бесов, Странствий Онегина и – «На холмах Грузии лежит ночная мгла...»

Замечу: в альбоме К. Собаньской кроме стихов «Что в имени тебе моем...» недавно обнаружены и эти стихи. Пишут: «Владельцы раритета, парижские скульпторы и архитекторы братья Гофман, внуки одного из крупнейших русских пушкинистов, поэта и филолога Модеста Гофмана. Как рассказал Андрей Гофман, стихотворение "На холмах Грузии..." было собственноручно вписано Пушкиным в альбом графини Каролины Собаньской.

На альбомном листке под стихотворными строчками рукой графини сделана по-французски приписка: "Импровизация Александра Пушкина в Петербурге в 1829 году"»

«В 2006 году, – свидетельствует Э.С. Лебедева, – Внешторгбанк купил на аукционе и подарил Пушкинскому дому автограф стихотворения «На холмах Грузии лежит ночная мгла» из архива Собаньской».

 

< Назад

Вернуться к оглавлению

Вперёд >

 

 

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев