Владимир Черепков - Вінок сонетів
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Владимир Черепков - Вінок сонетів

2018 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Владимир ЧЕРЕПКОВ

«Вінок сонетів»

«Вінок сонетів» Володимира Черепкова

От переводчика

Название новой книги Лидии Андреевны Сычёвой, кстати, выпускницы нашего Воронежского педагогического института, «Мы всё ещё русские» напомнило мне «киевский гостинец» - любовно изданный в 2006 году «вінок сонетів». Подарил мне его друг из студенческих лет Володя Черепков.

В 1960-е годы ещё ходил через Россошь «ждановский» поезд Воронеж-Мариуполь. Ещё не разделяли нас границы. Мои сельские сверстники уезжали учиться в Луганск и Донецк. А у нас в Воронеже, в педагогическом, среди студентов было немало парней и девчат из Украины.

На филологическом факультете свела нас судьба с Володей Черепковым – хлопцем из Донбасса. Выделялся он ростом с «дядю Стёпу», а ещё писал стихи. Их-то читали в стенгазете «Алые паруса», которую лепили из листов ватмана чуть ли не во всю длину институтского коридора, печатали в многотиражной газете «Учитель».

Володя охотно читал стихи на студенческих вечерах - «под Маяковского» - во весь свой звонкий голос.

После учёбы разъехались на работу. И вдруг, спустя десятилетия, отыскался след Володи, Владимира Фёдоровича. Служил в Советской Армии и учительствовал он в Забайкалье. Вернулся домой на родину в город Артёмовск (ныне это Бахмут), был директором средней городской школы, которую награждали знаменами ЦК КПСС, о которой сняли документальный фильм. Владимира Черепкова наградили медалью Антона Семёновича Макаренко. Избрали секретарем Артёмовского горкома Компартии Украины. После запрета Компартии вошёл в Политсовет Социалистической партии. Два созыва представлял Донбасс в Верховной Раде как народный депутат Украины.

Воронеж и наши края, признаётся он, «не уходят из памяти, как золотые и сказочные времена».

Переводчик Пётр Чалый

 

*  *  *
Рот открыт -
ладонью не закроешь:
Всё же годы - в гору,
не с горы...
Как живёшь?
Как здравствуешь, Воронеж,
Соловей студенческой поры?
Помнишь хлопца
с томиком Кольцова?
Не менял я кожу, как змея,
Я тобой навеки окольцован,
Юность зарубежная моя!
 
Мой друг студенческой поры стал известным поэтом. Пишет он на русском и украинском языках. Владимир Черепков – автор сборников лирики, исторических поэм о восстании Кондратия Булавина, о декабристах. Он написал серёзное научно-публицистическое исследование «Эхо войны». «Солдатом Добра» называл его незабвенный Борис Ильич Олейник.
Для знакомствас его творчеством – подборка стихов Черепкова разных лет.

Украине

Страна моя, моя країно,
Как сын, тебя боготворю!
Я - українець,
Украина,
Хоть и по-русски говорю.
Мои и Пушкин, и Шевченко,
Как пальцы на одной руке,
Як в україньскій мові
«ненька»,
Как «мама» в русском языке.
Но и меня,
Як син прохаю
(Я сердцем каждый взгляд
ловлю),
Люби,
як я тебе кохаю,
Кохай,
как я тебя люблю!

 

Прозрение

Возле фермы - башня,
как цапля,
В окружении лебеды,
Свет отключен,
Из труб - ни капли.
Скот неделю ревёт без воды.
Скот ревёт.
Ни еды,
Ни дойки.
И, хоть в погреб спрячься,
хоть в ров,
Ничего в голове, а только
Раздирающий душу рёв.
Привезти бы газет подшивки,
И быки,
И коровы чтоб
Перестроечные фальшивки
Перечитывали взахлёб.
Не читают кормильцы, воют,
Будто вызвали их на бис.
Не хватает ковчега с Ноем,
От безумия чтоб спастись.
Оседают пыль да полова...
У страны,
где народ - в дураках,
Созревает
пока что слово
На искусанных в кровь губах.
 
*   *   *
Три двора, и ни света, ни связи.
Не услышат – кричи не кричи.
Листья кружат и падают наземь,
Да в округе полынью горчит.
Три старухи как скифские бабы.
Пальцы – грабли, а лица, что медь…
Тихо молится каждая, дабы
Не последней в селе умереть.
 
*   *   *
Сегодня в распри
Втянуты народы,
Разорваны,
Разодраны межой.
Я - украинец
Из Союза родом,
А Родина не может
быть чужой!
Владимир Фёдорович Черепков награждён российской государственной наградой – медалью Пушкина. Он лауреат литературных премий имени Г.Сковороды, В. Сосюры, А.Фадеева и других. Почётный гражданин города Артёмовска – Бахмута.
Венок сонетов печатается на украинском языке и в переложении на русский язык.
 
 
Володимир Черепков
 
Ми ще живі
 
(Мы ещё живы)
 
Либонь, уже десяте лiто,
Як дав я людям «Кобзаря»,
А iм неначе рот зашито…
Тарас Шевченко.
1
Чекаю на врожай в напрузі,
А навкруги, як татарва,
В пустельнім noлi i на лузі
Трава. Трава. Бур'ян-трава.
 
А де ж озимі? Серце в тузі.
Де мною сіяні слова?
А може, там, на чорній смузі,
Моя надія визріва?
 
Літа промчали буйногриві
Сумую, як Тарас на rpивнi,
Як зоpi на холоднім тли.
 
Хитаюсь: не стачае кисню,
A вітep зачинае пісню...
Добро - в словах, як у ріллі.
 
1
Где ж урожай в моей стодоле?
Кругом, вокруг, как татарва,
И на лугу, и в диком поле –
Бурьян-трава. Дурман-трава.
 
А где же озимь? Нету боле?..
Где брошенные в зябь слова?
Быть может, там, в земной неволе,
Надежда теплится, жива?
 
О годы! Жалко буйногривых.
Печалюсь, как Тарас, на гривнах.
Закаты-зори уж к зиме.
 
Одышка, давит. Сердцу тесно,
А ветер начинает песню…
Добро посеяно в земле.
 
2
Добро - в словах, як у ріллі.
Хай набирається наснаги,
Щоб соком грало у гіллі,
Щоб увійшло в серця, як в саги.
 
Коли отрута - у стрілі,
То й велетні - не завжди маги...
Ніч - наче грішник у смолі,
А я вже чорний від засмаги,
 
Як під Полтавою на полі:
Чи то на волі, чи в неволі?
Надія циганчам на пузі
 
Житейській колотнечі в такт
Танцює так, не за п`ятак,
Хоч серце на вечірнім прузі.
 
2
Добро посеяно в земле,
Чтобы оно вошло, как в сагу,
Чтоб свет ему сиял во мгле,
Пусть укрепляется отвага.
 
Коль яд смертельный на стреле,
Не устоять в борьбе и магу…
Ночь – словно грешник во смоле…
Печален я, от раны слягу,
 
Как под Полтавою на поле:
Или на воле, иль в неволе?
Надежда цыганенком в роли
 
Танцует так, не за пятак,
Житейской канители в такт,
Хоть сердце вновь кричит от боли.
 
3
Хоч серце на вечірнім прузі,
Та молоджусь. Без бороди.
Душа із тілом у союзі
Мандрують в світ Сковороди.
 
Дрімають острахи в ярузі.
О, Боже, біди відведи!
Хай мліє серце від ілюзій,
Що досить хліба і води,
 
Що ми не зовсім скоморохи,
Бо все ж мудрішаєм потрохи
На занехаяній землі.
 
Покоси - жовті, хмари - сині.
Природа й розум - в потрясінні.
Душа, як птиця, - на крилі.
 
3
Хоть сердце вновь кричит от боли.
Но моложусь. Без бороды,
Душой и телом я в юдоли,
Шагаю в мир Сковороды.
 
В яру тревогам лишь приволье.
Храни, Всевышний, от беды!
А разум помутился, что ли,
Мол, хватит хлеба и воды,
 
Мол, мы совсем не скоморохи,
Мудреем вроде, все ж не лохи
На занехаянной земле.
 
И хоть потрясена природа
Осенним ликом небосвода,
Душа, как птица, – на крыле.
 
4
Душа, як птиця, - на крилі.
Із квітнем розійшовсь у часі,
Збирає вересень жалі.
Від розпачу немає спасу.
 
В очах - червоні метелі,
Та і на карколомній трасі
Тримаюсь міцно у сідлі
На неприборканім Пегасі.
 
А більше - пішки і бігцем.
Навідліг вітер б`є в лице...
Як затишно у лісосмузі!
 
Й самого тягне на спочин,
Хоч тішитись немає чим...
Жовтіє все на виднокрузі.
 
4
Душа, как птица, – на крыле.
С апрелем разминулся в часе,
А в августе – как в феврале.
Спасение не найду и в Спасе.
 
Молюсь в душе о каждом дне,
Ведь я на чертоломной трассе
И кое-как держусь в седле
На необузданном Пегасе.
 
А чаще – шагом. Вновь кольцо,
Наотмашь ветер бьет в лицо…
В яру затишье и на всполье!
 
И здесь душа покоя просит,
Его ж осенний хлад уносит…
Сиротски брошено раздолье.
 
 
5
Жовтіє все на виднокрузі,
Та не повернешся до жнив.
Невже від Бога - по заслузі?
Нетяга-серпень відтужив,
 
Відчервонівся у недузі.
Та ще, спинившись на межі,
Нам зір насипав у натузі.
А я живу собі, як жив.
 
Йду від порога до порога.
Хай пилом кублиться дорога!
Роса від подиху на склі.
 
Я щось переробив тепер би...
Заплакані схилились верби.
Схилили соняхи брилі.
 
5
Сиротски брошено раздолье.
И не вернешь того, чем жил.
Ужель спасенье в богомолье?!
Нетяга-август оттужил,
 
Отбагровел. В моем ополье
Межу означил. Нам открыл:
Бредете в адово засмолье.
А я себе не изменил.
 
Иду к порогу от порога.
Клубится пылью пусть дорога.
Роса от вздоха на стекле.
 
Перекроил судьбу теперь бы…
Печальные склонились вербы.
Отцвёл подсолнух на селе.
 
6
Схилили соняхи брилі.
Степ уночі, як грізне море.
Ще й іскра ніжиться в золі...
Хто зна: на щастя чи на горе?
 
Попереду все взагалі,
Як і позаду, непрозоре.
Дорога губиться в імлі.
Ще мить - і сон, здається, зморить.
 
Чи чорт поцупив зорі всі?
Куняє місяць у вівсі.
Сумує ніч у чорній блузі.
 
І тільки зблиски де-не-де.
На гостре щось, на щось тверде
В пітьмі ступаю, як і друзі.
 
6
Отцвел подсолнух на селе.
Ночная степь – пред бурей море.
А искра нежится в золе…
На счастье мне или на горе?
 
Все растворяется во мгле.
Уже не видно и подворья,
И шлях пропал навеселе,
И эхо голосам не вторит.
 
Иль выкрал дьявол звезды все?
Иль месяц утонул в росе?
Тоскует ночь моя дотоле.
 
Лишь молний взблески где-нигде.
На что-то острое в гряде
Впотьмах ступаю. Хоть на воле!
 
7
В пітьмі ступаю, як і друзі,
На гостре щось: і жар, і лід...
Не обпекло б лиш крила музі,
Де зло й неправда - слід у слід.
 
Чи вітер стогне у окрузі?
Чи стукотить замерзлий глід?
Німує все - не спить в напрузі.
Який народ - такий і плід!
 
Вже ранок піднімає вії.
Шумить Дніпро. Гендлює Київ.
Востаннє кличуть журавлі...
 
Хотілось бачить світ відвертим,
А натикаюсь не на двері -
На порозкидані граблі.
 
7
Впотьмах ступаю. Хоть на воле!
На – острое… Как без невзгод?!
Не обожгло бы музу в поле,
Где зло с неправдою – род в род.
 
То ль ветер стонет в суходоле?
Стучит ветвями мерзлый глёд?
Все очерствели: пир в застолье,
Какой народ – такой и плод!
 
Уже рассвет проник в столицу.
У торгашей в руках – синицы.
Кто думает о журавле?…
 
О, как душе хотелось верить:
Открыты души все и двери.
…От граблей – шишка на челе.
 
8
На порозкидані граблі
Дивлюсь - і серце у тривозі:
Коли знесиляться у злі,
В душі Собор звести не в змозі
 
Ніхто. Летять брати малі...
Я залишаюсь на морозі
На грішній, на своїй землі,
Де три тополі при дорозі,
 
Де гнізда ждуть своїх буслів,
Де розуміють і без слів,
Де звикли жити в сподіванні,
 
Де мій останній день мине,
Де, окрім любих рук, мене
Чекають авгієві стайні.
 
 
8
…От граблей – шишка на челе.
Смотрю – и сердце вновь в тревоге:
Иссякли силы всех во зле,
В душе нет Храма, дум о Боге,
 
Лишь только птицы – на крыле…
Мороз. Пустынно на облоге,
На грешной, отческой земле,
Где пыльный тополь при дороге,
 
Где аистов их гнезда ждут,
Без лишних слов поймут нас тут,
Жива с людьми надежды мета,
 
Где мой последний день – родня,
Где, кроме любых рук, меня
Ждет Авгий на исходе лета.
 
9
Чекають авгієві стайні.
«Продай когось!» - уклад доби.
В душі неначе на повстанні:
«Раби - не ми! Ми - не раби!».
 
І ми не у ворожім стані.
На сволок й хрест - одні дуби...
Ми ще живі. Ми одностайні,
Як нас не бий і не дроби!
 
...Вже небозвід відголубів,
А я свого недолюбив,
Не накохався до світання.
 
Іду за щастям.
                               Навздогін,
Мов янгол, малиновий дзвін...
Пекотні сумніви останні.
 
 
9
Ждет Авгий на исходе лета.
«Всех запродай!» Но на дыбы
Душа восстала без совета:
«Рабы – не мы!» «Мы – не рабы!»
 
Боимся ль вражьего извета?
На сволок, крест – одни дубы.
Мы еще живы. И за это
Нас хоть убей, хоть нас дроби!
 
…Уж в небе ангел протрубил,
А я свое не отлюбил,
Не налюбился до рассвета.
 
Иду за счастьем. А вдогон
Мой ангел – благовеста звон…
Конец – в петле сомнений света.
 
10
Пекотні сумніви останні.
Я відрікаюсь від зневір:
Не буде жити у згасанні
Народ, котрий летить до зір!
 
І я прокинувсь в осіянні,
Що я не раб, що я не звір,
Що я ошуканий востаннє,
Бо я піднявся, я дозрів,
 
Дозрів до боротьби за щастя.
Замало ремствувать квітчасто
І діалог зі злом вести.
 
Іде в непам ять Тимчасовість.
В свої права вступає Совість
Піджали злодії хвости.
 
10
Конец – в петле сомнений света.
Но, поднимаясь в полный рост,
Не сгинет жаждущий совета
Народ, ведомый светом звезд.
 
Я отрекаюсь от навета,
Ведь я не сир, не пуст, не прост.
Да, был обманут. Прочь запреты,
Ведь я над бездной строю мост...
 
И я созрел к борьбе за счастье.
Роптать не стоит на ненастье
И диалог со злом вести.
 
Сошлем Временщика в забвенье.
Восстала Совесть. На мгновенье
Поджало все ворье хвосты.
 
11
Піджали злодії хвости
І стали добрими без міри,
Щоб гнів від себе відвести
І встигнути змінити шкіри.
 
Хоч хтось би гримнув з висоти!
Бо все ж ми - люди, а не звірі,
Та до народу дорости -
Нам вік потрібен... Бузувіри
 
Знов гріють руки на біді.
Від гніву - коло на воді.
Воли ревуть, а люд не сміє.
 
Слідів не видно на багні.
Досвітні жевріють вогні...
Так хто ж народ, а хто - месія?
 
11
Поджало все ворье хвосты.
Все стали добрыми без меры,
Чтоб гнев господний отвести
И шкуры поменять без веры.
 
Хоть пригрозил бы с высоты!
Мы люди все же, а не звери.
Чтоб до народа дорасти –
Нам века мало… Изуверы
 
Вновь греют руки на беде.
От гнева волны на воде.
Волы ревут, не до веселья.
 
В болоте не видны следы.
Огнища тлеют близ воды…
Так кто ж народ, а кто – мессия?
 
12
Так хто ж народ, а хто - месія?
Лічи хоч сто разів до ста,
Не до жаданого весілля,
Коли неспокій нароста.
 
Куди не глянеш: чудасія,
А суть її, як день, проста.
Заможніє не той, хто сіє,
А той, хто, славлячи Христа,
 
Бенкет під час чуми справля.
Козак, неначе немовля,
Лежить собакою на сіні,
 
А смерть під себе підмина...
…Не вимерзла б озимина!
Я від душі добра насіяв.
 
12
Так кто ж народ, а кто – мессия?
Считай хоть по сто раз до ста,
Не до женитьб среди насилья,
Когда тревога на устах.
 
Куда ни глянешь: чудо-сила,
А суть его, как день проста.
В цене не те, что хлеб косили,
А те, кто, вознося Христа,
 
Банкеты в час чумы справляет.
Казак, то, как дитя, гуляет,
А то – собакою на сене,
 
Уже седлает смерть коня.
…Не вымерзли бы зеленя!
Я от души добра насеял.
 
13
Я від душі добра насіяв.
Як вірний син слов янства, я
Збирав свої слова-насіння
З роси, із трелі солов`я
 
Й перевіряв слова усі я
На смак, на колір, на ім`я:
І Україна, і Росія,
І Білорусь в душі – сім`я.
 
Нехай кричать несамовиті.
Поперед усього на світі
Я мурував в серцях мости.
 
Дожив до сивого волосся.
Не все, як мріялось, збулося.
Хотілось більше, та не встиг.
 
13
Я от души добра насеял.
Как верный сын славянства, я
Искал родное слово-семя
В росе и в трелях соловья.
 
Я доверял лишь Божьей силе,
Завета смысл в душе тая.
Ведь Украина, и Россия,
И Беларусь – одна семья.
 
Пускай кричат остервенело.
Я, не считая себя смелым,
В сердцах уверенность мостил.
 
Хоть сединой глава покрыта,
И не одна мечта убита,
Хотелось болью мир спасти.
14
Хотілось більше та не встиг.
Чи вік такий? Чи люди кволі?
Хоч ліків від жахіть проси,
Посеред дня на видноколі
 
Шикуються у ряд хрести
Над тими, хто уже ніколи
Не скаже братові: «Прости!».
Все - як у замкнутому колі.
 
Сад був зеленим - став рудим,
Бо пролітає час, як дим,
І у веселощах, і в тузі.
 
Сьогодні, може, він не мій.
В задумі стверджуюсь німій.
Чекаю на врожай в напрузі.
 
14
Хотелось болью мир спасти.
Иль век такой? Иль мы в испуге
От страха прячемся в кусты?
Средь бела дня по всей округе
 
Растут-встают в ряды кресты
Над теми, кто уже не флюгер
И кто не скажет: «Брат, прости!»
Мы все, ужель в окове-круге.
 
Сад зеленел – стал золотым,
Ведь краток век, летит как дым,
В печали, в радости. Доколе?
 
Сегодня, может, час не мой.
Стою в раздумье, как немой.
Где ж урожай в моей стодоле?
 
15
Чекаю на врожай в напрузі.
Добро - в словах, як у ріллі.
Хоч серце на вечірнім прузі,
Душа, як птиця, - на крилі.
 
Жовтіє все на виднокрузі.
Схилились соняхів брилі.
В пітьмі ступаю, як і друзі,
 
На порозкидані граблі.
Чекають авгієві стайні.
Спекотні сумніви останні.
Піджали злодії хвости.
 
Так хто ж народ, а хто - месія?
Я від душі добра насіяв...
Хотілось більше, та не встиг.
 
Артемівськ – Київ
14.11. 2004 р.
15
Где ж урожай в моей стодоле?
Добро посеяно в земле.
Хоть сердце вновь кричит от боли,
Душа, как птица, на крыле.
 
Сиротски брошено раздолье.
Отцвел подсолнух на селе.
Впотьмах ступаю. Хоть на воле –
…От граблей – шишка на челе.
 
Ждет Авгий на исходе лета.
Конец – в петле сомнений света.
Поджало все ворье хвосты.
 
Так кто ж народ, а кто – мессия?
Я от души добра насеял…
Хотелось болью мир спасти.


Примечания переводчика

Стодола – так в старину называли сарай с навесами на крестьянском подворье.

Глёд – одно из названий боярышника.

Сволок – матица, главная несущая потолочная балка в доме.

Авгий – в греческой мифологии элидский царь, имевший тысячи голов скота, лошадей. «Авгиевы конюшни» годами не очищались от навоза.

Перевод с украинского Петра Чалого.

Россошь Воронежской области

Январь – февраль 2012 года.

 

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев