Александр НЕСТРУГИН. Я постигаю этой жизни суть…
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Александр НЕСТРУГИН. Я постигаю этой жизни суть…

2021 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2019 года
Архив 2018 года
Архив 2017 года
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Александр НЕСТРУГИН

Я постигаю этой жизни суть…

О книге Василия Килякова

От истока к устью: Стихотворения разных лет. – АО «Воронежская областная типография» – Воронеж, 2021. – 168 с.

Как не раз публично признавался автор рецензируемой книги, в своё время он поступал в Литературный институт одновременно на три отделения: прозы, критики и поэзии. Не всякий решится на такую дерзость! Но, как мне кажется, говорит этот красноречивый факт не только о характере, но и о широте творческих устремлений. Причём устремлений вовсе не беспочвенных: на все эти три отделения В. Киляков творческий конкурс прошёл. Учился в семинаре прозы, но мастером у него был известный критик Михаил Лобанов. Видимо, потому-то мы и знаем В. Килякова прежде всего как сильного, не единожды отмеченного коллегами прозаика, который одновременно успешно работает как критик и эссеист («Записки пожившего человека»). Стихи В. Киляков продолжал писать, но изредка, в стол. А с годами стал вроде бы даже стесняться их: непросто состоявшемуся писателю вдруг явить себя читателю начинающим стихотворцем…

Но Василий Киляков снова рискнул (характер!). И…

 Отмечу сразу, что рецензируемый сборник добротно подготовлен к печати, с теплом и вкусом выстроен и оформлен (редактор-составитель и автор вступительной статьи Римма Лютая). Очень к месту пришлась в оформлении обложки картина Исаака Левитана «У омута», будто приглашающая нас из обыденности в мир несуетный, задумчиво-потаённый, первородный. В мир поэзии В. Килякова, где есть место мальчишескому удивлению и горькому гневу, перехватывающей дыхание нежности и молитве, философскому осмыслению сущего и… частушке. Да, именно частушке, растущей из самой гущи народной жизни – озорной и по-деревенски глазастой, зоркой:

 

Как у наших у ворот

Петух зёрнышки клюёт,

Зазывает курочек,

Как мой милый – дурочек.

 

А рядом со звонкой частушкой, на той же улице – «вновь сирень плеснула в подоконник», «самолёт позолоченной бритвой / перерезал окошко моё». А чуть дальше, за поворотом, на околице – «сентябрь, как крепкий тёрн на ветке». Казалось бы, мгновенное, сиюминутное – всего лишь касание, штрих, мазок – но и «картинка», одной строкою проявленный образ. Может, и не самый неожиданный, не поражающий воображение, но – свежий. Точный. Запоминающийся.

И тут же – не сноска, не скучный парафраз навязшего в зубах изречения, а – порыв, непридуманный жар сердечный: «Почувствуйся, остановись, мгновенье, / раскрой меня, как первый дождь – цветок!»

Такое отношение к действительности характеризует лирика. Василий Киляков лирик и есть. Лирик, но не токующий глухарь с завязанными глазами. И потому «видит» многое.

 

Я затеял себе костерок –

он дымком мои пальцы оближет…

Всё короче отмерянный срок,

А земля – и страшнее, и ближе…

 

Он, проживая трагическое и окрыляющее, умеет вынести оттуда о жизни слова медленные, не позволяющие строке скользить мимо: «Но мне и в имени твоём / задумчивая власть…»

Его мысль напряжена – даже там, где сущее хочет казаться безоблачным: «Услышать моря шум беспечный, / почувствовать, как сумрак сжат…». Невозможно не заметить это «сумрак сжат». Потому что сжать сумрак не под силу физике ли, механике. Только поэзии – настоящей, непостижимой, извечным логическим путам неподвластной.

И даже то, о чём говорилось уже тысячи раз, звучит у В. Килякова своим, не перепевом:

 

…Сверкала мысль – как солнце по ножу,

А где-то под столом пищали мыши…

Жена ему сказала: «Ухожу!» –

А он творил, он даже не услышал.

Друзья забыли, умерли враги…

Чернильница сочилась чёрным соком,

И бился ветер крыльями пурги

В косые стёкла перемёрзших окон…

 

 Эта картина творческого забытья, «сотворения мира», при всей её естественной условности, зрима настолько, что мне, читателю, мучительно хочется тронуть пальцами это перемёрзшее окно, продышать в нём хотя бы крохотный выводящий к свету пятачок-выход.

А где же берёт начало это творческое виденье мира – мужественное, не закрывающее глаз при виде трагических изломов бытия, и в то же время – тонкое и сострадательное? Может быть, как это часто случается с людьми пишущими, – в детстве?

 

Вернётся мама с рынка –

украдкой тихо поплачет:

заштопанные ботинки

текут… недодали сдачи…

 

Это любовь сыновняя – не эгоистичная, чуткая, окликающая душу. Она не уходит с годами, и душа растёт вместе с ней:

 

Я помню, мама, ночь разлива

с огнями станций в глубине.

Твои глаза, как ветки ивы,

росой проплакали по мне.

 

Не это ли всё вырастило и чувство иное, такое древнее и всякий раз новое, переполняющее сердце горячей кровью, не боящееся говорить, пусть даже скомкано и наивно, светлое и бережное?

 

Я постигаю этой жизни суть:

дышу морозной высотой карнизов

и бережно за пазухой несу

тебе весну: три стебелька ирисов.

 

Чувство это, туманящее голову, тоже умеет «взрослеть» – и, взяв за руку, вести к прозрениям:

 

Ты помнишь, Таня, жёлтые акации

И тёплый пар, всходящий от земли?

Рука в руке мы шли с тобой со станции

И к старому погосту забрели –

И замерли…

Стояли мрачно ели, краснела храма битая стена,

И в пятнах водянистой акварели

Цвели венков крикливые тона.

Лежали вкось крестов косые тени…

И страшной тайной был нам в этот час

Печальный след угасших поколений

И тишина, связующая нас.

 

Это стихотворение нельзя было не привести полностью. Во-первых, потому, что, явленная предельно зримо, проступает в нём холодящая душу глубина, вобравшая весь свет и трагизм нашего земного бытования. А во-вторых, стихотворение это – цельное, где и строки идут, подобно лирическим героям, «рука в руке», и невозможно, просто немилосердно их разорвать. Не стану, впадая в пафос, приискивать этому стихотворению некий классический ряд, но скажу, что оно меня очень порадовало и обнадёжило. В современной поэзии немало «блёсткого», но часто строка, как пресловутое бутылочное стёклышко на плотине, ударит по глазам – и нет её, потерялась в пыли да бурьяне строк приблизительных, необязательных, придуманных. Такая строка может сказать нам о способностях автора, о даровании, но не более того. И только стихотворение цельное, где слово, чувство и мысль «срослись», стали живым пульсирующим сгустком (не отражением!) сущего, скажет нам всё о таланте поэта.

За пределами этих заметок осталось многое, и, конечно, не всё из этого многого можно отнести к творческим удачам автора. Но зато всё – и трепетно-лирическое, и яростно-публицистическое, и сокровенно-молитвенное – принадлежит именно Василию Килякову. И это не «поэзия прозаика» (по аналогии с имеющим явный оттенок снисходительности «зеркальным» определением «проза поэта»), а – поэзия, без ворующих смысл оговорок и кавычек. Прожитая, не высосанная из пальца. Не без корявинок и щербинок, но – искренняя, без словесного картона и лака. В ней не так уж много обращающих на себя внимание восклицаний, поэтических максим, но когда они звучат, им веришь, к ним тянешься, сердцем чувствуя ставшую судьбой правду и веру поэта:

 

Всем бы донести свои кресты!

В русском поле тех не счесть крестов…

В троеперстье сложены персты –

Ко всему я, Господи, готов.

 

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев