Михаил МУЛЛИН. Моя родина ивняковая
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Михаил МУЛЛИН. Моя родина ивняковая

2021 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2019 года
Архив 2018 года
Архив 2017 года
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Михаил МУЛЛИН

Моя родина ивняковая

Об авторе.  Михаил Семёнович Муллин (1946-2020) родился в селе Старо-Костеево Бакалинского района Башкирской АССР. Окончил Башкирский сельскохозяйственный институт. Жил в Саратове. Публиковался в журналах «Наш современник», «Литературная учёба», «Волга», «Волга–ХХI век», «Степные просторы», «Кукумбер», «Простокваша», «Великороссъ» и др. Автор книг «Как перевернуть землю», «Вера», «Катамаран», «Это я устроил дождь», «Кукушка с часами», «Необыкновенные приключения капитана Бывалова и юнги Шмидта».

***
 
Быть урожаю, хлебу дёшеву,
Прибыткам к радости большим –
Снег лёг на землю незамёрзшую.
И сразу толще, чем в аршин!
Над кривичами и полянами,
Плутающими сорок лет,
Он сыпался небесной манною,
Чтоб превратиться летом в хлеб.
Над чудью чудной и над мерею,
Над черемисью и мордвой
Кружился снег с благим намереньем
Стать пищей и живой водой.
Ещё не тронутый полозьями,
Любовный не сдержав порыв,
Он от зимы упрятал озими,
Закутал тёплыми пары.
Снега с небес сошли без шороха
Поверх незамершей земли;
Подобьем зернового вороха
Сугробы частые легли.
Им – стать травою перед Троицей
И яблоки налить на Спас!
Так у зимы в России водится –
Одаривать заботой нас!
Мы на события не бедные –
В стране бессменна «смена вех»…
Но мудрый снег про то не ведает –
И радует равно нас всех.
          
 
                         ***
Тётя Оганя ждала дядю Лешу с войны.
Весть не благая пришла, что пропал он без вести.
Может, вдова, ожидала она, как когда-то – невестой
В пору свиданий – ждала дядю Лешу с войны.
 
«Может быть, просто заглох у него пулемёт…
Из окруженья – штыком, но к своим он уж точно прорвётся.
Ждут его дети и я – обязательно, значит, вернётся.
Дел – эвон сколько! Фашиста вот только добьёт…»
 
Было три брата, взваливших военную ношу,
Кто по-крестьянски Европу лопатой сапёрной вспахал.
Двое вернулись: мой тятя, потом – дядя Троша,
А дядя Леша – брат средний – «без вести пропал»…
 
(А прямым ходом на небо «пропасть» могла просто пехота –
При прямом попаданье снаряда, увязнув в болоте.
Был солдат на земле, да в секунду родного не стало…
Потому и «пропал», чтоб без вести страна не пропала!)
 
Тётю Оганю солдатку ни разу не видел я хмурой,
Хоть детям «пропавших» подмоги не ждать от страны.
Так, безотцовщиной, выросли Вася и Нюра –
Тётя Оганя ждала дядю Лёшу с войны!
 
Послевоенный, я к ней относился с любовью,
Хоть и узнал, может быть, в классе третьем уже,
Что её муж – дядя Лёша – мне дядя по крови,
Тётя Оганя не меньше родная – родня по душе.
 
В те поры посещала нечасто дома наши роскошь,
А по правде сказать, вовсе было ей не до села.
Но в семье нашей, как и в семье городской дяди Троши,
Тётя Оганя всегда главной гостьей, желанною гостьей была.
 
Много лет миновало с Великой народной Победы.
Не приходит вестей о «пропавших» ни с чьей стороны.
Выросли тётины внуки, по фото лишь знавшие деда, 
А тётя Оганя ждала дядю Лёшу с войны!
 
Я слыхал, дядя Леша был в юности тих и по-девичьи скромен…
«Неизвестность» солдата какой подтвердит документ?!
Может, именно он у Кремлёвской стены захоронен –
И приносит цветы ежегодно ему президент?
 
Не прислали других извещений в казённом конверте.
Да и я не сказал своей тёте за множество лет:
«Тот, кто душу за други своя отдавал, несомненно, бессмертен.
А у Бога без вести пропавших поистине нет».
 
И всё кажется мне: в предсказанье не слишком рискую:
Моя тетя Оганя заслужила надежду свою:
Дядя Лёша дождётся её – как жену, как святую
(Как и он!), в уготованном Богом раю.
 
На месте разрушенного храма
 
Почти до начала шестой пятилетки
Тут в небо неслась вдохновенная речь.
Здесь Богу молились счастливые предки,
Мы – место обходим, чтоб туфли сберечь.
 
И, точно земли незажившая рана,
Провал котлована – и пусто кругом,
Но воздух хранит очертания храма,
Пойдёшь и упрёшься в незримое лбом.
 
Однажды поверя в нелепую ложь,
В красиво слепящих «научных» убранствах,
Бездумно рванешься в пустое пространство –
И вскрикнешь от боли, и лоб расшибёшь.
 
Село Пионерское
 
То не одурь широких масс
И не в небо дыра отверстая –
То поодаль от главных трасс
Видно честное Пионерское.
 
В чём же честность отметил взгляд?
В том, что ни золотых, ни каменных
Не воздвигло оно палат
От трудов, как и прежде, праведных.
 
Комом в горле мой вздох остыл,
И оттаял, и… провалился:
Ведь и я пионером был,
Звонким горном своим гордился!
 
Может, ангел мне так помог,
Что увидел с широкой улицы:
Белый шифер её домов
Так стесняется, что… волнуется!
 
Коммунизма в селе не ждут,
Но в погожие месяцы летние
Пионерская зорька тут
Дважды в сутки горит, приветливо.
 
Не ввязавшись ли в давний спор
С перестройками самыми разными,
Красным галстуком этих зорь
Солнце с небом село повязывают?
 
Хорошо, что ты в мире есть!
Доверяю тебе всем сердцем я.
Окажи же приветом честь
Ты мне, честное Пионерское!
 
Уважая стезю твою,
Зной и ветер вокруг не зверствуют…
Не забуду тебя, даю
Слово честное пионерское!
 
 
Беленькие*
 
Рыбаки здесь стройны, а у жён на глазах – поволоки,
И ковчеги баркасов – расписные, как древле ковши.
Над икрою зари облака разбросали молоки,
А в воде серебра – будто в ложке старинной лапши!
Здесь над берегом воздух – хмельная медвяная брага.
Та, что вышибла дно у бочонка, хозяев прождав.
Я в ладони ловлю дорогую небесную влагу.
Капли – это мальки не дозревшего малость дождя.
Я от камня пойду… и направо, и прямо, и влево –
Равно гибельны все, равно счастливы эти пути.
Но зелёных заборов сплошной и пленительный невод
Никогда мне не даст никуда от надежды уйти.
Не устанет сиять эта тихая скромная радость.
А наступит беда к восхищенью державных шутов,
Так деревня сия, как сестра, как жена Китежграда,
Тихо в Волгу сойдёт от сорома земных омутов.

*рыболовецкое село в Саратовском районе.
 
                 ***
 
Я познать сокрытое задумал –
И теперь легко сказать могу:
«Не волшебно чудо стеклодувов
По сравненью с дивом на лугу.
Вот она – великая сноровка
В сотворенье лепестковых звёзд!
И под каждой звёздочкой-головкой –
Трубочка-халява в полный рост!
Вот же: напролёт вторые сутки,
Влаги не страшась и темноты,
Кто из-под земли сквозь эти трубки
Выдувает дивные цветы?
А цветочный сообщает запах:
«Нам (и это, несомненно, так!)
Мать – сыра земля, а солнце – папа.
Может, нам и человек не враг?
 
                  ***
 
Случилось утро влажное и хмурое,
Но радость при любой погоде есть:
Уже сирень, пока зелёно-бурая,
Старательно пытается расцвесть.
Ей через трое суток стать красавицей
И зелень веток заслонить почти.
А крестики пока что вылупляются,
А кисти ещё сжаты в кулачки!
Возникнет совершенство лишь в борениях.
Не яркий цвет их – скромность, не каприз.
Их будущая чудная сиреневость –
Скрываемый до времени сюрприз.
Мол, не взыщите, дорогие зрители,
За столь необычайно тусклый вид!
(Секрет полишинеля восхитителен,
Наивней детских пряток и смешит.)
Не в самомненье возникал – в приветствии
Кистей, намеченный в набросках, скромный вид.
В природе это главное – ответственность!
Обязанность её – прекрасной быть.
 
 
                     ***
 
Благовещенье – выпустить «зека»
На свободу. Она человекам
Ну не меньше, чем птицам, нужна!
Вспомним: пушкинский узник в темнице,
Созерцая, завидовал птице.
Эта правда – на все времена.
 
Возразите мне, гневом палимы,
Что, мол, птицы пред нами невины,
А преступники – всякому зло.
И уж если избавиться сложно,
Для народного блага возможно
Их хотя бы… уменьшить число.
 
Безопасней на воле, коль скоро
За решёткой убийцы и воры;
И… людей из них сделает труд!
Но, наверно, хотя и не святы,
Не во всём же они виноваты!
А судить – не попасть ли под суд?!
 
Как нас радует весть о поимке!
О «посадке» в острог «проходимцев»
С чувством радости слушаем мы.
Благовещенье. Радость сегодня:
Мы от смерти, конечно,  свободны,
Но ничуть – от сумы и тюрьмы.
 
              * * * 
 
Было немало обещано,
Выпал же жребий иной.
Мир раскололся, а трещина –
Между тобою и мной.
Ветер, остуженный лужами,
Гонит листву, как мышат.
Высшая мера присуждена –
Жить и тобой не дышать.
Ночью дышать возле берега,
Будто нет дела нужней,
И улыбаться потерянно
В кислые лица дождей.
Спрячет красивую умную
Времени дымная даль.
Ради свободы придуманной
Счастья, конечно, не жаль…
 
***
 
Позади любовный морок,
Впереди – судьбы изъян,
Слева сумеречный город,
Справа – Волга-океян.
И отрада, и леченье,
Даже счастие почти
Супротив ея теченья
Верноподданным идти.
И одобрит листик ржавый,
Чуть коснувшийся руки:
Умилительна державность
Век трудящееся реки.
Из-за тучки месяц взглянет –
И сияньем намекнёт,
Что потонет в океяне
Суета моих забот.
 
Ариадна
 
– Ариадна, просить неловко…
Просьбу чувствую, как вину…
Будто тонущему веревку,
Брось мне ниточку в глубину.
Мне пойти к Минотавру надо –
Я ли честь свою уроню?
Ты зачем же мне, Ариадна,
Ноги спутала, как коню?

– Ах, оставь этот детский лепет.
Не бесхозный ты, не ничей!
Не крепки гименеевы цепи –
Нить, мной свитая, попрочней.
И спасительному  наитью,
Как Кассандре, скорей поверь:
Мы одною повязаны нитью, -
Ты ПРИВЯЗАН ко мне теперь!

– Ариадна!.. Сшивая сети,
Рану сердца, порез ноги…
Все ж бесценную нитку эту
Израсходовать не моги!!
Я пущу с молотка пожитки,
Склонен рубище распустить,
Соберу хоть с мира по нитке –
Мы совьем ариаднину нить!

В лабиринтах из маринадов
Не найду тебя, хоть убей!
– Где же нить твоя, Ариадна?
– Я связала свитер тебе.
 
***
 
Н.Г.

Листьев лепет мелодию лепит,
И над ней проплывает порой
Чуть тревожный в наивности трепет.
Липа в листьях – живая, как рой.

Я не думал, что с женщиной умной
К этой музыке мне по пути.
Ты войди в этот липовый сумрак
И надолго его освети.

Пусть давно отцвели уже груши,
Но, как в море, зайди в зверобой.
Так вот входят в заблудшие души,
Чтобы их повести за собой.

Мне и липам от радости больно.
А когда ты отсюда уйдёшь,
Знаю, лес зашумит недовольно –
И проймёт его зябкая дрожь.

И простившись со стаей утиной,
Как хозяюшка, осень вздохнет,
И в роешницу из паутинок
Листьев рой золотой отряхнет.
 
 
Дон Кихот
 
Все читали мы рассказы
Про достойнейший поход,
Где накрылся медным тазом
Храбрый рыцарь Донкихот.
Слыл он добрым, слыл он грозным
И любим повсюду был –
 
От Севильи до Тобоссы,
От Ламанчи… до Курил.
Уж конечно был немалым
Полководца в нём талант,
Раз из клячи в Буцефала
Превращался Росинант!
Так прославьте, меч и струны,
Как вам совесть повелит
Дульцинею, то есть Дуню –
Лучшую из сеньорит!
 
Жаль, что мы всегда «при деле».
Отчего же мы не с ним?
Неужели ж, неужели
В поле воин он один?
В направленьях ошибался,
Тщетно рвался напролом,
Но всегда везде сражался
С заскорузлостью и злом!
 
Дон Кихот – он, где бы ни был,
Но за честь впадал в экстаз.
И над ним сияет нимбом
Этот самый… медный таз…
 
Река жизни – Шарашла
                               Н.
 
Хотя и прежде не терялись,
А всё ж друг друга мы нашли,
Когда (в раздельности) гуляли
В лугах у речки Шарашлы.
Не романтичней ли влюбиться
Не в Петербурге, не в Москве –
Среди купав и чемерицы,
На малахитовой траве?!
На цыпочки привстав, избушки
Двух сёл с нас не сводили глаз.
И ласточки-береговушки
Махнули крыльями на нас.
И от села к селу катились
Молва и волны, слухи шли…
И нашей встречею гордились
Костеево и Шарашли!
Но дни… касатками летели
И задавали стрекача –
И два села недоглядели,
Как мы расстались сгоряча.
Не утолив любовной жажды,
Глядим: а жизнь почти прошла.
Но кажется: войдём мы дважды
В реку с названьем Шарашла…
 
***
 
Гиб булат, о шеломы звеня.
Огнь рождали две сабли, увидясь.
И с убитого в лёте коня
Пал поверженный палицей витязь.

Он лежал между мертвых ничком,
Лишь один на житьё обречённый.
Поднял меч – срезал гриву мечом –
И на щит натянул, потрясённый.

Гриву верного друга с собой
Нёс в руке, от убийств еще липкой;
И оплакал врагов он и бой –
Так рождалась, наверное, скрипка.
 
***
 
И летают, и не тают сладкозвучные химеры.
Эти дудки, эта трубы – как посланцы дней иных...
Музыканты надувают синий шарик атмосферы,
Он бы сжался или лопнул, если не было бы их.
А кларнеты и гобои убеждают торопливо,
Что недуги да напасти уплывут как лёгкий дым.
Музыканты надувают, говоря, что мы счастливы.
Ну и ладно, ну и что же? И давай поверим им.
Мундштуков стальные губы поцелуев их достойны,
И горячее дыханье греет трубы изнутри.
Музыканты задувают полыхающие войны,
Музыканты обдувают перегревшихся в пути.
Музыкантов выкликают – как солдат при пересчёте...
Что ж, и мы аплодисментов не решимся их лишать.
Музыканты раздувают красно-яблочные щёки –
Так искусственным дыханьем учат заново дышать.
 
 
***
 
Через трясины всех болот,
В лесах, в глуши степной
Бежит меж тысячью дорог
Дороженька – не стой.

Увидишь прошлого быльё
И тот, и этот свет,
Но если ступишь на неё,
То остановки нет.

Увидишь тьму и кромки зорь,
Сто радостей и бед,
Захочешь спать, пристанет хворь,
А остановки нет.

Да, есть пути, что так легки –
Для тех, кто поумней!
Но есть на свете чудаки –
И мы пошли по ней –

По той, где пой, а хочешь, вой
Среди её чудес.
По той дороженьке – не стой –
Попутал, видно, бес.

Да путь кремнист, просёлок твёрд,
И твёрд, как камень, снег.
И я подметки напрочь стёр,
Но остановки нет!

Манит обманчивый простор.
За мной кровавый след –
Я стёр ступни, колени стёр.
А остановки – нет.

Весь свет и вдоль, и поперёк
Давно исхожен мной.
И долго я шагал без ног
Дороженькой - не стой.

Прошли привычно сотни лет –
Уж я ни жив,
Ни мёртв,
Но для меня привала нет,
И путь, как жернов, твёрд.

И лишь заметил дряхлый дед,
На тропку бросив взгляд:
«Глядите, люди, ветра нет –
А волоски летят!»
 
***
 
Темнота шалопает,
Гул в квартирах умолк,
Щёлкнул в двери замок –
Новый год наступает.

Будет ночь не скупая,
Приготовьте хлеб-соль.
Новый год наступает
На больную мозоль.

Успокойтесь же, нервы,
Это было когда-то:
Наступал – 41-й,
Отступал – 45-й!

Мир мальчишески молод,
Но увидел немало.
Льдины, гунны и голод –
Всё на мир наступало.

Что прибудет к нам в гости?
Что увидим, узнаем?
Ко всему приготовьтесь –
Новый год
Наступает.
 
***
 
Я лечу себя, я лечу к тебе,
Моя родина ивняковая,
Но опять весь день
Предстает везде
Моя родина
Незнакомая.
Где та мельница, что русалками
На четыре деревни славилась?
Переехала – и не жалко ей,
Ей река теперь разонравилась.

Торопливая, далеко ты, пусть,
Ты не раз уже мною пройдена.
Я всегда лечу, я бегу и мчусь
За тобой успеть, моя родина.

Занесло ж меня – занесло весь шлях –
У твоей зимы и не счесть причуд:
Лошадь по брюхо, вся в поту шлея,
Я за ней иду – я к тебе лечу.

Как возьмёт тоска-грусть великая
По твоим полям, твоему ручью,
Я сдаюсь судьбе-повелителю:
Я лечу себя – я к тебе лечу.

 

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев