|
|
Пётр ЧАЛЫЙ. Граница по сердцу |
|
2021 г. |
Форум славянских культур |
|
ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР |
|
|
|
Пётр ЧАЛЫЙГраница по сердцуПовествование - хроника о том, как мы, славяне, разделяемся – отдаляемся в русско-украинском пограничье…
Степь ковыльная. Фото Александра Бровашова Глава первая. Год 1990-й.Хутора в дубовых лесах В ту пору мало кто из нас придавал значение обыденному, на первый взгляд, но - любопытному факту. Воронежско – Луганская областная межа на небольшом протяжении в сто с небольшим километров, от россошанского села Кривоносово до кантемировской Гармашевки, являлась республиканской границей. Тут сходятся земли Украины и России. Холмистая полевая сторона. На взгорье во все стороны света открывается чистая даль «без конца и без края». Пашня, хорошо обработанная. Редкая приовражная дубрава. Пашня расчерчена лесопосадками, одна из которых и есть та самая граница, запечатлённая на географических картах. Обратить на неё внимание заставляют придорожные стелы. Соседи, как с украинской, так и с российской сторон, не скаредничали, оформили их с размахом. Так бы и не заметил лесополосу, какая, оказывается, разделительная. А вот соединяющий нас шлях, ровный асфальтовый тракт - весь на виду. Прочный путь на любую погоду. И когда бы ни попадал сюда, на дороге не бывает пустынно, в оба края бегут и бегут машины - грузовозы, легковые, автобусы. На меже живут сельские люди. Впереди путь из Кантемировского в Марковский район, на Луганск, в Донбасс. Асфальтовый сворот, дорога опоясывает нагорный дубовый лесок и круто ныряет в яр. Тут же с обочины на нас любопытно смотрят байбачата – сурчата. С этого склона видишь сразу весь приграничный украинский хутор. Лимаровка или Лимаревка – это единственная чистенькая улочка в сотню дворов. Хаты лицом к асфальту, на исходе лета и до самых заморозков под окнами цветут мальвы. На задах огородов в левадах старые вербы и по взгорку уходит к полю кустистое займище. Аист, как хозяин, застыл на столбе. Конечно, стараешься высмотреть что-то отличительное. Ранее побывавший здесь (он-то и посоветовал мне заглянуть сюда) Виктор Иванович Удинцов, председатель кантемировского колхоза «Искра», рассказывал, что заезжал в Лимаровку к бригадиру Ивану Меженскому по неотложному случаю, на раздобытки какой-то детали к сломавшейся сельхозмашине. - Гляжу, коровник из пленки - стены кирпичные, а вместо крыши арочные перекрытия, обтянутые полиэтиленом. Зимой скот не мёрзнет. Бригадные автомобильные и тракторные гаражи врезаны в склон косогора, получилась большая землянка, там же всегда тепло без подогрева. На особицу домик, отделанный розоватой плиткой. К нему ведёт тропка из каменных плит, на ровно скошенной зелёной поляне для красы выставлено тележное деревянное колесо. Баня, оказывается. Она на самообслуживании. Разогреть её недолго. Плату клади в глечик-кувшин. Удинцов рассказывал об этом у себя дома, в Валентиновке, где теперь тоже коровы зимуют в «космическом» с виду - плёночном сарае. А обложенные розовой плиткой красуются колхозное правление, медпункт с почтой. Та случайная поездка к соседям подтолкнула председателя к действию, он всматривался в Лимаровку глазом хозяйственника. А чем тут живут люди? На пути нам встретилась бабушка в платочке. Она охотно объяснила стороннему приезжему, что ходила к бригадиру. Он, «Ваня Максимович Меженский в хуторе всему голова», да не застала его, «в район – в Марковку» уехал. За него учётчица - Ира Коломиец. Словоохотливая Ирина – «чёрные брови, карие очи», стеснительно улыбается, когда её называешь по имени-отчеству. Судьбу связала с Лимаровкой так: росла под Новочеркасском, считай, горожанка, суженый ей встретился из этих мест. - Когда поженились, стали наезжать сюда в гости, к родным. Видим, что здесь на хуторе жить можно. Асфальт проложили. Даже дом для начальной школы поставили. Думаем, чего мы где-то по углам отираемся, когда тут хата пустует. - Не жалеете? - Як в свои чоботы вступыла, - по-украински говорит, отшучиваясь, Ирина. Хотя присловье понятно и без перевода, спешит растолковать - как свои сапожки обула. - Молодых в селе маловато, живут здесь больше старушки одинокие. Бригадира они сыном считают. «Передай Ване, сыночку, дрова кончаются», - попросила бабушка, какая вас ко мне направила. - Не откажете ей? - Как можно? Я сама вечером договорюсь с трактористами. На столе учетчицы лежат школьные учебники, сборник «Казок» на украинском. - Дочь Наташа, первоклассница, в школе учит украинский язык, легко даётся. И меня уже считают за свою. Моя бабушка украинка, я в детстве её хорошо понимала. - А замечаете, что на границе республик живете? Ирина опять хохочет. - По магазинам интереснее ездить. Чего в нашей Марковке не купишь, смотришь, у вас в Кантемировке, Богучаре есть. Припомнила: - Случилось, Наташа, годика два ей было, заболела. Высокая температура. Фельдшерица куда-то с хутора отлучилась. Муж в поле. Я укутала её, на руки и выбежала на шлях. Первая попутка едет в сторону Кантемировки. Нас сразу положили на лечение в больницу. Не отказали, не ссылались на то, что мы из-за межи, из другой области, республики. Подсказала: - А вы езжайте в ближний к нам кантемировский хутор Хрещатый. Там половина женщин родом наши, лимаровские. Женихи там побоевитее, уводят к себе наших девчат. Сейчас нашу продавщицу засватали. - А ваши-то женихи городских невест привозят. - И то так, - смеясь, соглашается собеседница. - Не только меня, из Новочеркасска. Сейчас молодая семья возвратилась домой на жительство откуда-то с Севера. Ирина хвалилась: - А к нам газопровод к ведут из Просяного, с центральной колхозной усадьбы. Со дня на день ждём. Представляете – тепло в доме без печки, без дров, вода из водопровода. Все городские удобства на хуторе. Вот тогда разбогатеем людьми. Когда покидали гостеприимную Лимаровку, на крыльцо сельского магазинчика выскочила девушка в белом халатике и всё глядела вслед нашему «вездеходу». Она будто чувствовала, что направляемся мы в Хрещатый, куда и её вскоре должен увезти свадебный «поезд». Надо же – её жених нам попался на тракте, да не в располагавшую к разговорам минуту. Вёз на ферму фураж, вдруг раскрылся крюк заднего борта на тракторной тележке. Зерно просыпалось - надо сгребать, ведром засыпать в кузов. - Хорошо, хоть вовремя остановили, - только и сказал раздосадовано. От помощи уже взмокревший от пота Борис Гончаров отказался, а докучать его расспросами было не к месту. Подсказал, где найти бригадира. Кто хутором, а кто селом называет Хрещатый. Сотня дворов подковой окаймляет верховье крутого яра. Дома на взгорье, и если видишь широкие прогоны меж ними, то знай - они не из-за беспорядочной застройки. Повырубила хутор в шестидесятые годы задуманная в чиновничьих кабинетах идея бесперспективности малых сёл, желание сселить их в аграрные городки. Воронежский Хрещатый не просто хутор. Здесь родина двух артиллеристов, полных кавалеров ордена Славы - Бочарова Алексея Лукьяновича и Литвиненко Павла Андреевича. Сюда же переселился с Украины третий герой в солдатской шинели Ковнацкий Ярослав Игнатьевич, пехотинец. Причём, Литвиненко в мирные годы был удостоен звания Героя Социалистического Труда. - После войны у нас село было больше, - рассказал бригадир Егор Егорович Сергиенко. - А потом чуть не прикрыли. У нас же две с половиной тысячи гектаров пашни, фермы - молочная, свиноводческая, овцеводческая. Есть где хозяйствовать. - И есть - кому хозяйствовать? - Недавно восемь новых домов поставили, да четыре ещё достраиваем, на подходе. Свои люди возвращаются. Одна семья даже из Воронежа прибыла. Принимаем пока только тех, кто в животноводстве coгласен работать. А там, глядишь, сами люди начнут строиться. Одному только стоит начать. На газопровод надеемся, он нам облегчит сельский быт. Соседи, украинцы, выручают: у них газораздаточную станцию монтируют раньше, к ней подключаемся и мы. - Часто в Лимаровке бываете, Егор Егорович? - Вчера с Меженским встречался. Горючее на нашей нефтебазе всё выбрали, просил выручить. - Не отказал? - Последней каплей поделимся. По-соседски. Иван Максимович в трудную минуту к нам спешит. Осенью на обмолот подсолнечника направили к ним комбайн. Наш тракторист Николай Васильевич Коваль туда ездил, он родом лимаровский. Зябь помогали пахать. А они обеспечили нас хорошими семенами подсолнечника. Прошлой зимой кормами обменивались. У них солома лучше, а мы силоса запасли с избытком. - По-соседски живём, - повторил Сергиенко. – Как и положено добрым людям. Дорога вновь вывела нас на межу. Позади Украина, впереди Россия…
Гулянье над Белой Этот воскресный выходной день будут долго вспоминать жители двух сёл, носящих одинаковое имя – Новобелая. Они соседи на республиканской меже Украины и России. День запомнился праздником, какой готовили депутаты сельских Советов, местные общественные организации и правления колхозов - имени Ленина Новопсковского района Луганской области, имени Чапаева Кантемировского района Воронежской области. Ярмаркой-гуляньем открылся праздник на зеленотравой луговине у речушки Белой. Ей-то и обязаны сёла своим названием. Не зря говорится, что новое - это хорошо забытое старое. Долгожители ещё помнят те давние торжища с весёлым размахом, какие устраивались тут несколько раз в году, где встречались купцы из Воронежа, Харькова, Ростова, Таганрога. Нынешняя ярмарка, конечно, пока не чета прежним, и всё же - возрождается старый обычай. С нашей стороны вывезли лимонад и пиво, колбасы, кондитерские товары. Украинцы предложили свои хлебобулочные печения. Лотки с одеждой, обувью выставили. Даже аукцион провели, продавали холодильники, стиральные машинки. Но главные события праздника разворачивались на берегу Белой, разлившейся широким для степной речушки плёсом. Председатели исполкомов Советов, комсомольские секретари говорили о том, как важно нам на меже жить без межевого раздела - как подобает добрым соседям. Украинцы засылают сватов на российскую сторону. А воронежским парубкам глянутся украинские девчата. Так было испокон веку. Встречаются родственники, друзья. У председателей колхозов разговор о житейском. - Свеклоуборочный комбайн купили, теперь сами буряки выкопаем, - рассказывает украинский «голова» Анатолий Владимирович Мельник. - Раньше мы рассчитывали на помощь соседей. - А с газификацией нашей Новобелой договор остаётся в силе? - уточняет Владимир Дмитриевич Железняков. На Украине строительство разворачивается быстрее, есть возможность опираться на них. Дела делами, а час - потехе. Из-за камышовых зарослей выплывает в челне сам морской бог Нептун с русалками. Тут уж без крещения в водной купели не обойтись - благо, день выдался солнечный, что нынче редкостно. Молодёжь завладела праздником. А её в здешних селах немало. - Только в колхозной комсомольской организации 182 человека, - говорит председатель правления, чапаевец Железняков. - Оправдываются хлопоты о сельском быте - школу новую построили, врачебную амбулаторию, жильем собственным помогаем обзавестись, сейчас в селе сорок три застройщика.
Веками складывалась жизнь… Едем делегацией к соседям. За газетным «круглым столом» договорились обсудить государственные проблемы на местном уровне. Нас призывал к подобной гласности первый президент СССР Михаил Горбачёв. На шляхе меж Кантемировкой и Марковкой, где сходится Россия с Украиной, нет, слава Богу, пограничных столбов, шлагбаумов и таможен. Но в последние месяцы соседи вдруг почувствовали, что тут стал возникать межевой кордон отчуждения. На Луганщине ввели купоны, в любом магазине гостю из России от ворот поворот. - Зашли в Марковке в хозяйственную лавку, - рассказывает мне знакомый из Кантемировки. - Прицениваемся к товару, а уборщица небрежно толкнула шваброй. Советую ей, мол, в перерыве, когда людей в зале нет, лучше мыть полы. Она в крик: «А вы, чьи такие! Покажите паспорта!». Продавцу подаём деньги, действительно, требует паспорт с местной пропиской. «Чужим не могу продавать». Дико и жутко. Веками были родня. А теперь вдруг - чужие... СОЮЗНЫЙ ДОГОВОР И... БУБЛИКИ Юрий Рыбалкин, второй секретарь Кантемировского райкома компартии: - О разрыве России с Украиной. Мне страшно даже мысль такую в голову допустить. Как можно резать по-живому! Анатолий Алексеев, секретарь Марковского райкома КП Украины: - А мы её давайте и не допускать, Недавно у нас на сходе граждан было сказано; не выйдем из Союза сроду. Юрий Рыбалкин: - Веками складывалась жизнь. Всё вплетено в неё - родственники, друзья, праздники, обычаи. Николай Дорошенко, депутат Луганского областного Совета: - Больше десяти лет председательствовал в самом ближнем к вам колхозе. Случись на жатве неуправка, зову на помощь кантемировских комбайнеров. У вас по весне на ферме бескормица, делимся последним навильнем силоса. Как же иначе жить-то? Нынче же что-то не то. И за это «не то» народ в первую очередь спросит с нас, коммунистов. Юрий Рыбалкин: - Генеральный секретарь Михаил Сергеевич Горбачёв заявил: хватит отсиживаться в окопе, Анатолий Алексеев: - Согласен, пора слезать с печи, засиделись на тёпленьком. В Советах большинство депутатов коммунисты. Вот и не надо снимать с себя ни обязанностей, ни ответственности за все текущие проблемы. Скажем, шаг на купоны в торговле считаем оправданным, на время связана часть денежных сбережений у населения. Тут же видим, что подобное надо делать сообща, всем Союзом. Тогда не случалось бы неприятностей, какие имеются у нас. Они ведь устранимы. Продовольственные товары в Марковском районе решено продавать за деньги, но - нормировано. Так что - за сметаной приезжайте. А вы бублики нам теперь продадите без паспорта, без визитной карточки. Юрий Рыбалкин: - Вроде смешно: Союзный договор и бублики. А ведь без взаимного согласия не разрешить любой житейский пустяк. С малого появляются в нашем Отечестве окордоненные углы, ПОРОГ БЕДЫ Николай Рощектаев, депутат Воронежского областного Совета, директор Митрофановского авторемонтного завода: - Вроде нелепо даже подумать о развале Союза. Но ведь это факт - стоим на пороге беды. Говорю о нашем сельском заводе. Наша основная продукция - вещь прозаическая. Выпускаем навозные транспортёры, без каких не обойтись в коровнике, в телятнике. Поставляем их животноводству всей страны. Украину, допустим, обеспечиваем изделием в течение последних двадцати лет. По две тысячи транспортёров отгружаем ежегодно. Всего их делаем шестнадцать тысяч. Сложилась устойчивая кооперация. Нам поставляют материалы тридцать предприятий, восемь из них - на Украине. Обычно ещё в июне заключаем договоры на будущий год. Но вот нынче Запорожье, Днепродзержинск, Макеевка, Кривой Рог, Енакиево и Харьков не стали подписывать с нами договорные обязательства. В свою очередь и мы не решились обещать агропрому республики транспортёры. Когда вышел первый Указ Президента СССР о восстановлении договорных связей на уровне текущего года, ночь не спал. Наутро отправили договорные обязательства областным аграрным комитетам согласно их заявкам. Теперь вижу, что не выполним их, поставщики металла и не помышляют подчиняться главе государства. Алексей Алексеев: - А как же недавнее подписание договора Украины с Россией? Николай Рощектаев: - После получаем телеграмму: Укрсталь запрещает поставлять продукцию. Удар обоюдный. Как минимум - тысяча ферм у вас лишается транспортёров. А мы имеем пустые прилавки. Теперь появятся пустые рабочие цехи. Анатолий Алексеев: - Сложно начать выпускать транспортеры в нашей республике? Николай Рощектаев: - Непросто. Обычные огородные грабли запускаешь в серийное производство - требуется год. Кстати, на Украине как-то уже пытались заиметь собственное производство, подобное нашему, приезжали за советом. Не пошло. Не пойму, зачем изобретать колесо? У нас на заводе отлаженные линии, отличные мастера, чья продукция пользуется спросом. Это тысяча двести человек. Государство позволит выбросить их на улицу? История нам этого не простит, что потакаем политическим амбициям тех, чей узок круг и кто очень далёк от народа. Обеими руками за суверенитет. Не желаю любой нации быть приниженной. Выступаю за равноправие всех граждан в нашем Отечестве. Верю: рано или поздно одумаемся, отметём неразумное, восстановим порушенное. Только упущенное уже не наверстаешь даже на нашем небольшом предприятии. О больших заводах, о промышленности в целом страшно подумать. Опять удар по экономике страны! Одно утешение: раз она ещё держится при всех Чернобылях и потрясениях – силён таки наш Союз. «НАС НЕ ПОССОРИТЬ...» Анатолий Алексеев: - Николай Иванович, вы самый старший из нас по возрасту, мудрый человек. Скажите, как у вас складываются отношения с другими республиками? Николай Рощектаев: - Латвия отказалась поставить специальный прокатный лист. Нам и нужно его всего-навсего с гулькин нос, но при выпуске изделия без этого листа не обойтись. Да, приехал на днях сельский снабженец из Грузии. Не скрывает тревоги: с чем, говорит, грузин хотят оставить - наедине с горами. Прав человек. Лишаемся всего. Главное, братства, каким силён Союз, как бы ни злословили сейчас в печати, по телевидению, радио по этому поводу. Николай Дорошенко: - Я только вернулся из Львовской области. Ночью в районном городке убрали памятник Ленину, постамент остался. Памятника нет, а цветы сюда несут и несут... Так что - не связывайте разгул бесов с народом Украины. Народ тут ни причём. Анатолий Алексеев: - Предварительные опросы населения показывают, что семьдесят процентов людей высказываются против выхода республики из Союза. Проводим сходы граждан в сёлах. Нам прямо говорят: не агитируйте нас за Советскую власть, мы и сами кого хочешь – сагитируем. Признаемся, ни наши купоны, ни ваши талоны, ни грозные ограничения разного рода не останавливают давних связей между нашими колхозами, совхозами. Выручаем ведь по-прежнему друг друга стройматериалами, кормами, техникой. Выручаем при условии, чтобы в районных, областных кабинетах об этом поменьше знали. А чего таиться? * * * Перелистываю блокнотные записи. Озвучиваю голоса моих собеседников. Анатолий Алексеев чем-то похож на известного поэта, народного депутата СССР Бориса Олейника. Схож, наверное, своей ненавязчивой рассудительностью. Высоченный и широкий в плечах дядько Дорошенко – из той песни о гетманах, что «ведут свое вийско, вийско запорижське». Самый старший из нас, кладезь жизненного опыта, Рощектаев. Запальчивый в разговоре Юрий Рыбалкин. Слушаю их, вспоминаю мудрую сказку «всех народов». Старый отец собрал сыновей, дал им веник. Сломайте, мол. Как ни крутили - не вышло. Зато по прутику - в пальцах хрустнул. Из собственной отечественной истории знаем: подобное было, было, было. Так зачем же повторять пройденное?.. Сентябрь. Под дулом обреза Четверо суток митинговали за Степана Бандеру и его сподвижников на площади Львова сельские водители из воронежской глубинки. Мой собеседник - чернявый парень. Колесит по всей стране в поисках стройматериалов, нужной техники. Вот эта-то нужда и завела шофёров из Ольховатки аж в Закарпатье. - На обратном пути у Львова, на объездной дороге, нашим «КамАЗам» перекрыли путь парни в обычной гражданской одежде, но из-под полы пиджака у каждого проглядывало дуло обреза - охотничьего ружья с укороченным стволом. Правда, оружие разглядели позже. Потребовали документы. В паспортах означено: национальность - украинец. Начали парни допытываться, чего, мол, живёте в России? Хотели отшутиться: «У деда спросите, какое выбрал место на жительство. А мы - дома, на родине». Но нас выслушивать не стали. Потребовали деньги, машины подогнали в хвост колонны таких же грузовиков, стоявших на обочине уже без водителей. Объяснили коротко: - Вы нам нужны. Попросили по-доброму: - Хлопцы, побойтесь Бога. У нас же не ближний путь. Машины, груз за нами числится... Дома ждут. - Ничего, подождут. - А гроши? - С голоду не подохнете, кормить будем. Командуют и не без намёка поправляют ремень обреза на плече. В общем, не церемонились. Подогнали «Жигули» - номера на машинах не местные. Посадили нас в кабины, как важных персон, с телохранителями. Привезли во Львов. А там площадь забита народом - митингуют. Вот и стояли там четверо суток. - А в милицию за помощью не пытались обратиться? - Там так: за порядком на площади следит милиция и эти парни с обрезами. - А ночевали где? - Тут же, на площади. В Львове ночи были ещё не холодные. Ляжем на газонную траву, положим головы друг дружке на плечи и дремлем. Переживали за машины: «КамАЗы» новые – боялись, что раскурочат ведь... - Кормили как вас? - Как и обещали: трижды в день в пакетиках разносили сухой солдатский паёк. - Помитинговали ровно четверо суток. Потом отозвали в сторонку. Сдали мы свою наглядную агитацию – портреты Бандеры. Опять посадили нас в «Жигули» и вывезли за город. Колонна грузовиков там уже поубавилась. А наши «КамАЗы» стоят. Сказали: «Проверяйте кабины». Всё на месте, груз не тронут. Вернули документы. …Такая вот история. Наводящая на печальные размышления. Видим по телевизору частенько митинговое половодье страстей. Как же: свобода, народ выражает свою волю... На деле оказывается не так всё просто. Спрашиваю у собеседника: не бросило ли случившееся с ними в его глазах тень на народ Украины? Ответил, как уже давно обдуманное: - Нет, понимаем. В Закарпатье нас принимали, как братьев, А выродки - где их нет?.. * * * Этот мой «репортаж» напечатали не только в областной, но и в центральной газете. Тут же пошли звонки из Львова – из прокуратуры, из областного Управления Комитета Государственной безопасности СССР. Пришлось писать объяснительную записку районному прокурору, в которой я обещал назвать имена-фамилии водителей только в случае судебного разбирательства. …Суд не состоялся. Страну залило половодье странных событий. В Киеве 2 октября «неизвестные старшие товарищи» вывели «голодающую и блуждающую» молодёжь на площадь Октябрьской революции (будущий майдан Незалежности). Это была первая «революция на граните» за независимость Украины. Развернули палаточный городок. Выдвинули «экономические и политические требования». Объявили бессрочную голодовку. Перекрывали движение на улицах. Окружили здание Верховного Совета УССР. Об этих событиях мало кто знал. По свидетельству моего друга, в ту пору секретаря горкома партии, скажем, «в Донбассе на местах внимания даже не обратили на студентов, отдыхающих на граните». Зато 15 октября в Киеве прошла многотысячная демонстрация. Председатель Верховного Совета Л.М. Кравчук вёл переговоры с представителями «трудящихся». Зато, спустя часы, конгресс США заслушал информацию о событиях на Украине. В этот же день первый и единственный президент Советского Союза Михаил Горбачёв был удостоен Нобелевской премии мира. Зато на советских экранах телевизоров со страшной силой раскручивалось «мощное и неостановимое колесо» развала великой державы.
Поле слободское. Были родимого края Кто хоть раз проезжал по железной дороге с Русского севера и Сибири к тёплому Чёрному морю, непременно запомнил прозвучавшие из уст проводника названия больших станций – Лиски, Россошь, Кантемировка, Миллерово… Географически это грань нынешних России и Украины. До недавнего времени здесь не было никаких государственных границ. Были менявшиеся административно-территориальные межи – губернские и областные, уездные и районные, республиканские. В пору очередного большого славянского заселения донских и донецких степей со второй половины шестнадцатого века (Россией правил Алексей Михайлович, отец Петра Первого) на южных украинах-окраинах России сложился единый мир – Слободской или Слобожанский край. Имя ему дали слободы, появившиеся сельские населённые пункты на земле, где несли сторожевую и охранную службу пять козачьих слободских полков – Острогожский, Изюмский, Харьковский, Сумской и Ахтырский. Изначально даже Харьковская губерния именовалась Слободско - Украинской. Сейчас это широкий «слобожанский пояс» в русско-украинском пограничье – ростовские, воронежские, белгородские, курские и луганские, донецкие, харьковские места. Пояс, веками скрепляющий единый русский народ, вышедший из дальней дали славянского мира, из Древней Руси.
Земля отчая, в тебе Русь жива Нет в европейской России края, которого судьба менее Всматриваюсь в отполированные до блеска древние камни на мостовых Лавры – будто пытаюсь разглядеть: где тут ступала моя прабабушка. Сейчас в это трудно поверить, но ведь было в действительности. Не одну её, православную христианку-крестьянку с донских крутогоров, язык до Киева доводил. Пешком и за сотни вёрст! Путешествие в святые места на днепровские кручи, где крестилась в православие Русь, совершалось обычно раз в жизни и считалось богоугодным делом. В путь на моленье чаще шли женщины. Не зов ли предков тянет сюда и нас, как перелётных птиц? Киев чарует. Он весь в золоте куполов и осенней листвы. Ещё тысячу лет назад, напоминает экскурсовод, город уже был крупнейшим в Европе, ему уступали Париж, Лондон. С тех давних времён несут вечное великолепие Софиевский собор, храмы первой на Руси Свято-Успенской Киево-Печерской лавры, Золотые ворота. С той поры из вместившей весь мир монашеской кельи Нестора-летописца явлена нам история земли нашей и сделала нас народом, помнящим родство. Это знаменитые «Се повести времяньных лет, откуда есть пошла Русская земля, кто в Киеве нача первее княжити, и откуда русская земля стала есть». Главный герой «Повестей» киевский князь Владимир, изваянный в камне, сквозь года осеняет град крестом. С его горки открывается такой речной простор, что твоей кажется родившаяся в нашем Воронеже песенная строка: Ой, Днепро, Днепро, ты широк, могуч... А внизу, на Подоле, воробьиной стаей облепили школяры памятник. Ребятня с прилежным старанием моет-чистит статую человека-легенды, поэта и философа. Сам бы Григорий Сковорода с улыбкой посмотрел на весело суетливую толкотню. Так ведь и было в стенах академии здесь же, рядом, где он учился вместе с Михайлом Ломоносовым. Через плечо у Григория переброшены торбы-сумки. Куда в дорогу собрался? Не к нам ли на Слобожанщину в «воронежские Афины» погостить-побеседовать о «смысле жизни» с острогожским полковником Степаном Тевяшовым... * * * Почему юг русского центрального Черноземья и граничащие с ним украинские земли, старожилы это ещё хорошо помнят, называли – Слобожанский край, Слободская Украина? Ответ вроде довольно ясен: большая часть здешнего сельского населения проживала в слободах.
Косарь у поэта Алексея Кольцова уходит на заработки из «села родного», из-под Воронежа: В края дальние Пойдёт молодец – Что вниз по Дону, По набережью, Хороши стоят Там слободушки. И далее: «Степь раздольная Далеко вокруг, Широко лежит, расстилается! Ах ты, степь моя, Степь привольная, Широко ты, Степь, Пораскинулась, К морю Чёрному понадвинулась!» На Руси слободы обычно находились в предместье больших городов: стрелецкие, пушкарские, ямские и иные. Их жители несли службу военную, ямщицкую, мастеровую. Потому они пользовались государственными льготами – «свободами», освобождались от налоговой подати. Отсюда, считается, пошло название поселения: свобода – слобода. Как в степной «зелёной, девственной пустыне» возник плотно заселённый Слобожанский край? * * * Кто хоть малость интересуется историей родимой сторонки, замечал, что воронежские и луганские, белгородские и харьковские, курские и сумские селения примерно одинаковы возрастом – большинство разменяло четвёртое столетие. Было, действительно, так: слободы тут начали появляться со второй половины семнадцатого века в пору правления российского царя из рода Романовых Алексея Михайловича, по прозванию «Тишайшего», отца Петра Великого. Тогда здесь располагалась южная окраина – «украина» России. В «диком поле», «в степи Великой» хозяйничали племена кочевых народов. Малозаселённые лесостепные пространства одновременно вдруг стали обживаться оседло пришлым людом. Главным богатством ведь, как и сегодня, являлась плодородная земля – родючие чернозёмы. Дабы укрепить государственные пределы, власть довольно щедро выделяла земельные наделы служилому человеку. Живи, охраняй границу, а вернее – пограничье, и корми, содержи себя, свою семью. * * * С севера перебирались на жительство великорусы. Кого переселяли бояре, кто сам бежал от невыносимого господского гнета. По названиям сёл нетрудно догадаться, из каких мест шли-ехали – Московское, Можайское, Каширское. Чисто поле заселяли черкасами – днепровскими козаками из Малороссии, нынешней Украины, в ту пору подвластной полякам. Там, помните, написанную пером гениального Гоголя книгу «Тарас Бульба», «...поднялась вся нация, ибо переполнилось терпение народа, – поднялась отомстить за посмеянье прав своих, за позорное унижение своих нравов, за оскорбление веры предков и святого обычая, за посрамление церквей, за бесчинства чужеземных панов, за угнетенье, за унию, за позорное владычество жидовства на христианской земле – за всё, что копило и сугубило с давних времён суровую ненависть козаков». И когда Запорожская Сечь надорвала свои силы, то «вольная сиротская дорога» уводила козаков и крестьян из неволи в донские степи. Из тяжкой неволи, которая вынудила их попроситься «под руку Московского государя». В только посаженный близ Дона на речке Тихой Сосне городок-крепость Острогожск явился вместе с семьями украинский полк в тысячу сабель во главе с Иваном Дзиньковским. В том же 1652 году под началом воеводы Арсеньева была основана крепость Сумы. Козацкий полк Герасима Кондратьева прикрыл натоптанный кочевниками шлях к древним Путивлю, Рыльску. Два года спустя хаты черкас оживили Харьковское городище. Строили крепости Ахтырку, Изюм. А на приволье вырастали селения с адресным названием первопроходца – Крещатик и Хрещатый, Верхний Киев и Полтавка, Новохарьковка и Украинский, Славянка и Нижний Киев, Херсонский. * * * Ставили хаты и рубили избы по цареву дозволению и без оного. Места хватало всем, не стесняли друг друга. За верную службу козакам (не казакам, казаки обживали тихий Дон южнее) предоставили права «всякими промыслы промышлять и всякими же товары торговать безпошлино». Они свободно строили ветряные и водяные мельницы, уже было в закромах литое зерно. Разводили скотину и ловили рыбу. На ярмарках продавали излишки продуктов. Но – по боевой тревоге – седлали коня, становились в ружьё, отправлялись в поход. Козаки свои поселения называли не селом, не деревней – слободами. В этом слове, наверное, радостью и надеждой на спокойную счастливую жизнь звучала извечная мечта каждого о вольной доле – о свободе. Сохранились архивные документы, которые свидетельствуют о том, что уже в 1652-1653 годах полковым черкасам Острогожска вместо годового денежного жалования были даны земли за тогдашней государственной чертою на Крымской стороне в заречье Тихой Сосны и Чёрной Калитвы. Постепенно на этом пространстве обосновался «первый по времени» Острогожский слободской полк. Он занял территорию с запада на восток – почти от нынешнего белгородского Нового Оскола до воронежского Калача и с севера на юг – от воронежского Урыва до луганского Старобельска. Следом вдоль границы на запад появились слободские полки – Изюмский, Харьковский, Ахтырский, Сумской. В Острогожске, в частности, существовало «двоевластие». Военными делами управлял полковник с козацкими старшинами. Гражданскими делами ведал царский воевода. А подчинялись они воеводе Белгородскому. * * * Приграничную военную службу новосёлам довелось нести не так уж долго. Границы государства Российского отодвинулись вскоре до самого Азовского моря. По указу Петра I было повелено в России учинить и географически разграничить губернии. Слово «губерния» пришло к нам в язык из латинского через польский – так подсказывают-толкуют словари. Как от «императора» родилось понятие «империи», схоже от высшего управителя провинции большой округ поименовали губернией. Случилось это 18 декабря 1708 года. Придонье целиком вошло в Азовскую губернию. Но спустя три года Азов вернули туркам, а центром губернии стал Воронеж. В 1725-м её переименовали в Воронежскую. Губерния делилась на уезды и волости (в нынешнем понятии на районы и сельсоветы-поселения). Но слободские полки некоторое время ещё сохранялись и как территориальные единицы. Хотя их границы-межи менялись. В 1765 году Екатерина упразднила слободские полки и учредила Слободскую Украинскую губернию с центром в Харькове. Из Воронежской в неё передали Острогожский уезд, поскольку основную часть его населения составляли потомки черкас – малороссийских козаков. А уже в 1779 году переподчинили ненадолго созданному Воронежскому наместничеству. Губернии сохранялись, но воронежский наместник «рулил» и Харьковской. Самостоятельность Слободской Украинской губернии восстановили в 1797 году. В её пределах был Острогожский уезд до 1802 года. Его вернули в Воронежскую губернию вместе со Старобельским уездом. Если Старобельский в 1824 году вновь отошёл к Слободско-Украинской губернии, то Острогожский больше за воронежскую межу не отделялся. Старожилы порой утверждают, что «при Советской власти мы тоже вроде бы входили в Украину». Нет, в составе УССР они не жили. Путаницу породила «украинизация» – введение в нашей местности в двадцатые-тридцатые годы XX столетия украинского языка в ранге государственного. На украинской «мове» оформлялись документы, велось обучение, печатались местные газеты. Так – с легкой или нелёгкой руки Екатерины – козаки слободские стали войсковыми обывателями, а затем и крестьянами, где государственными, где помещичьими. А сам Острогожский уезд тоже не оставался застывшим. Его делили на округа-провинции – комиссарства в богатом на административные перекройки восемнадцатом веке. Некоторое время «заштатный город» Калитва, речь о нынешней Старой Калитве Россошанского района, являлся уездным. Калитве подчинялись селения на территории «от севера к югу на 117, а в ширину от востока к западу на 105 вёрст», граничившие с округами Воронежского наместничества – Валуйским, Ливенским, Бирюченским, Острогожским, Павловским, Богучарским и областью Войска Донского. Кстати, в Калитвянском уезде была «из оных селений примечательнее против прочих по пространству, по достатку жителей и ремёслам слобода Россошь войсковая». А ещё Калитвянская округа славилась ярмарками. Но «золотой век» Калитвы-города оказался коротким. А вот восстановленный Острогожский уезд весь девятнадцатый век и начало двадцатого выстоял прочно, объединяя пределы современных районов: Острогожского, Каменского, Лискинского, Подгоренского, Россошанского, Ольховатского Воронежской области и части нынешней Белгородской. Схоже и Россошь с 1928 по 1930 годы являлась центром округа, объединяя шестнадцать районов тогдашней Центрально-Чернозёмной области. Судьбе, кажется, угодно повториться. Сейчас вновь заговорили о грядущем административном переустройстве. Россошь ещё раз может стать окружным городом. Любопытно добавление к сказанному: сверяя государственный «статус» населённых пунктов, в Подгоренском районе недавно не без удивления открыли, что сёла Сагуны и Подгорное по сегодня официально являются – слободами!
История Слобожанского края по-своему уникальна. Она не начальная её страница. Века и тысячелетия жили и живут на Дону люди. Правда, школьный курс наук об этом сообщает нам мимоходом, как бы – вскользь на фоне истории Отечества.
Уже в студенческую пору в ленинградском Эрмитаже увидел скульптурки Венер из воронежских Костёнок, искусно вырезанные из кости мамонта рукой мастера ещё в глубокой древности. Там же любовался скифами. На серебряном сосуде, отрытом археологами вблизи Воронежа, старый воин Геракл устраивает испытание трём своим сыновьям. Победил самый младший Скиф, только ему удалось натянуть тетиву на отцовский лук. Ему выпало править степной Скифией. В Москве из вавилонской вечной толчеи у стен Кремля окунулся в тишину Исторического музея. И в первом же зале вкопано застыл с разинутым ртом у древней лодки – у дубового челна, который был выдолблен у нынешнего села Щучье Лискинского района. Как было не тронуть рукой дерево, добротно обработанное моим неведомым земляком во тьме веков! Не просто земляком – чуть ли не односельчанином! Человеком из эпохи неолита. Конечно, выждал минуту, когда отлучилась смотрительница музея, и бережно погладил ладонью ладью. Не такой ли чёлн мастерил и донской славянин, живший на берегах великой реки, куда, теперь это уже доподлинно известно, простирались границы Древней Руси. На исходе десятого века он под натиском «неразумных хазар» покинул Дон. Не навсегда. В семнадцатом веке его потомки возродят Поле – Слободское. Здесь вновь из единого народного корня Руси Древней взойдут ветви кровно близкие – русская, украинская. Кровно близкие, духовно неразделимые... * * * Читая книги русского историка Ивана Егоровича Забелина, нашёл интересные мысли о зарождении и становлении у наших далёких - далёких предков характера и личности, предопределивших величие народа. «Южный земледелец должен был жить всегда наготове для встречи врага, для защиты своего пахотного поля и своей родной земли. Важнейшее зло для оседлой жизни заключалось в том, что никак нельзя было прочертить сколько-нибудь точную и безопасную границу от соседей – степняков. Эта граница ежеминутно перекатывалась с места на место, как та степная растительность, которую так и называют – перекати-поле. Нынче пришёл кочевник и подогнал свои стада или раскинул свои палатки под самый край пахотной нивы; завтра люди, собравшись с силами, прогнали его или дарами и обещаниями давать подать удовлетворили его жадность. Но кто мог ручаться, что послезавтра он снова не придёт и снова не раскинет свои палатки у самых земледельческих хат? Поле, как и море, - везде дорога, и невозможно положить на нём границы, особенно такие, которые защищали бы, так сказать, сами себя. Жизнь в чистом поле, подвергалась всегдашней опасности, была похожа на азартную игру… Лес по своей природе не допускал деятельности слишком отважной или вспыльчивой. Он требовал ежеминутного размышления, внимательного соображения и точного взвешивания всех встретившихся обстоятельств. В лесу главнее всего требовалась широкая осмотрительность. От этого у лесного человека развивался совсем другой характер жизни и поведения, во многом противоречащий характеру коренного полянина. Правилом лесной жизни было: десять раз примерь и один раз отрежь. Правило полевой жизни заключалось в словах: либо пан, либо пропал. Полевая жизнь требовала простора действий, она прямо вызывала на удаль, на удачу, прямо бросала человека во все роды опасности, развивая в нём беззаветную отвагу и прыткость жизни. Но за это самое она же делала из него игралище разных случайностей. Лесная жизнь воспитывала промышленного, политического хозяина, полевая жизнь создавала удалого воина и богатыря». Тут же грех не вспомнить знаменитую речь к запорожцам полковника Тараса Бульбы, героя одноимённой повести Николая Васильевича Гоголя. «- Хочется мне вам сказать, панове, что такое есть наше товарищество. Вы слышали от отцов и дедов, в какой чести у всех была земля наша: и грекам давала знать себя, и с Царьграда брала червонцы, и города были пышные, и храмы, и князья, князья русского рода, свои князья, а не католические недоверки. Всё взяли бусурманы, всё пропало. Только остались мы, сирые, да, как вдовица после крепкого мужа, сирая, так же как и мы, земля наша! Вот в какое время подали мы, товарищи, руку на братство! Вот на чём стоит наше товарищество! Нет уз святее товарищества! Отец любит своё дитя, мать любит своё дитя, дитя любит отца и мать. Но это не то, братцы: любит и зверь своё дитя. Но породниться родством по душе, а не по крови, может один только человек. Бывали и в других землях товарищи, но таких, как в Русской земле, не было таких товарищей. Вам случалось не одному помногу пропадать на чужбине; видишь - и там люди! также божий человек, и разговоришься с ним, как с своим; а как дойдёт до того, чтобы поведать сердечное слово, - видишь: нет, умные люди, да не те; такие же люди, да не те! Нет, братцы, так любить, как русская душа, - любить не то чтобы умом или чем другим, а всем, чем дал Бог, что ни есть в тебе, а... - сказал Тарас, и махнул рукой, и потряс седою головою, и усом моргнул, и сказал: - Нет, так любить никто не может! Знаю, подло завелось теперь на земле нашей; думают только, чтобы при них были хлебные стоги, скирды да конные табуны их, да были бы целы в погребах запечатанные мёды их. Перенимают черт знает какие бусурманские обычаи; гнушаются языком своим; свой с своим не хочет говорить; свой своего продает, как продают бездушную тварь на торговом рынке. Милость чужого короля, да и не короля, а паскудная милость польского магната, который жёлтым чёботом своим бьёт их в морду, дороже для них всякого братства. Но у последнего подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и в поклонничестве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства. И проснётся оно когда-нибудь, и ударится он, горемычный, об полы руками, схватит себя за голову, проклявши громко подлую жизнь свою, готовый муками искупить позорное дело. Пусть же знают они все, что такое значит в Русской земле товарищество! Уж если на то пошло, чтобы умирать, - так никому ж из них не доведётся так умирать!.. Никому, никому!.. Не хватит у них на то мышиной натуры их!» * * * – Здравствуй, Дон! Опять я спешу к тебе, как в невозвратном детстве. Самому верится с трудом в то действительно ведь бывшее, былое. Шёл я к тебе не однажды под нестерпимо палящим солнцем с босоногими дружками-хлопчиками. Заплывшая густой и белой крейдяной пылью тележная колея вела нас с горки на горку. Нескончаемый путь. Повзрослев, вымерял его не шагами, а велосипедными колесами, когда заимел «коня» на резиновом ходу. Ровно пятнадцать километров тянулась степная дорога от нашего суходольного сельца к причалу из меловых камней, от какого через реку плыл паром на отмельный песчаный берег. Не было счастливее нас на всём белом свете. Зачем ждать по-воловьи медленно тарахтящий на волнах с моторным перестуком паром. С крутого обрыва, зажмурясь, отчаянно прыгаешь в прозрачную воду. Вместе с потом и пылью смывалась, оставалась на речном дне или вовсе уносилась быстрым течением обида – слишком далека река от твоего дома. Теперь она рядом. Автобусы и машины укоротили путь. Остановишься на всхолмье. Дух захватывают просторы. Нужно было ладони в Волгу опустить, покачаться на днепровской волне, встретить рассвет на Мораве, переплыть через широкую, как море, Обь, окунуться в ледяную Катунь, – чтобы понять, как красив ты, мой Дон. Родины просторы. Не топчу, как прежде, безоглядно траву, бережно ступаю, боясь примять безымянный степной цветок. Вновь гляну окрест. С радостью вижу, что и у нас поселяются аисты. Птицы «ридной» мне «нэнько-Украйны». Вдруг тяжко становится на душе, что за спиной, где неподалёку от Дона сходятся степи Украины и русские поля, – пограничные кордоны. Там ожила позабытая было – Станым, браття, в бий кровавый Вид Сяну до Дону. В ридном краю пануваты нэ дамо никому. Да и на нашей стороне кому-то бажается, чтобы у «москаля» тоже чесались руки, чтобы свел он счёты с «хохлом» за общей кровью щедро политые Крым, Севастополь. Неужто история ничему не учит? Неужто вновь стоять в едино родимой степи часовенкам с православным крестом, с «черной вязью славянского письма: В годину смуты и разврата Не осудите, братья, брата». ...В незатолчённый и незамусоренный затравенелый берег уткнулась носом рыбачья лодка. По залитому водой деревянному днищу ступаю на корму, ныряю, как когда-то, крепко зажмурясь. И разом светлеет голова. Дон очищает душу, как крестная купель. «Удержимся. Переживём и переможем – годину смуты». Плыву, плыву – где «неразгаданная глубь».
|
|
СЛАВЯНСТВО |
|
Славянство - форум славянских культурГл. редактор Лидия Сычева Редактор Вячеслав Румянцев |
