Христо БОТЕВ
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


 Христо БОТЕВ

2012 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ

Прочее:

Христо БОТЕВ

Стихотворения

Перевод с болгарского Всеволода Кузнецова

От переводчика

ХРИСТО БОТЕВ. Почему именно стихи этого болгарского поэта, жившего в далеком 19 веке (1847 – 1876 гг.), привлекли мое внимание? И настолько, чтобы над ними работать в течение трех десятков лет?

 Привлекла, прежде всего, личность самого автора – человека высоких помыслов и больших страстей, способного горячо любить и страстно ненавидеть, для которого общечеловеческие проблемы являлись и его проблемами, его болью. Отсюда и значимость поэта – мировая, и широкий интерес к его яркой судьбе, к его талантливым произведениям.

 ХРИСТО БОТЕВ – борец за свободу и справедливость, за торжество светлых идеалов. Поэт в нем не отделим от гражданина. Выражение национальных чаяний приобрело в его творчестве всемирноисторический смысл. ХРИСТО БОТЕВ – сам творец истории. Его лирический герой, которого трудно отделить от образа самого Поэта, – герой своего времени, своей эпохи. Но только ли своей? – Стихи БОТЕВА – современны и актуальны – во многом. Это, своего рода, – прозрение. Реалистическое сочетается с романтическим, возвышенные чувства с психологической глубиной. Ему близко народно-поэтическое творчество, образность, художественное видение мира. Наверное, все это и возбудило во мне потребность прикоснуться к его самобытному творчеству и серьезно заняться переводами произведений Поэта на русский язык, несмотря на уже существующие многочисленные издания…

 Сегодня мне трудно ответить на вопрос, - когда я впервые обратился к имени ХРИСТО БОТЕВА. Наверное, ОН всегда находился где-то неподалеку, рядом…

 Однако, задумал я осуществить свою непростую работу в 1973 году, во время первого посещения Болгарии, по приглашению наших давних друзей -- славного семейства Томовых – Димитровых, проживающих и поныне в чудеснейшем городе Пловдиве.

 С трепетом и волнением переступал я порог Дома-музея, в родном для Поэта маленьком городке, на южном склоне Балкан, – Калофере …

… Прошли годы. В 2001 году журнал «Культурно-просвети-тельная работа» («Встреча») , в декабрьском номере, опубликовал ряд моих переводов стихотворений Ботева, которые я переслал в музей, носящий его имя.

 Через некоторое время я получил из Болгарии очень теплый ответ. Директор музея «Христо Ботев» Ася Николова писала: «Уважаемый Всеволод Михайлович, Ваше письмо явилось для нас приятной неожиданностью. Несмотря на значительные перемены, произошедшие в мире, дружба между болгарами и русскими – продолжается.

 Для нас, Ботев – гений. Поэтому мы очень рады, что гражданин России сохранил не только свою любовь к Болгарии, но и к ее гениальному сыну – Христо Ботеву…»

 В свою очередь, хочется заметить, что и сам Поэт, через всю свою жизнь пронес чувство любви и верности к России…

 Вскоре, после посещения Болгарии, я написал поэму «Тракия», которая была опубликована (№6, за 1975 год) в советско-болгарском альманахе «Дружба» (главный редактор – поэт Владимир Иванович Фирсов). Поэма переведена на болгарский язык, как и последующие подборки моих стихов.

Мне посчастливилось. - С этого времени началось мое самое тесное сотрудничество, а затем и работа в редакции (с 1977 года – журнала «Дружба»; гл.редактор В.И.Фирсов, с болгарской стороны – поэт Лъчезар Еленков ), где довелось ознакомиться с творчеством многих замечательных мастеров слова братской Болгарии, по большей части современных, и переводить их произведения на русский язык. С некоторыми из них – дружба – продолжается…

 В 1984 году, когда я работал корреспондентом газеты «Дружба» (УДН имени П.Лумумбы, – ныне Российский университет дружбы народов), был выпущен специальный номер, посвященный советско-болгарской дружбе, где упоминалось и имя Ботева. Отрадно, что в настоящее время здесь обучается и молодежь Болгарии, создано землячество болгарских студентов.

 Среди современных изданий стоит отметить и «Московский журнал» (главный редактор Грушина Анна Филипповна), который «болгарской» теме уделяет значительное внимание. В номере десятом, за 2003 год, было опубликовано мое письмо, всвязи со 125-летием освобождения Болгарии, и стихотворение ХРИСТО БОТЕВА «Патриот», которое очень метко, на мой взгляд, характеризует наших сегодняшних лжепатриотов...

 Хочется надеяться, что творческие контакты, как впрочем, и другие между людьми наших славянских стран, с каждым годом, будут становиться теснее, а неразрывная дружба наша – крепнуть.

 

 Всеволод Кузнецов, член Союза писателей  и Союза журналистов России.

 3 марта 2005 года (День освобождения Болгарии от  османского ига ). Россия. Москва.

 

 Матери

 

Не ты ли, мама, так грустно пела,
Не ты ль, три года душой скорбела, –
Что ненавидеть могу я только,
Идя по свету скитальцем горьким?
 
Но кто посмеет взглянуть с укором?
Кого покрыл я, скажи, позором?
Мое же сердце, – легко ранимо,
Сгорает юность моя незримо!
 
Дружки резвятся, смеясь открыто,
Я рядом с ними держусь бодрее,
Но то не знают, что я уж тлею,
Морозцем юность моя побита.
 
Откуда знать им, коль друга нету?
Кому поведать, как я страдаю,
Кому открою души заветы,
Во что я верю, о чем мечтаю?..
 
Одна ты, мама, на белом свете, –
Все для меня ты – любовь и вера;
Уж не надеюсь тебя я встретить,
Сгорает сердце мое без меры!
 
Мечтал я часто в душе о многом,
О нашем счастье я думал, мама,
Пройду, казалось, любой дорогой,
Но вместо славы – разверзлась яма!
 
Одно осталось теперь желанье:
В твои объятья упасть, рыдая,
Излить всю душу тебе, родная,
Больному сердцу забыть страданья…
 
Отца, сестрицу и братьев милых
Хочу обнять, безо всякой злости,
И пусть застынет тогда кровь в жилах,
И истлевают в могиле кости.
 
 
 К брату
 
Тяжко, братец мой, живется
С своенравными глупцами,
И душа, как пламя, бьется,
Сердце ноет в лютой ране.
 
Но Отчизну свою любим,
И заветы соблюдая,
За нее себя мы губим,
Силу глупых презирая.
 
Мысли мрачные мне душу
Распалили молодую…
Кто же боль мою заглушит,
В сердце рану ножевую?
 
Нет, никто! Оно не знает
Ни отрады, ни свободы,
Только в гневе закипает –
Лишь услышит стон народа!
 
Часто, брат, украдкой плачу,
Изливая душу лире,
Но скажи мне: как иначе
Жить в коварном, сонном мире?
 
Нет! Ответа мне не будет
На призыв мой благородный,
И тебя он не разбудит –
Голос Божий – глас народный!
 
 
  Элегия
 
Скажи, скажи мне, народ мой бедный,
Кто в люльке рабской тебя качает?
Скажи, не тот ли, Христа кто предал,
Живое тело распяв жестоко,
Иль тот, кто песню весь год внушает:
«Терпи, и душу спасешь до срока»?!
 
Пусть тот, иной ли его наместник –
То сын Лойолы и брат Иуды,
Себе он верен, и жив предвестник
Страданий новых, нужды дремучей, –
Безумец новый, разбойник лютый,
Кто продал брата, отца замучил?!
 
Кто ж он? – Скажи мне. – Народ безгласен!
Зловеще, глухо гремят оковы,
Призыв к свободе, увы, напрасен, –
Лишь, хмуря брови, кивает молча
На сброд звериный, сожрать готовый,
В людских одеждах… Но слепы очи.
 
Винит безмолвно, и пот кровавый
С чела стекает к плите надгробной,
В живое тело впился крест ржавый,
И ржа съедает и точит кости,
И червь терзает живот народный, –
Сосут свои же, сосут и гости!
 
А раб все терпит, – как будто мало…
И мы бесстыдно считаем время
С тех пор, как шея в хомут попала,
И как оковы влачат народы, –
Считаем с верой в свиное племя,
Лишь ожидая приход свободы!
 
 
 
 Доля
 
По чувствам мы братья с тобою,
И мысли одни мы таим,
И верим, – нет в мире такого,
За что мы себя укорим.
 
Добро ли мы, зло ли вершили,
Не нам, а потомкам судить…
Так за руки крепче возьмемся,
Чтоб твердыми в поступи быть!
 
Нам спутником стали страданья,
Нам бедность чужбина дала,
Но мы их по братски делили,
И будем делить пополам.
 
Мы стерпим людские укоры,
Насмешки глупцов над собой,
И вынесем муки без стона, –
Что посланы будут судьбой.
 
Нас головы гнуть не заставят
Ни страсти и ни кумиры, –
За нас уже души сказали –
Печальные наши две лиры…
 
Вперед же, с сознаньем и чувством
Мы долю разделим вдвоем:
Исполним заветную думу…
На смерть, брат, на смерть мы идем!
 
 
 Моей первой любви
 
 
Не пой этих песен любовных,
Не лей в мое сердце отраву,
Я молод, но юность не помню,
А если и помню, не стану
Того ворошить, что попрал
И сам пред тобой растоптал.
 
Забудь же, когда я рыдал
За взгляд твой один и за вздох,
Рабом был и цепи таскал,
И я за улыбку бы смог,
Несчастный,
Весь мир презирать
И чувства в грязи растоптать.
 
Забудь же безумства мои,
Любовь уже грудь не согреет,
Не сможешь ее разбудить,
Глубокая скорбь мной владеет,
И ранами сердце покрыто,
Оно уже злобой повито.
 
Твой голос чудесен, ты юна,
Но слышишь ли пенье ты леса?
И бедности горькие струны?
От слез тех душе моей тесно,
От мук мое сердце томится,
И кровь там повсюду струится!
 
О, брось этих мыслей отраву!
Послушай зов бури громовый,
Послушай, как стонет дубрава,
Как слово родится за словом –
То сказки – минувшего звуки
И песни про новые муки.
 
Запой же ты песню такую,
Пропой мне, дивчина, на милость,
О том, как брат братом торгует,
Как сгинули молодость, сила,
Как вдовушка плачет тоскливо,
Бездомным мальцам сиротливо.
 
Пропой! Или смолкни, – оставь же!
Уж выскочить сердце готово,
Готово сгореть. – Так очнись же! –
Земля там грохочет сурово
От криков:
И страшных, и злобных,
И песен предсмертных, надгробных…
 
И буря там ветви ломает,
А сабля свивает венцом их;
Овраги, как пасти, зияют, –
Там кормятся пищей свинцовой,
И смерть там – улыбкою милой,
Для сладкого сна же – могилы!
 
Ах, песни и эта улыбка…
Чей голос пропеть мне сумеет? –
Кровавым напоит напитком,
Таким, что любовь онемеет…
Тогда уж я сам запою –
Тоскую о ком и люблю!..

 

 

 

 Прощальное

 

 
 1868
 
Не плачь ты, мама, не скорби,
Что стал сынок твой гайдуком,
Гайдук, ты знаешь, – бунтовщик,
Оставил, бедную, тебя
В тоске о первенце своем!
Кляни же, мама, проклинай
Ты за изгнание – врагов,
На что нас, юных, обрекли.
Чужбина стала кровом нам, –
Мы не милы, скитальцы, ей!
Но знаю, мама, мил тебе,
Раз так боишься за меня…
Уже мы завтра перейдем
Спокойный белый наш Дунай!
Ну что поделаешь теперь,
Коль сына, мама, родила
С юнацким сердцем боевым, –
Оно не может не пылать,
Пока беснуются враги,
Поганя мой родимый дом:
Где я мужчиной вырастал,
К груди твоей там припадал,
И где любимая моя,
С улыбкой кроткой на лице,
Очами черными пленила –
И сердце скорбное твое;
И братья там мои с отцом
Переживают за меня!..
Ах, мама милая моя,
Прости бойца и прощавай! –
Уже винтовка на плече, –
На глас народный я спешу,
На смерть безбожному врагу.
Я – за любимую мою,
За всех, за вас – мою семью –
Оружье взял.
А, там уж… сабля пусть покажет –
Достоин ли юнак ее!
А если вдруг услышишь ты –
Пропела пуля над селом,
И молодцы мои кругом, –
Ты выйди, мама, и спроси,
Что им известно обо мне?
Коль скажут – пулей я сражен,
Прошу тебя, – не плач тогда,
Не верь, кто скажет обо мне:
«Тебе опорой не был он».
Ступай, родимая, домой,
И сердце ты свое открой, –
И младшим братцам расскажи…
Пусть брата помнят своего,
И знают как, за что погиб,
Что унижений не терпел,
Что гордо голову носил,
И не склонял перед врагом.
Скажи им, мама, – помнят пусть
И ищут брата своего,
То, что осталось от него:
Средь скал, где селятся орлы,
А кровь, – кипучую как смоль, –
В больной истерзанной земле.
И пусть ружье они найдут
И саблю верную мою.
А коль увидят где врага, –
Что ж, – поприветствуют его
Свинцом
и сталью, следом, приласкают…
А, если же, мама, не сможешь
От горя ты выполнить это, –
Когда соберутся девицы
Перед крыльцом, на хоро, *)
И будут мои погодки,
Любовь моя, с нею – подружки, –
Ты выйди к ним, мама, все же,
И, с братьями вместе, послушай
Юнацкую песню мою. –
Узнаешь о том, как погиб я.
Какие слова промолвил –
Пред смертию, перед дружиной…
Я знаю, тебе будет тяжко
Все это веселие видеть.
А встретитесь взглядом с милой –
Вы обе печально вздохнете:
Два чудных разбитых сердца, –
Желанной моей и твое!
И слезы горючие капнут
На старую грудь и младую…
Все это пусть братья увидят,
А время придет – возмужают,
И будут, как я, – беззаветно
Любить
 и врагов ненавидеть...
 
А если же, мама родная,
Вернусь я живой и здоровый,
Со знаменем нашим священным,
С друзьями моими лихими,
В завидной военной одежде,
Да с грозными львами на шапках,
На плечах – старинные ружья,
У пояса – сабельки-змеи… –
Могу лишь представить, что будет
Тут с вами:
С тобой и с любимой!
Бегите, цветы собирайте,
Нарвите плюща и герани,
Плетите венки, украшайте
Вы головы наши и ружья…
Вот вижу: идешь ты с букетом,
Прильнула ко мне и целуешь,
На лбу прочитав мою клятву:
Два слова – святых и заветных –
Достойная смерть и свобода!
Я тут же любовь пригрею,
И руку к груди прижму я,
Чтоб слышала голос сердца,
Отважного сердца юнака…
И плач заглушу поцелуем,
И высушу слезы губами.
А после… Прощай, моя мама,
И помни, любовь, обо мне!
 
… И тронулась с Богом дружина,
А путь ее страшен, но славен;
Я, может быть, юным погибну…
Но хватит вполне мне награды, –
Что скажет народ мой однажды:
«Он умер, бедняга. за правду,
За правду и за свободу»…
 
 *) болгарский народный танец.
 
 
 Гайдуки
 Отец и сын
 
Деда, сыграй на свирели,
а я запою охотно
песни гайдуцкие наши –
о славных былых временах:
Чавдаре – любимом герое,
Чавдаре – лихом атамане –
Петки Страшника сыне!
Пусть слышат девчата и парни
на сходках и посиделках,
юнаки на горных кручах,
в прохладных корчмах мужчины:
каких молодцов рождала,
рождала и ныне являет
свету болгарская мать;
каких силачей вскормила,
вскормила, и холит, и поит
прекрасная наша земля!
А что до меня, – устал я
Любовные песни слушать
И петь каждый раз о страданьях,
о муках, о доле бедняцкой,
о собственных бедах, печалях,
о черной тоске ядовитой!
Тяжко и грустно, дедуля,
но все же, сыграй, не бойся, –
юнацкое сердце бьется,
и голос мой – медный, луженный,
и звонкий, как горное эхо, –
уж если меня не услышат, –
песня моя пронесется
по взгорьям и по долинам, –
и снова леса подхватят,
а долы ее повторят,
и черная грусть отхлынет,
кручина-тоска – от сердца!
А тот, кто беду все кличет, –
неужто проймешь такого? –
Юнак лишь мучений не стерпит,
не раз говорил и скажу:
 - Тому повезло, кто умеет
за честь и за волю сражаться –
с добрым – по доброму жить,
а лихо – до дна, – дорога одна…
О том и поется в песне!
 
 1.
 
Кто не знает воеводу,
кто не слышал о Чавдаре? –
Чорбаджия*) кровопивец,
иль турецкие сердары,**)
иль погонщики отары,
да голодные бедняги?
 
Кто не слышал о Чавдаре, –
что отцовскую дружину
двадцать лет водил по свету.
Вот уж страшный был повстанец
для душманов, чорбаджиев;
но для бедняков несчастных –
был защитою надежной!
Потому и льются песни
по лесистым склонам Странджи,
по лугам Ирин-Пирина;
льется медный звон свирели –
и от древнего Царьграда
до земель соседних, сербских,
с моря Белого к Дунаю;
песням голос жницы вторит –
на просторах румелийских…
У родителей одним был
сыном славный воевода,
и душой дружины верной.
Мать в младенчестве оставил,
от отца он отдалился,
без сестер Чавдар, без брата, –
гол-сокол во всей округе;
только дядя, кровопивец,
да надежная охрана!..
Лет двенадцати парнишку
в пастухи к нему отдали, –
По чужим дворам таскаться,
На чужих харчах взраститься.
День-деньской Чавдар трудился,
от рассвета до заката!
А за рабский труд – в оплату –
Не в подъем корзину вынес
он для матери в подарок –
слов тяжелых, очень едких:
 
«Что же ты, родная мама,
отдала меня батрачить,
коз, овец гонять по селам, –
надо мной чтоб все смеялись
и в глаза мне говорили, –
твой, мол, батька – воевода –
над такой большой дружиной, –
три округи держит в страхе,
захватив хребет Балканский,
я же – сторожем при дяде –
этом мерзком кровопийце!
Нянчу выродка чужого,
час от часа слыша ругань,
будто я какой звереныш,
и не стать мне человеком.
Все грозит сгноить в темнице,
иль в котел кипящий бросить,
да в лесах Кара-баира
на кол голову насадит!..
Человек он злющий – дядя! –
Говорю тебе я, мама,
не хочу при нем дежурить
и мальчишку караулить,
и овец пасти паршивых. –
Пусть сожрут их псы да птицы!
Я к отцу идти намерен,
жить при нем в горах Балканских:
татко там меня научит
истинно мужскому делу».
Мать в тревоге заметалась, –
словно камень лег на сердце,
и в глаза глядит Чавдару,
в очи черные, большие,
кудри вьющиеся гладит,
и рыдает, причитая…
А Чавдар с опаской смотрит,
со слезой глядит во взоре,
и с волненьем мать пытает:
«Отчего, скажи мне, плачешь?
Неужель, отца схватили,
полонили и убили,
ты одна теперь осталась,
без кормильца,
беззащитна?..»
 
Приласкала мать Чавдара,
в очи черные целует
и со вздохом произносит:
«О тебе, Чавдаре, плачу,
за тебя переживаю,
мой единственный сыночек,
писанный ты мой красавчик,
глупенький мой несмышленыш, –
молодой еще да ранний.
Как же мне не быть в печали,
что к отцу, сынок, идешь ты, –
гайдуком, – возьмешь,да станешь!
Приходил твой татко ночью,
о тебе все вел расспросы,
да меня ругал, бранился,
что тебя, мальца, послала
не к нему в отряд, а к дяде…
Видя, сын, каков ты вырос
добрым молодцем отважным,
хочет он тебя отправить
разным грамотам учиться.
Или взять в свою дружину –
с ним ходить по горным тропам…
Сотню раз твердил наказ мне, –
чтоб тебя я, в день воскресный,
привела на сбор, в их лагерь…
Ты ступай, Чавдар, сыночек,
мой единственный,
кровинка, –
завтра ждать тебя он будет;
только, сын мой, заклинаю,
если мать свою жалеешь,
видеть слез моих не хочешь,
не водись, прошу, с дружиной,
пусть отец тебя проводит
обучаться разным книгам, –
и, глядишь, – когда напишешь
своей матери с чужбины…»
 
Подскочил юнак в восторге, –
что к отцу идет он завтра, –
гайдуков увидит грозных,
на торжественном их сходе;
ну а мать, лихое чуя,
с грустью дитятко прижала,
и, лаская, – причитала…
 
 *) богач, хозяин в период турецкого рабства
 **) тур. – военачальники.
 
 
 
 «Беглянка»
 
Возле рощи, на поляне
Звук свирели голосистой;
Красна девица Стояна
Выбегала за водицей.
 
А из сада: ругань, крики, –
Тетка выскочила мигом:
«Ты с ума сошла, Стояна,
И куда же ты так рано?»
 
За водой с ней напросилась,
А сама к снохе спустилась:
Оболгать ее, Стояну,
Что сбежала на поляну.
 
Залезает тут старуха
На чердак высокий прямо
И бранится, что есть духу, –
Заприметив стяг багряный…
 
На ветру там знамя реет,
Средь юнаков, средь дружины,
И Стоянки стан белеет –
Уж в объятиях Дойчина.
 
Как шаги гайдук услышал
Своей маленькой зазнобы, –
Из толпы юнаков вышел –
Познакомить с нею чтобы:
 
«Ей, ребята, подождите,
На девицу поглядите! –
То моя лесная птица,
Я решил на ней жениться!»
 
И с веселой шуткой, прытко,
Пошагал встречать Стояну,
А завидел как улыбку, –
Враз салютом выстрел грянул.
 
И пошла пальба в округе,
Смех и песни – в круге тесном.
А она – простерла руки –
И обнял Дойчин невесту.
 
Ну а мать, – тайком взирает
На подобную картину,
Слезы льет и проклинает –
То Стояну, то Дойчина:
 
«Не цвести, в любви сгорая,
Девка блудная, с Дойчином,
Будешь сохнуть, увядая,
Постареешь, без причины!
 
Хворь тобой пусть овладеет,
Желчь появится на теле,
И Дойчину не укрыться
От цепей и от темницы.
 
Храбрецу, к тебе что жмется,
Быть нанизанным на палку… –
Пусть тогда себе смеется,
Улыбается русалкам!
 
Знай, что брата он обманом
Заманил в свою дружину,
И тебя разлучит с нами,
Отца, матери лишит он!»
 
От той речи пробудился
И отец Стоянки старый,
Вышел в сад и изумился,
И по лбу себя ударил.
 
Но увидевши Дойчина,
Дочь свою, родного сына,
Молча бороду погладил
И сказал, на рощу глядя:
 
«Лес, мой лес, кормилец милый,
Сколько лет меня хранил ты, –
Меня, старого вояку,
И друзей моих – юнаков.
 
Сохрани, мой лес, и чада, –
Пока солнцу в мире рады,
Птицы кружатся над нами,
Пока реет наше знамя!».
 
 
 
 Борьба
 
Юность проходит в тоске и неволе,
Кровь моя гневно вскипает от боли,
Мрачен мой взгляд, и умом не отмечу –
Зло ли, добро ли идет нам навстречу…
Прошлое на душу камнем ложится,
Злобная память терзает без меры,
В пылкой груди: ни любви и ни веры,
Нет и надежды от сна пробудиться. –
Умный, едва ли, так скоро проснется! –
Умный у нас идиотом зовется.
Глупый – почетные титулы носит. –
«Он же богат!». Но никто и не спросит,
Сколько он душ загубил для наживы,
Сколько сирот он несчастных ограбил
И перед Господом сколько лукавил:
Словом, молитвой и клятвою лживой…
Всех под себя подминает мучитель.
Церковь с попами в дуду его дует.
Гнет свою шею и дикий учитель.
С ним заодно и газетчик мудрует, –
Знайте, мол, страх – он от Бога, –
А это – началомудрости всякой…
И это сказала –
Стая волков, что в овечки рядится, –
Ложь их, что камни, в основу ложится
«Святости» разной, а ум человечий
Скован тяжелою цепью навечно!..
Царь Соломон, этот властный развратник,
В рай уж давно был куда-то запрятан.
Притчи там сеял между глупцами…
Свет и теперь не устал повторять:
«Бойтеся Бога и чтите Царя!».
Глупость священна. Веками вставали
Разум и совесть за правое дело;
В муках, в неволе бойцы погибали,
Только, – ну что же могли они сделать! –
Миру привычно хомут волочить,
Зло и тиранство по-прежнему чтить;
Руку железную страстно лобзают,
Лживым устам неподдельно внимают:
Только молчи и молись, когда бьют,
Кожу сдирают живьем с тебя звери,
Кровь твою змеи по капельке пьют,
Только на Бога надейся всецело:
«Боже, помилуй, – я грешен!» – Бог видит, –
Взывай и молись, уповая на веру, –
Бог не накажет, кого ненавидит…
Мир так устроен! Лживость и рабство
Здесь, на бездарной земле процветают, –
Словно завет – от потомства к потомству
Вечно – и денно, и нощно вручают…
И в этом вот царстве, кровавом и грешном,
Подлости царстве, разврата и скорби,
Царстве рыданий, – где зло бесконечно, –
Борьба закипает и, поступью скорой, –
Приблизит священный конец…
Воскликнем же: «Хлеб или свинец!».
 
 
 
 Странник
 
Живо, странник, шествуй скоро,
Отчий дом вот-вот увидишь,
Перед домом водят хоро,
К хороводу ты и выйдешь.
 
«С возвращеньем!» – тебе скажут
Дети, бабушки, подевки, *)
А девчата – те играют
У подружки на засевках. **)
 
Не беда! Забыть придется,
Что была тебе всех ближе;
Но и для тебя найдется, –
Ты ведь Богом не обижен.
 
Выйдет мать твоя родная.
У порога встретить сына,
И заплачет, причитая, –
«Дождалась сынка с чужбины!».
 
И к груди твоей прижмется,
И обнимешь ты старушку,
Грусть-печаль из уст прольется,
Распахнет тебе всю душу:
 
- Слушай, только не рыдая,
Что любовь твою сгубили,
Ждет тебя и весть другая:
Про отца и братьев милых.
 
Турки батюшку убили,
Ну а братцев твоих, вскоре,
Посадив в тюрьму, сгноили,
Отравили их в затворе.
 
Что о том! – Ты жив и бодр,
Сам отцом ты будешь, может,
Бог и милостив, и добр, –
И глядишь, – наш род продолжишь.
 
Полно плакать! Эх ты, баба! –
Это бабы плакать вольны,
Да сироты – те, кто слабы,
Ты ж, ни голоден, ни гол, ведь.
 
«Бог, прости!» – Ты скажешь только
В церкви, под эпитрахилью,
И сзывай гостей к застолью.
Будь, как был, – таким же сильным.
 
Ты возьми красну-девицу
Иль уродца, но с приданым, –
Деток куча наплодится,
Гни хребет свой неустанно…
 
Так глупец, – уверен даже,
Что чудесно он живет.
И никто ему не скажет:
Человек он или скот!
 
 *) девушки на выданьи;
 **) свадебный обряд.
 
 
 
 Ей
 
Хочешь знать, зачем у вас
Побывал я в поздний час,
Перелез через забор
И прокрался, словно вор?
 
Я не стар, как твой супруг,
Чтоб не видеть ночью мне.
Был со мною рядом друг –
Острый ножик на ремне.
 
Ночь – хоть выколи глаза, –
Я подполз к окну, как уж, –
Вижу, – спят все, тишина,
Спишь и ты, а рядом – муж.
 
Там в саду таился я,
Сжала нож рука моя:
Разгуляюся, авось, –
Испытает мою злость.
 
Вижу я – свеча горит, –
Спите вы; в моей груди
Гневом вся душа горит, –
Яд меня испепелит.
 
Так свеча глаза мне жгла,
Что не видел я, как мгла
Отступила и прошла,
И заря уже взошла. –
 
С песней бойкой соловья
Пробуждалася заря,
А в оконце голова
Показалася едва.
 
Тут же я тебя признал,
Даже вздрогнул, и сказал
Соловью: «Настанет день!..» –
И махнул через плетень…
 
Вот зачем я был у вас
Темной ночкой, в грозный час:
Так и знай, – в другой уж раз,
Но умрет один из нас.
 
 
  Юрьев день
 
 Паситесь, мирные народы!
 Вас не пробудет чести клич.
 К чему стадам дары свободы?
 Их должно резать или стрич…
 А.С.Пушкин
 
Ликуйте, народы! – от стара до млада,
Восславьте вы Бога, восславьте царя!
Сегодня – ваш праздник. Овечье же стадо
Все также нуждается в поводырях,
Когда этот царь, глупец беззаботный,
Как, впрочем, любые земные вожди,
Стадо погонит палкой добротной, –
Тут уже в помощь и псов цепных жди –
Министров ручных, без чинов и зарплаты.
А царь настоящий посмотрит на них:
«Везет же им, – скажет, – живут же ягнята,
Получше, пожалуй, чем люди мои!».
И тронется стадо – от млада до стара,
Торенным путем поплетутся они, –
Идут на закланье, – раз надо, так надо, –
Сегодня ведь праздник… –
Под нож их гони!
…А что же, Георгий? – Бездушный разбойник?
И жертвы он хочет, – святой наш поборник?
- Пастух ее ждет, как небесную манну,
Да поп полупьяный, – набить бы карманы,
И жаждут властители ваши, цари
Гаремы пополнить поганые чтобы,
И все это сделать – во имя утробы.
А тех, кто молчит, – потрошат, обдирают,
Берут. Что досталось вам кровью и потом,
Под дудку чужую плясать заставляют!..
С богатым и бедный гуляет охотно,
Где пьют – там и песни поют,
Царей восхваляют и чествуют Бога…
Ликуйте, народы! Сегодня ваш праздник…
Так торной дорожкой, под блеянье,
Овцы бредут.
 
 
 
 Патриот
 
Патриот – отдаст он душу
За науку, за свободу;
Не свою вот только, братья, –
Душу своего народа!
Всем добро готов он делать, –
Лишь за звонкую монету.
Человек он, – что ж поделать? –
Продает себя за это.
 
Он прилежный христианин:
Не пропустит и обедни;
Но и в церковь он приходит –
Как делец, торгаш последний!
Всем добро готов он делать, –
Кто заплатит подороже,
Человек он, – ну и что же? –
И жену, глядишь, заложит.
 
Человек он с добрым сердцем:
Все поделит с бедняками;
Но не он вас, братья, кормит, –
Сыт он вашими горбами!
Делать всем добро готов он,
У кого шуршит в кармане,
Человек он, – что ж такого? –
Съест и душу с потрохами.
 
 
 
 Почему я не?..
 
Ну, почему я не поэт,
как наш Пищурка?*) – Жалко! –
Глядишь бы. оду посвятил
я бабушкиной прялке.
 
И отчего я не поэт.
как наш Сапунов**) третий? –
Уж я б запел, – коней воспел
владыки – в лучшем свете!
 
И не Владикин***) почему? –
Такую б выдал драму:
послал бы жаб, погнал мышей
на бой с царем Раданом!
 
И не Войников****) отчего,
писатель плодовитый? –
Для благодетеля царя
я б рифмовал молитвы!
 
И не Пърличев*****) – Ох, как жаль! –
Создал бы Илиаду, –
уж получил бы я сполна
за перевод – награду!
 
Ну чтоб Словейковым******) мне быть? –
Певать и плакать горько…
- «Не поется, не смеется.
буду блеять только».
 
Почему ж, не Вазов*******) я? –
Все бы сеял «Веру», –
вдруг,да станет волк овцой,
а овечка – серым!
 
 *) Пищурка Крыстьо (1823 – 1873) – общественный деятель культурно-просветительного направления.
 **) Сапунов Константин (1844 – 1916) – журналист. Ботев осмеивает его и Пищурку как авторов навных стихотворений, написанных на мелкие, незначительные темы.
 ***) Владикин Иван – учитель, автор неудачных исторических драм.
 ****) Войников Добри (1833 – 1877) – видный болгарский просветитель и литератор. Автор критикует непоследовательность его политических взглядов.
 *****) Пърличев Григор (1870 – 1893) – поэт, деятель болгарского просвещения.Его перевод «Илиады» подвергся резкой критике и был им самим уничтожен.
 ******) Славейков Петко (1828 – 1895) – крупный общественнный деятель, поэт. Хр.Ботев критикует его стихотворение «Мне не поется», в котором автор говорит об отказе от борьбы.
 *******) Вазов Иван (1850 – 1921) – известный болгарский писатель. Христо Ботев высмеивает его стихотворение «Моя вера»(1872 г.), зовущее к социальному миру.
 
 
 Послание
 
 (Святителю Тырновскому)
 
 
Святый владыка! Пастырь народный!
Тебе свои песни пою я во славу,
И ты, говорю тебе, отче, достоин
Не токмо епархии, даже – державы.
 
И, как человек, почитающий Бога,
Желаю узнать, говоря между нами, –
Где это попик наш был убогий
В церкви обласкан тобой ильв хамаме?*)
 
Поелику, отче, в селе болтают,
Что в Старой Загоре, куда ты ходил,
Попа ли, бревно ли, – того не знают, –
Мол, в баньке ты в сан возводил.
 
 *) турецкая баня.
 
 
 
 Хаджи Димитр
 
 
Жив еще, жив он! Там на Балканах
Лежит и стонет в кровавой луже,
Юнак, с глубокой у сердца раной,
Годами – молод, но духом – дюжий.
 
Ружье отбросил, закинул саблю –
Ее обломки блестят поодаль;
Мутнеют очи и силы слабнут,
Уста проклятья вселенной молвят!
 
Раскинув руки, лежит, а в небе
Сияет солнце, печет – нет мочи,
И в поле жница поет о хлебе,
И кровь сильнее в груди клокочет.
 
Настала жатва… Смелей, рабыни,
О доле пойте. Согрей же, солнце,
Ты эту землю, в которой сгинет
И этот воин… Но слышишь, сердце! –
 
Кто погибает в бою за волю, –
Не умирает; о нем рыдают
Земля и небо, и лес, и поле…
Поэты песни о нем слагают…
 
Укроет в полдень крылом орлица,
Волк осторожно залижет рану,
Взовьется сокол – отважных птица, –
И тот заботой окружит брата.
 
И выйдет месяц. – Наступит вечер,
Усеют звезды весь свод небесный,
В лесных чащобах подует ветер –
Шумят Балканы гайдуцкой песней!
 
И самодивы в одеждах белых,
По нежным травам, едва ступая.
Слегка коснутся больного тела,
И песней дивною обласкают.
 
Одна русалка врачует нежно,
Кропит другая – водой студеной,
А третья, – в губы целуя, – спешно,
Зажжет улыбку в глазах бездонных!
 
- Скажи, сестрица, где наш Караджа?*)
И где лихая моя дружина?
Возьми же душу, когда расскажешь,
И пусть застынет тогда кровь в жилах!..
 
Всплеснув руками, вдруг взмоют феи,
И в поднебесьи кружиться будут –
Вплоть до рассвета, с волшебным пеньем,
Следы Караджи ища повсюду…
 
… Уже светает… А на Балканах
В кровавой луже юнак страдает,
И осторожно волк лижет рану,
И снова солнце нещадно жарит!..
 
 *)Караджа Стефан – вождь повстанческой четы, перешедшей одновременно с четой Хаджи Димитра из Румынии в Болгарию для борьбы с турками. После разгрома был казнен в г.Русе.
 
 
 В корчме
 
 
Тяжко мне, вина тащите, –
Во хмелю забуду скоро
То, что вы не отличите,
Дурни,
Славу от позора!
 
Позабуду край свой родный,
Кров отцовский, где мы жили,
И друзей, что дух свободный,
Дух борьбы в меня вложили.
 
Позабуду род свой бедный
И священные могилы,
Кто кусок, и так последний,
У народа тащит силой.
 
Грабят наш народ голодный:
Грабит подлый чорбаджия,
Грабит нас торгаш дородный,
Поп, на Божьей литургии!
 
Грабьте, грабьте, без разбора!
Грабьте! Кто вам помешает!
Отрезвеем мы не скоро:
Мы в корчме вино вкушаем!
 
Пьем, поем мы буйны песни,
Скалим зубы на тиранов:
Стал кабак уже нам тесен,
И кричим мы: «На Балканы!»
 
Мы шумим… Но как трезвеем,
Клятв не помним мы, отныне,
И в бессилии немеем
Перед жертвами святыми!
 
А тираны, в злом разгуле,
Край терзают наш опальный,
Режут, вешают и губят
Наш народ многострадальный!..
 
Но, налейте! – Пить я буду,
Свою душу облегчая,
Чувства трезвые забуду,
Твердость духа растеряю!
 
Буду пить назло врагу я,
Вам на радость, патриоты!
Пью, – ну чем же я рискую?
Пейте, пейте… Идиоты!
 
 
 
 Моя молитва
 
 
 «Благословен Бог наш…».
 
О, мой Боже, правый Боже!
Нет, не тот, что в небесах…
Ты во мне самом, мой Боже, –
В душах наших и сердцах.
 
Ты, не тот, пред кем извечно
Гнут святоши свои спины
И пред коим палит свечи
Бессловесная «скотина».
 
И не Ты себя восславил,
Сотворив жену и мужа,
Человека же оставил
На земле рабом послушным.
 
Нет, не Ты попов помазал.
И царей, и патриархов,
Чтоб в неволюшке погрязли
Толпы братьев моих жалких.
 
И не Ты внушаешь робость,
Всех к терпенью призывая, –
Лишь молитвами – до гроба –
И надеждами питая.
 
И не Ты лжецов безбожных
И бесчестных вождь тиранов,
Идол всех глупцов вельможных,
Рода нашего душманов.*)
 
Ты, Господь мой, – светлый разум,
Угнетенных всех – опора,
Чьей победы славный праздник
Встретят люди очень скоро.
 
Лишь вдохни Ты в них, о Боже,
И привей любовь к свободе, –
Чтоб сражались, кто как может,
С душегубами народа.
 
А когда рабы восстанут, –
И в меня вложи Ты силу, –
Я в ряды борцов тех встану
И найду себе могилу…
 
Пусть вовек да не остынет
Буйно сердце на чужбине,
Вещий голос, да не сгинет
Вопиющего в пустыне.
 
 *) враг, неприятель.
 
 
Туча тёмная нависла
 
 
Туча темная нависла
По-над лесом, над Балканом:
То ли дождик мелкий брызнет.
То ли ждать нам урагана…
 
Эх, дедусь, лихое время!
И соха едва влачится,
Ты во след ей сеешь семя,
Градом пот с лица струится.
 
Отчего идешь задумчив
Ты над черными броздами, –
Испугала ль злая туча,
Или мрут детишки малы?
 
Расскажи, старик. Я помню, –
Молодцом каким, бывало,
Ты пахал, а баба Стойна,
Да простит Господь, – певала.
 
В прошлый год, ты помнишь, как-то
Проходил я мимо леса, –
Средь юнаков восседал ты
Вожаком – в кругу их тесном…
 
Вот каким ты был недавно!
Нынче ж, плачешь, – в чем же дело?
Иль не вьется стяг твой славный,
Или сердце постарело?
 
- Эх, сынок! Пошто пытаешь?
Слышишь, ворон раскричался…
Коль пойдешь в село, – узнаешь
И поймешь, о чем печалюсь.
 
За сохой я – воин старый…
Много там людей собралось,
Перед их предстали взглядом –
Мои парни, мои чада.
 
И торчат, – увидишь скоро, –
Головы их на жердинах,
На жердинах, да на кольях… –
Перебились две дружины.
 
Воеводы – оба братца,
Оба преданных мне сына, –
Меж собою стали драться
За отцовскую дружину.
 
Видно, тесны стали горы
Несговорчивой дружине, –
Вот и головы – на кольях –
Чтобы плакал всяк, кто минет…
 
Боже, громом покарай ты!
Ветер, прах мой разметай ты!
Чтоб не видеть деток малых,
Как несчастные их мамы
 
Станут близ жердей тех руки
К головам тянуть и биться,
И вовек пребудут в муках,
Горем, бедные, убиты…
 
Капли первые упали,
Гуси враз загоготали,
Белый свет – вот-вот померкнет –
Это вам не дождик мелкий.
 
Всяк бежит в село – спасаться –
- Дед, пора бы распрягаться…
Ну пошли! А то намокнем…
- Лучше помереть помог бы!
 
 
 
 Казнь Васила Левского
 
 
О, родина, любимая Отчизна,
О чем скорбишь ты и плачешь слезно?
Над чьей могилой ты правишь тризну,
Проклятый ворон, предвестник грозный?..
 
Я знаю, знаю, плачешь почему, –
Сегодня ты – бесправная рабыня,
Священный голос канул твой во тьму,
Как голос вопиющего в пустыне.
 
Так плачь! – Над стольным городом твоим
Я виселицы видел призрак черный, –
Твой верный сын, что был тобой любим,
Болгария, –
Он палачами вздернут…
 
Зловеще ворон кружит над тобой,
Да псы и волки рыщут по округе,
Взывают к Богу старики с мольбой,
Плач женщин, дети мечутся в испуге…
 
Зима поет все туже песню зла,
И снежный вихрь, словно терн колючий,
И скорбь, – на сердце каждого легла,
И нет просвета в жизни сей дремучей.

 

 Перевод с болгарского Всеволода Кузнецова.

 1973 – 2003гг. Россия – Болгария – Россия.

 

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев