Черняк А.В. Ольгина и Рогнедина ветвь...
       > НА ГЛАВНУЮ > БИБЛИОТЕКА > КНИЖНЫЙ КАТАЛОГ Б >


Черняк А.В. Ольгина и Рогнедина ветвь...

-

Форум славянских культур

 

БИБЛИОТЕКА


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
Суждения

Прочее:

Черняк А.В.

Ольгина и Рогнедина ветвь,

или

Узы брачные, оставившие след в нашей истории

Часть вторая

Елена, жена Великого князя Великого княжества Литовского и короля Польши Александра

Елена Ивановна (19 мая 1476, Москва — 20 января 1513, Вильна) — дочь великого князя московского Ивана III Васильевича и византийской принцессы Софии Палеолог. С 1495 года жена великого князя литовского Александра Ягеллончика, с 1501 года также королева польская (будучи православной так и не была коронована).

 Редко какие браки по расчету счастливы, хотя поговорка и гласит: стерпиться—слюбиться. Да, у Софьи Витовтовны и Василия Дмитриевича так и произошло. А вот у её правнучки Елены Ивановны и Александра Казимировича праправнука Ягайлы и Марии Гальшанской не совсем получилось. Здесь яблоком раздора стало различие вероисповеданий. Правители Польши и ВКЛ своей главной задачей видели распространение латинской веры на север. Московия, стремилась, где только можно, продвигать провославие.

 Иван III, именовавший себя по инициативе жены Софьи Полеолог, уже не Великим московским князем, а Государем всея России, и Александр Казимирович (Ягелончик), Великий князь ВКЛ, а с 1501 года и король Польши, никак не могли поделить земли, потому часто ссорились и Елена Ивановна оказывалась между отцом и мужем, меж двух огней. Отец желал, чтобы она проводила его политику, всегда противоречащую интересам Александра. Ей приходилось извиваться как ужу, чтобы угодить обоим, скрытничать, страдать, жертвовать собой.

 Представьте себе такую жизнь! Муж, хотя клялся и божился перед свадьбой и даже подписал соответствующий договор, что не будет понуждать жену сменить вкру, тем не менее, под нажимом матери и окружения начал требовать, чтобы жена стала католичкой. Елена пожаловалась отцу, и пошла очередная война между Литвой и Русью, унесла жизни сотен и сотен людей, непричастных к самой ситуации. Родственная связь двух враждебных государств, узлом которых были Елена и Александр, не только не принесли никакой пользы, но и восстанавливала один народ против другого, еще пуще разжигая ненависть.

 Казимир, литовский великий князь и король Польши сильно злобился на Ивана III за то, что он принимал к себе изменников литовских, щедро жаловал их и вотчины их присоединял к Москве; но до самой смерти Казимира войны ВКЛ с Москвией не было. Во многом это и отголоски брака литовской княжны Софьи и московского князя Василия. 7 июня 1492 года Казимир умер, на престол Великого княжества литовского избрали его сына, Александра. Польским королём стал ещё один сын Казимира — Ян Ольбрахт. Неизбежная неразбериха, связанная со сменой литовского великого князя, ослабляла страну, чем не преминул воспользоваться Иван III, чтобы вернуть земли, отторгнутые ранее от Московии Литвой. Ему удалось вернуть города Мценск, Любутск, Мосальск, Серпейск, Хлепень, Рогачёв, Одоев, Козельск, Перемышль и Серенск.

 На сторону Москвы перешёл ряд местных князей, что усилило её позиции. Столь быстрые успехи Ивана III заставили нового великого литовского князя Александра начать с ним переговоры о мире. Одним из средств урегулирования конфликта, предложенных литовцами, была женитьба Александра на дочери Ивана III.

 Ягайлавичы, отмечает польский исследователь Рудский, издавна планировали женить на московской княжне того из сыновей Казимира, который получит Вильнюс. Уже в июне 1484 литовский посол Ян Забжэзински впервые говорил в Кремле о желательности такого брака. Позже к этому присоединился Каллимаха, советы которого пересказал Софье ее брат Андрей. В 1492 года по занятии Александром трона, появилось в Москве посольство во главе со Станиславом Глебовичам, который официально информировал московские власти об изменении властителя в Вильно и выговорил упреки Ивану III, который за последние годы присоединил к Москве ряд княжеств, что до этого признавали верховенство Литвы. Кроме того, великий князь Московский стал титуловаться властелином всея Руси, что недвусмысленно означало намерение дальнейшей агрессии. На приеме у князя Патрикеева посол Глебович на подпитку говорил о браке Александра с Еленой. Наутро несколько бояр попросили объяснений. Глебович сказал, что это только его мнение, но о таком проекте в Вильнюсе думают. Отпуская посольство, Иван III отметил, что, прежде всего, надо заключить мир, а уже тогда можно будет обсуждать другие проблемы.

 Объявились также и конкуренты. В 1486-1490 гг. габсбургское посольство дважды предлагало Москве заключить договор,, закрепленный браком Елены. Сначала женихом предлогался восьмилетний Филипп Красивый, князь Бургундии, потом - его отец, римский король Максимилиан. С матриманияльными предложениями обращался к Москве и мазовецкий князь Конрад, в столицу Мазовше– Варшаву приезжал даже московский посол, но до положительных результатов дело не дошло.

 Литовцы не получив добро на брачный союз, ринулись отвоевывать потерянные города. В начале 1493 года им удалось ненадолго захватить Серпейск и Мезецк. Но последовал ответный ход, и они снова перешли к Москве. Более того, московскому войску удалось взять Вязьму и продвинуться дальше вглубь Литвы. В июне-июле 1493 года Александр снова запросил мира. На этот раз князья ударили по рукам. Договор (1494 г.) скреплялся браком дочери Ивана III Елены и Великого князя литовского Александра.

 Читаем Н.М. Карамзина:

 «Государь изъявил согласие выдать дочь свою, Елену, за Александра, взяв слово, что он не будет нудить ее к перемене Веры. На другой день, Февраля 6, в комнатах у Великой Княгини Софии они увидели невесту, которая чрез Окольничего спросила у них о здоровье будущего супруга. Тут, в присутствии всех Бояр, совершилось обручение. Станислав Гастольд заступал место жениха, ибо старшему послу, Воеводе Петру, имевшему вторую жену, не дозволили быть действующим в сем обряде. Иереи читали молитвы. Обменялись перстнями и крестами, висящими на золотых цепях.

 Февраля 7 Послы именем Александра присягнули в верном соблюдении мира; а Великий Князь целовал крест в том же. Главные условия договора, написанного на хартии с золотою печатию, были следующие: «1) Жить обоим Государям и детям их в вечной любви и помогать друг другу во всяком случае; 2) владеть каждому своими землями по древним рубежам; 3) Александру не принимать к себе Князей Вяземских, Новосильских, Одоевских, Воротынских, Перемышльских, Белевских, Мещерских, Говдыревских, ни Великих Князей Рязанских, остающихся на стороне Государя Московского, коему и решить их спорные дела с Литвою; 4) двух Князей Мезецких, сосланных в Ярославль, освободить; 5) в случае обид выслать общих судей на границу; 6) изменников Российских, Михаила Тверского, сыновей Князя Можайского, Шемяки, Боровского, Верейского, никуда не отпускать из Литвы: буде же уйдут, то вновь не принимать их; 7) Послам и купцам ездить свободно из земли в землю», и проч. — Сверх того Послы дали слово, что Александр обяжется грамотою не беспокоить супруги в рассуждении веры. Они три раза обедали у Государя и получили в дар богатые шубы с серебряными ковшами. Отпуская их, Великий Князь сказал изустно: «Петр и Станислав! милостию Божиею мы утвердили дружбу с зятем и братом Александром; что обещали, то исполним. Послы мои будут свидетелями его клятвы».

 Для сего Князья Василий и Симеон Ряполовские, Михайло Яропкин и Дьяк Федор Курицын были посланы в Вильну. Александр, присягнув, разменялся мирными договорами; написал также грамоту о Законе будущей супруги, но вместил слова: «Если же Великая Княгиня Елена сама захочет принять Римскую Веру, то ее воля». Сие дополнение едва не остановило брака: Иоанн гневно велел сказать Александру, что он, по-видимому, не хочет быть его зятем. Бумагу переписали, и чрез несколько месяцев явилось в нашей столице Великое Посольство Литовское. Воевода Виленский, Князь Александр Юрьевич, Князь Ян Заберезенский, Наместник Полоцкий, Пан Юрий, Наместник Бряславский, и множество знатнейших Дворян приехали за невестою, блистая великолепием в одежде, в услуге и в украшении коней своих. В верющей грамоте Александр именовал Великого Князя отцом и тестем. Выслушав речь Посольскую, Иоанн сказал: «Государь ваш, брат и зять мой, восхотел прочной любви и дружбы с нами: да будет! Отдаем за него дочь свою. — Он должен помнить условие, скрепленное его печатию, чтобы дочь наша не переменяла Закона ни в каком случае, ни принужденно, ни собственною волею. — Скажите ему от нас, чтобы он дозволил ей иметь придворную церковь Греческую. Скажите, да любит жену, как Закон Божественный повелевает, и да веселится сердце родителя счастием супругов! — Скажите от нас Епископу и Панам вашей Думы Государственной, чтобы они утверждали Великого Князя Александра в любви к его супруге и в дружбе с нами. Всевышний да благословит сей союз!»

 Генваря 13 Иоанн, отслушав Литургию в Успенском храме со всем Великокняжеским семейством и с Боярами, призвал Литовских Вельмож к церковным дверям, вручил им невесту и проводил до саней. В Дорогомилове Елена остановилась и жила два дня: брат ее, Василий, угостил там Панов роскошным обедом; мать ночевала с нею, а Великий Князь два раза приезжал обнять любезную ему дочь, с которою расставался навеки. Он дал ей следующую записку: «Память Великой Княжне Елене. В божницу Латинскую не ходить, а ходить в Греческую церковь: из любопытства можешь видеть первую или монастырь Латинский, но только однажды или два раза. Если свекровь твоя будет в Вильне и не прикажет тебе идти с собою в божницу, то проводи ее до дверей и скажи учтиво, что идешь в свою церковь». — Невесту провожали Князь Симеон Ряполовский, Боярин Михайло Яковлевич Русалка и Прокофий Зиновьевич с женами, Дворецкий Дмитрий Пешков, Дьяк и Казначей Василий Кулешин, несколько Окольничих, Стольников, Конюших и более сорока знатных Детей Боярских. В тайном наказе, данном Ряполовскому, велено было требовать, чтобы Елена венчалась в Греческой церкви, в Русской одежде, и при совершении брачного обряда на вопрос Епископа о любви ее к Александру ответствовала: люб ми, и не оставити ми его до живота никоея ради болезни, кроме Закона; держать мне Греческий, а ему не нудить меня к Римскому. Иоанн не забыл ничего в своих предписаниях, назначая даже, как Елене одеваться в пути, где и в каких церквах петь молебны, кого видеть, с кем обедать и проч». (Н.М.Кармзин. История государства Российского, т.VI, гл.5, с.154)

 Зимой 1495 года княжна со свитой выехала из Москвы. Огромный поезд с приданым (включая «20 сороков соболей да 20000 белки, да 2000 горностаев», ткани — «шелковые рухляди», «бархаты венедицкие», «бархаты бурские», камку, тафту, «розные шелки», драгоценности, среди которых «чепь золота», «запанка золота с яхонты и с лальски зерны новгородскими»), двинулся в Литву. Роспись приданого от 15 января 1495 года хранится в РГАДА.

 Как сообщают летописцы, путешествие Елены от Москвы до Вильны было веселым торжеством для народа литовского, видевшего в ней залог долговременного, счастливого мира. В Смоленске, Витебске, Полоцке её встречали с дарами и с любовию, радуясь, «что кровь Св. Владимира соединяется с Гедиминовою, что церковь православная, сирая, безгласная в Литве, найдет ревностную покровительницу на троне; что сим брачным союзом возобновляется древняя связь между единоплеменными народами».

 Александр выслал знатнейших чиновников приветствовать Елену на пути, В Смоленске ей били чнлом известные литовские князья Острожский, братья Глинские, а также две первые католические пани Литвы—Радзивилова и Гаштольдова. Сам Александр встретил нареченную со всей своей свитой за три версты от Вильно. Невеста и жених, ступив на разостланное алое сукно и золотую камку, подали руки друг другу, обменялись несколькими ласковыми словами и вместе въехали в столицу: он на коне, она в санях, богато украшенных и высланных мехами.

 Невеста направилась в греческую церковь Св. Богоматери, где отслушала молебен. Боярыни московские по православному обычаю расплели ей косу, надели на голову кику с покрывалом, осыпали ее хмелем и повели к жениXV в катедральный собор Св. Станислава, где венчали их, на том же бархате и соболях, на которых она стояла в православной церкви, латинский епископ и православный священник Фома. Присутствовал и Виленский Архимандрит Макарий, Наместник Киевского митрополита, но не смел читать молитв. Княгиня Ряполовская держала над Еленою венец, а дьяк Кулешин скляницу с вином. По совершении обрядов Александр отбыл в Верхний замок, а его жена - в Нижний. Наутро состоялось вручение зятю подарков от тестя (ценнейший - золотой крест, украшенный камешками), после чего приемы и гулянье тянулись две недели, вплоть до Великого Поста. На день бракосочетания молодой имел тридцать четыре года, а его избранница неполных восемнадцать.

Александр нашел в лице Елены терпимую и хорошую жену. Среди других она выделялась красотой и обоянием, полвека спустя панегиристы, которые превозносили Эльжбету Австрийскую, подчеркивали в льстивой форме, что молодая жена Сигизмунда Августа по красоте не уступает даже королеве Елене московской. Была уравновешенная, дружелюбная и послушная, а муж вскоре заметил, что имеет к тому же сильную индивидуальность, твердую духом и очень энергичную. Брак католика с православной был тогда редким исключением, и Александру пришдось просить согласия на него папы римского. Вскоре после брака Александр пожелал, чтобы Елена оделась в строй литовский, затем отослал ее московскую свиту, а в окружение ввел католиков. Все это Елена приняла без ропота, но и без энтузиазма. Быстро научилась говорить по-польски, хотя с мужем и с литвинами всегда общалась на русском.

 Давно замечено историками, делает вывод Карамзин, что брачные союзы между государями не всегда способствуют благу государств: каждый венценосец желает употребить свойство себе в пользу; вместо уступчивости рождаются новые требования, и тем чувствительнее бывают отказы. Кажется, что Иван и Александр в сем случае не хотели обмануть друг друга, но сами обманулись: по крайней мере, первый действовал откровеннее, великодушнее, как должно сильнейшему; не уступал, однако ж и не мыслил коварствовать, с прискорбием видя, что надежда обеих держав не исполнилась и что свойство не принесло ему мира надежного.

 Еще во время сватовства Александр с досадою писал в Москву о новых обидах, делаемых подданными Ивана Литве: тот обещал управу, но сам был недоволен тем, что Александр именовал его в грамотах только Великим князем, а не Государем всея России. Весною приехал из Литвы маршалок Станислав с брачными дарами: вручив их Государю и семейству его, он жаловался Ивану на молдавского воеводу, Стефана, разорившего город Бряславль, и на послов московских, князя Ряполовского и Михайла Русалку, которые, едучи из Вильны в Москву, будто бы грабили жителей, требовал еще, чтобы все российские чиновники, служащие Елене, были отозваны назад: «ибо она имеет довольно своих подданных для услуги». Иван обещал примирить Стефана с зятем; но досадовал, что Александр не позволил ни православному епископу, ни архимандриту Макарию венчать Елену, не соглашается построить ей домовую церковь греческого Закона, удалил от нее почти всех россиян и весьма XVдо содержит остальных.

 Отпустив Станислава, Великий князь послал гонца в Вильну наведаться о здоровье Елены и дал ему два письма: одно с обыкновенными приветствиями, а другое с тайными наставлениями, желая, чтобы она не имела при себе чиновников, ни слуг латинской веры, и никак не отпускала бояр, из коих главным был тогда князь Василий Ромодановский, присланный в Вильну с женою. Для переписки с родителями Елена употребляла московского подьячего и должна была скрывать оную от супруга: положение весьма опасное и неприятное!

 Юная Великая княгиня, одаренная здравым смыслом и нежным сердцем, вела себя с удивительным благоразумием и, сохраняя долг покорной дочери, не изменяла мужу, ни государственным выгодам ее нового отечества; редко жаловалась родителю на свои домашние неудовольствия и старалась утвердить его в союзе с Александром. В сие время разнесся слух в Вильне, что Хан Менгли-Гирей идет на Литву: Елена вместе с супругом писала отцу, чтобы он, исполняя договор, защитил их; о том же писала и к матери в выражениях убедительных и ласковых.

 Великий князь находился в обстоятельствах затруднительных, без ведома и без участия Менгли-Гиреева вступив в тесный союз с Александром, их бывшим неприятелем, он известил Хана Таврического о сем важном происшествии, уверяя его в неизменной дружбе своей и предлагая ему также помириться с Литвою. Ответ Менгли-Гиреев, сильный искренностию и прямодушием, содержал в себе упреки, отчасти справедливые. «С удивлением читаю твою грамоту, — писал Хан к Государю: — ты ведаешь, изменял ли я тебе в дружбе, предпочитал ли ей мои особенные выгоды, усердно ли помогал тебе на врагов твоих! Друг и брат великое дело; не скоро добудешь его, так я мыслил и жег Литву, громил Улусы Ахматовых сыновей, не слушал их предложений, ни Казимировых, ни Александровых: что ж моя награда? Ты стал другом наших злодеев, а меня оставил им в жертву!.. Сказал ли нам хотя единое слово о своем намерении? Не рассудил и подумать с твоим братом!» однако ж Мегли-Гирей все еще держался Великого князя и даже снова клялся умереть его верным союзником; не отвергал и мира с Литвою, требуя единственно, чтобы Александр удовлетворил ему за понесенные им в войне убытки.

 Итак, Иван мог бы легко примирить зятя с Ханом, но прежде надлежало удостовериться в искренней дружбе первого: ответствуя ему, что договор с его стороны будет исполнен и, что войско российское готово защитить Литву, если Менгли-Гирей не согласится на мир. Иван послал в Вильно боярина Кутузова с требованием, чтобы Александр непременно позволил супруге своей иметь домовую церковь, не принуждал ее носить польскую одежду, не давал ей слуг римского исповедания, писал в грамотах весь титул государя согласно условиям, не запрещал вывозить серебра из Литвы в Россию и, чтобы, наконец, отпустил в Москву жену князя Бельского.

 В угодность зятю Великий князь отозвал из Вильны бояр московских, коих Александр считал опасными доносителями и ссорщиками: остались при Елене только священник Фома с двумя дьяками и несколько русских поваров. Несмотря на то, зять не хотел исполнить ни одного из требований Ивановых, ответствуя на первое, что устав предков его запрещает строить вновь церкви нашего исповедания и, что Елена может ходить в приходскую, которая недалеко от дворца. «Какое мне дело до ваших уставов? — возражал Иван: — у тебя супруга православной веры, и ты обещал ей свободу в богослужении».

 Но Александр упрямился, не отпустил даже и княгини Бельской, говоря, что она сама не едет в Россию. К сим досадам он присовокупил новую. По совету своих приближенных, готов отдать в удел меньшому брату, Сигизмунду, Киевскую область. Иван писал Елене, чтобы она всячески старалась отвратить мужа от намерения столь вредного. Повторим собственные слова его: «Я слыхал о неустройствах, какие были в Литве от удельного правления. И ты слыхала о наших собственных бедствиях, произведенных разновластием в княжение отца моего; помнишь, что и сам я терпел от братьев. Чему быть доброму, когда Сигизмунд сделается у вас особенным Государем? Советую, ибо люблю тебя, милую дочь свою; не хочу вашего зла. Если будешь говорить мужу, то говори единственно от себя». В сем случае Иван явил образ мыслей, достойный монарха сильного и великодушного: имел досаду на зятя, но как искренний друг предостерегал его от гибельной погрешности, советовал наладить контакт с союзниками Менгли-Гирее и Стефаном.

 Это великодушие, по-видимому, не тронуло Александра: он грубо ответил Ивану, что не нуждается в его советах, не видит расположения к миру в союзниках, непрестанно враждующих Литве. Огорченный Великий князь, жалуясь Елене на мужа ее, спрашивал, для чего он не хочет жить с ним в любви и братстве? «Для того, — писал Александр к тестю, — что ты завладел многими городами и волостями, издавна Литовскими; что пересылаешься с нашими недругами, Султаном Турецким, Господарем Молдавским и Ханом Крымским, а доселе не помирил меня с ними, вопреки нашему условию иметь одних друзей и неприятелей; что россияне, невзирая на мир, всегда обижают литовцев. Если действительно желаешь братства между нами, то возврати мое и с убытками, запрети обиды и докажи тем свою искренность: союзники твои, увидев оную, престанут мне злодействовать». Елена в сей грамоте приписала только поклон родителю.

 Все неудовольствия Александровы происходили оттого, что он жалел о городах, уступленных им Московии. Иван же не отнял ничего нового у Литвы после заключенного договора, но видя упрямство, несправедливость и грубость зятя, предпринимал свои меры. Послал боярина Звенеца к Менгли-Гирею извиниться, что за XVдою зимнею дорогою не уведомил его вовремя о сватовстве Александровом. Иван убеждал Хана забыть прошедшее. «Не требую, — заявлял он, — но соглашаюсь, чтобы ты жил в мире с Литвою, а если зять мой будет опять тебе или мне врагом, то мы восстанем на него общими силами». Вероятно, что Иван таким же образом писал и к Стефану молдавскому: по крайней мере оба не спешили мириться с Александром, и Великий князь в случае войны мог надеяться на их усердную помощь». (См. Н.М. Карамзин. История государства Российского, т.VI, гл.5, с.154-162.)

 Чтобы не отдалиться от московского двора, Елена Ивановна с первых дней пребывания в Литве, установила регулярную личную переписку и посылку «посольств» на родину, а «великий князь всея Руси» Иван III сообщал дочери о своих планах («тобе то да ведомо было»). Как любящий отец слал своей дочери-королеве дорогие подарки. Это было не только выражением отцовских чувств, но и имело государственное предназначение. Он украшал дочь дорогими мехами. В Европе мех в отделке одежды был знаком чинов и наград, знатности происхождения и важности положения. Мех горностая имели право носить только короли. 25 шкурок ценного меха (например, соболя) было достаточно на меховое оплечье, а оно означало степень знатности персоны.Сохранилось письмо Ивана III к Елене: «Приказывала ты ко мне о горностаях и о белках. И я к тебе послал 500 горностаев и 1500 подпален. Приказывала ты еще, чтоб прислать тебе соболя черного с ногами передними и задними и когтями: Как нам привезут, мы тебе пошлем сейчас же».

 Осенью 1497 года Елена пожаловалась отцу, что муж «не наделил ее желаемыми волостями» и ей пришлось на собственные, полученные в приданое деньги покупать имение Жагоры. Отец рекомендовал дочери быть настойчивее в своих просьбах к мужу, касающихся земельного имущества и требовал от нее точной информации о результатах этого дела («мне бы еси во всем отказывала»).

 Послушаем польского историка Э. Рудзки:

 «Довольно скоро Елена изо всей московской свиты оставила только старую няньку, повара и двух бояр. Отослала даже попа Фому, заменив его местным исповедником. Через некоторое время Иван III прислал в Вильнюс князя Рамадановскага с женой, да Елена не сопротивлялась, когда Александр отослал обратно и их. Канцлером великой княгини был православный Иван Сапега, кройчым Юрий Ольшанский, ключником - князь Абалецки, подстолья - католик Ян Радзивилл, а первой пани - Софья из князей заславских Радзивилова.

 Тем не менее, присутствие православной госпожи в Вильнюсском замке возмущало значительную часть католиков, которые хотели, чтобы Елена изменила вероисповедание. Началось в различных формах давление. Уже скоро по браку прибыли с визитом свекровь Эльжбета Ракушанка, две молоденькие свояченицы и зять Фредерик Казимирович, только что избранный кардиналом. Родственники провели в Вильнюсе месяц и пытались склонить Елену к переходу в католицизм. Одного дня Эльжбета попросила невестку провести ее до костела, надеясь там внушить ее к участию в богослужении. Великая княгиня сопровождала свекровь вплоть до дверей святилища, но отказалась переступить порог и направилась вместо этого в церковь. Сам Александр хотел бы видеть жену католичкой, но не заставлял ее к изменению вероисповедания. Зато в окружении господина давление совершал прежде виленский епископ Войтех Табор, литвин, сторонник силового решения проблемы с православными. Он посещал Елену, добиваясь, чтобы хоть приняла унию и признала верховенство папы. В ответ услышал: «Я без воли отца сделать этого не могу». В том же направлении действовали также и бернардинцы». (См. http://pawet.net/library/history/bel_history/_books/rudzki)

 Иван внимательно следил за тем, что происходит в Литве. «Дошел до нас слух, – писал он дочери, – что муж твой нудит тебя и иных людей отступить от закона греческого. Ты в этом мужа не слушай, до крови и до смерти в этом деле пострадай, к римскому закону не приступай, чтобы от Бога душою не погибнуть, а от нас и от всего православного христианства не быть в проклятии, и сраму от иных вер православию не делай. Ответь нам обо всем этом, правда ли то, и мы тогда к мужу твоему пошлем, зачем он делает против своего слова и обещания».

 Не дожидаясь ответа, он начал новый поход против Литвы, возвратив России земли по реках Сож и Днепр, 19 городов и 70 волостей. Иван не раз объяснял мужу дочери и папе Римскому: «Русская земля — от наших предков из старины наша вотчина. Папа положил бы себе на разум, гораздо ли короли поступают, что не за свою вотчину воевать с нами хотят». Литовские послы прибыли в Москву 4 марта 1503 года для заключения мира. Они привезли и письма от Елены к отцу, матери и братьям.

 Судя по этим письмам, они написаны под диктовку, хотя Александр, по словам польского историка Рудзкого, не предпринимал попыток убедить жену сменить веру, хотя желал видеть её католичкой. Иного мнения придерживается российский историк Борис Флоря. Он считает, что Александр поддерживал увещания Елены со стороны католического духовенства, поскольку беспокоился о легитимности будущего престолонаследника. Так или иначе, но житье Елены было незавидным: она не могла удержать своего отца от войны с мужем, между тем этого от нее требовали.

 Обращаясь к отцу, она писала: «Дочь твоя челом бьет. Государь мой муж послал к тебе великих послов о тех обидных делах, которые от твоих людей, с Божия попущения, начались. Вся вселенная вопиет, и ни на кого, как только на меня, что будто я к тебе, государю, пишу, приводя тебя на то дело, и говорят, какой отец бывает враг детям своим.

 Господин государь-батюшка! Вспомни, что я служебница твоя, и ты отдал меня за такого же брата своего, как и ты сам. Ведаешь и сам, что ты дал ему за мною и, что я ему потом принесла; однако государь и муж мой, король и великий князь Александр, взял меня с доброю волею и держал меня в чести и жалованье и в той любви, какая прилична мужу к своей подруге; и теперь держит в той же мере, нисколько не нарушая первой ласки и жалованья, позволяет мне сохранять греческую веру, ходить по своим церквам, держать на своем дворе священников, дьяконов и певцов для совершения литургии и другой службы Божией, как в литовской земле, так и в Польше, и в Кракове, и по всем городам.

 Мой государь-муж не только в этом, да и в других делах, ни в чем перед тобою не отступил от своего договора и крестного целования... Король, его мать, братья, зятья, сестры, паны-рада – вся земля – все надеялись, что со мною из Москвы в Литву пришло все доброе, вечный мир, кровная любовь, дружба и помощь на поганство; но теперь видят, что со мною пришло всевозможное зло: война, рать, осада, сожжение городов и волостей; проливается христианская кровь; жены остаются вдовами, дети сиротами, плен, плач, крик, вопль. Вот каково жалованье, какова любовь твоя ко мне... Вся вселенная, государь, ни на что, а только на меня вопиет, что это кровопролитие сталось от моего прихода в Литву, будто я государю моему пишу и тебя на это привожу; если б, говорят, она хотела, никогда того лиха не было бы! Мило отцу дитя; какой отец враг детям своим? И сама разумею и вижу по миру, что всякий печалуется детками своими, только одну меня по моим грехам Бог забыл. Слуги наши чрез силу свою, трудно поверить какую, казну дают за дочерьми своими, и не только дают, но потом каждый месяц навещают, и посылают, и дарят, и тешат, и нё одни паны, все простые люди деток своих утешают; только на одну меня Господь Бог разгневался, что пришло такое нежалование.

 Я, господин государь, служебница твоя, ничем тебе не согрубила, ничем перед тобою не согрешила и из слова своего не выступила. А если кто иное скажет, – пошли, господин, послов своих, кому веришь: пусть обо всем испытно доведаются и тебе скажут... За напрасную нелюбовь твою нельзя мне и лица своего показать перед родными государя моего мужа, и потому с плачем тебе, государю моему, челом бью: смилуйся над убогою девкою своею; не дай недругам моим радоваться о беде моей и веселиться о плаче моем. Когда увидят твое жалованье ко мне, то я всем буду и грозна, и честна, а не будет твоей ласки – сам, государь-отец, можешь разуметь, что все родные и подданные государя моего покинут меня... Служебница и девка твоя, королева польская и великая княгиня литовская, Олена, со слезами тебе, государю-отцу своему, низко челом бьет».

 Иван отвечал из Москвы на письмо дочери: «Что ты, дочка, к нам писала, то тебе непригоже было писать... Нам гораздо ведомо, что муж твой посылал к тебе отступника греческого закона, владыку смоленского и бискупа виленского и чернецов-бернардинов, чтобы ты приступила к римскому закону; да не к тебе одной посылал, а ко всей Руси посылал, которая держит греческий закон, чтобы приступали к римскому закону. А ты бы, дочка, помнила Бога и наше родство и наш наказ и держала бы греческий закон крепко, и к римскому закону не приступала бы, и римской церкви и папе не была бы послушна ни в чем, и не ходила бы к римской церкви, и не норовила бы никому душой, и мне, и себе, и всему роду нашему не чинила бы бесчестия. Хотя бы тебе, дочка, пришлось за это и до крови пострадать – пострадай!.. Бей челом нашему зятю, а своему мужу, чтобы тебе церковь греческого закону поставил да чтобы и панов, и паней дал бы тебе греческого закона, а панов и паней римского закона от тебя отвел. А если ты приступишь к римскому закону волею или неволей, погибнет душа твоя от Бога и быть тебе от нас в неблагословении, и я тебя не благословлю, и мать тебя не благословит, а зятю своему мы того не спустим; будет у нас с ним непрерывная рать».

 В 1501 году Александр, после смерти брата стал и королем Польши. На коронацию в Краков Александр поехал без жены, так как ее статус с точки зрения веры в Польше был неопределенным. Начались переговоры о коронации православной жены короля. Епископы, однако, не соглашались, а папа их поддержал. В результате кардинал Фредерик возложил корону только на Александра.

 Елена в это время жила в Литве. В Польшу выбралась в декабре и 4 февраля 1502 года торжественно въехала в Вавельский замок. По желанию мужа приняла титул королевы, но так всеми именовалась редко, в документах официально писалось: «... жену короля польского великую княгиню литовскую».

 В возведенной при Софье Гольшанской Вавельской часовне начали происходить православные богослужения, что вызвало негодование польской шляхты. Оппозицию возглавил капитул, который добивался нового крещения Елены. Дискуссию проводили публично, что не понравилось королю. Он обратился к краковскому епископу и потребовал прекратить гласные обсуждение семейного дела. Только закончились публичные дискуссии о том, что королева есть христианка, как бернардинцы выдвинули более терпимую концепцию перехода в католицизм, которая обусловливала только официальное признание папы без необходимости нового крещения. Такое же мнения придерживались и францисканцы. Тем не менее, Елене, лишенной поддержки Ивана III и литовского окружения единоверцев, было в Кракове гораздо труднее удержаться в вере отцов, и то, что она в полной изоляции сумела выдержать сильное давление, свидетельствует о силе ее характера.

 Надо отметить, что в это время Польша настойчиво пыталась осуществить унию между католиками и православными. Канцлер ВКЛ Иван Сапега поддержал идею унии, признал власть папы и добился открытия храма, в котором служба велась как на латинском, так и на старославянском языках. По утверждению Рудзкого, Елена заинтересованно относилась к унии. Однако известно, что многие документы и письма Елены Ивановны носили иносказательный и дипломатический характер. Выступления в поддержку мужа должны были укрепить её престиж при дворе, тогда как о реальном положении дел она сообщала отцу устно через послов.

 Католическому клиру было важно добиться поддержки Елены по этому вопросу, что повысило бы престиж унии в глазах населения. В наступление пошел сам глава католической церкви папа Александр VI, потребовавший от Александра, чтобы тот в случае отказа жены, отверг её и даже конфисковав имущество, её предали церковному суду. Надо отдать должное Александру, он не пошел на это.

 Мир с Московией, которого добивался Александр и ратовала за него же Елена Ивановна, восстановили в 1503 году. Переписка Ивана III с дочерью стала интенсивнее, но в эпистолярных обращениях Елены к отцу произошла разительная перемена: «служебница и девка», не смевшая ранее шагу ступить самостоятельно, не спросясь совета отца, боявшаяся без его благословения даже «переменить одежду», постепенно превратилась в уверенную в себе королеву. Искусство ее обхождения с кардиналами и прелатами во время посещения ею Европы отмечено в документах. Иван III признал и оценил становление Елены как политика,_отмечает научно-информационный журнал «Биофайл» (См. http://biofile.ru/). Его послы все чаще стали обращать к ней свои особые «тайные речи» о «делах политических», прислушиваться к ее мнению о состоянии внешнеполитической конъюнктуры. Так, отец спрашивал у дочери совета, «где бы пригоже женити» ее брата, будущего царя Василия Ивановича. Елена Ивановна советовалась с отцом по поводу приобретения новых земельных владений, своих прав на наследование по линии свекрови и ряда других дел.

 «Служебница и девка» Ивана III, как Елена Ивановна сама себя первоначально называла в письмах и посольских речах, оставила о себе память как об умном политике и в русских актах, и в литовских метриках. Переписка литовского и московского дворов 90-х годов XV в. позволяет говорить о влиянии Елены Ивановны на решение важных для России внешнеполитических вопросов в нужном для Ивана направлении. Она стала как бы центром притяжения православного населения Литовского княжества, выступала в роли дипломатического посредника между группировками русской (православной) и литовской (католической) знати, оказывала покровительство первой и умело сопротивлялась обращению в католичество, хотя польский двор настойчиво добивался этого.

 В 1504 году Александр издал указ о православии в Литве, в котором, между прочим, обещал, что крестьяне в имениях, которые приобретают католики, не будут принуждаться к изменению веры. Елена возобновила в Вильнюсе собор Пречистой Богородицы, а в Спасской церкви поместила образ Христа, построила церковь в Минске и монастырь.

 В том же году, сообщает Э.Рудзки, на сейме в Радоме Александр первый раз в жизни заболел, парализовало левую половину тела. 22 июня его привезли в Краков, в сентябре он почувствовал себя лучше, начал ходить без палки. В октябре королевская пара покинула Краков, не зная, что делает это навсегда. В Вильнюсе Александру стало XVже. Несмотря на это, в связи с нашествием татар, он решил ехать в Лиду, чтобы своим присутствием крепить дух войска. Королева отговаривала, но когда Александр не послушался, последовала за ним. В Лидском замке король составил завещание, которым объявлял Сигизмунда преемником трона, а также доверял ему опеку над Еленой: «Чтобы ее защищал, и чтобы оставалось в должной чести по конец жизни своей».

 Дальнейшее ухудшение состояния здоровья заставило короля и Елену вернуться в Вильню. Он не мог ехать ни верхом, ни в повозке, его везли на носилках между двух лошадей. В свите были канцлер Ян Ласки, епископ Табор, Ян Забжэзински, другие паны. 4 сентября прибыли в Вильнюс, Александр и Елена заняли Нижний замок. Вскоре монарх потерял речь. В это время пришло известие, что Глинский разбил татар под Клецком. Александр от радости расплакался. 19 сентября сердечно простился с женой и ночью скончался.

 У Елены Ивановны и Александра детей не было. После смерти Александра в 1506 году, её брат, великий князь московский Василий III, попытался с помощью сестры занять литовский престол, рассчитывая, таким образом, без войны объединить русские земли. Однако, этот план не осуществился. Польские магнаты, обсуждая кандидатуру московского князя на польский трон, говорили, что этот выбор им не подходит, ибо Василий III богат и подчинит всю шляхту своей воле, к тому же он, как и его сестра, не примет латинской веры.

 Королем стал Сигизмунд (Жигимонт), просидевший на троне 38 лет. Отношния Москвы с Литвой при нем сильно осложнились. В заново вспыхнувшей русско-литовской войне 1507-1508 годов, Сигизмунд поначалу попытался воспользоваться влиянием Елены на Василия, чтобы нейтрализовать князя Глинского, поднявшего в Литве мятеж с целью отделения от Польши, но после того, как Василий дал последнему приют, новый монарх еще больше невзлюбил вдовствующую королеву, урезал её права. Елена передала с посланным ею на родину Микулой Ангеловым, которого она называла «человек мой добрый», что «Жыдимонт» ее «не в чти... держит», «да сила от короля и панов рады ей, королеве, чинится великая, города и волости выпустошили, а воевода виленский Радивил земли отъимает...».

 Вдовствующая королева была богата. Бездетная бывшая монархиня щедро помогала православным святыням. В Браславе заложила женский монастырь и церковь св. Барбары. Боялась, однако, что будет ограблена, поэтому передала ценности на хранение вильнюсским францисканцам, с которыми всегда имела хорошие отношения.

 Почувствовав себя в одиночестве, 35-летняя Елена решила вернуться в Москву. Но, чтобы уехать, нужно согласие Сигизмунда. А он противился из-за плохих отношений с Москвой, но больше– из-за проблемы, связанной с вывозом богатства. Елена решилась на бегство. Под предлогом посетить свои имения, намеревалась добраться до Браслава, что рядом с московской границей, оттуда её должны были забрать высланные Василием люди. Но когда в Браслав в назначенное время приехал отряд во главе с князьями Одоевским и Курбским, Елены там не оказалось. От какого-то предателя о бегстве стало известно старосте виленскому, и он запретил доверенному лицу Елены Яну Комаровскому, гвардиану францисканцев, выдавать вещи вдовствующей королевы, переданные ей в Орден на хранение. Комаровский, обратился за советом к воеводе виленскому Николаю Радзивиллу, однако он также выступил против возвращения вещей.

 Елена пожаловалась Сигизмунду, тот поначалу отменил запрет, однако, вскоре распорядился арестовать её. Через Троки королевские воеводы доставили Елену в Бирштаны. Казну в её городах и волостях конфисковали. Всё это стало одним из поводов для начала очередной русско-литовской войны 1512—1522 годов.

 В 1513 году Елена скончалась. Ян Комаровский оставил запись, что воеводы Николай Радзивил, Григорий Осишков, Клочко и казначей Аврам задумали черное дело. Выполнить его приказали трем злодеям, слугам королевы, Федорову, Иванову и Гитовту. Те приготовили лихое зелье и дали королеве испить в меду. В тот же день ее не стало. Умерла Елена 37 лет от роду. Впоследствии богатства Елены достались Радзивилам, второй жене Сигизмунда Августа, королеве Барбаре Запольи.

 Сигизмунд обрадовался известию о смерти Елены, заметив в письме к краковскому епископу, что её кончина избавила государство от многих забот.

 Елена была погребена в Вильне в Пречистенском соборе. Здание разрушено, когда россияне, гася восстание Костюшко, заняли Вильнюс. Потом на руинах собора построили дополнительный корпус университета, позднее - восстановили церковь, но в результате всех этих перемен гроб королевы Елены исчез.

 Наследники Витовта на Московском троне

Как помнит читатель, продолжатель рогнединой ветви, Великий князь ВКЛ Витовт прожил 80 лет. Из них 60 лет – женат. Трижды. Но от трех жен более чем за полвека семейной жизни имел всего одно дитё — дочь Софью, которую родила его вторая жена Анна Смоленская. Эта обделенность князя наследником наложила свою печать и на белорусскую историю.

 Корни Витовта проростали в Москве Великими князьями.

 Василий I Дмитриевич (1371-1425) сын Дмитрия Донского, женился в 1391 году (не только из политических соображений, но по любви!) на литовской княжне Софье. Отцом её был Великий князь Литовский Витовт, матерью – смоленская княжна Анна.

 Их сын Василий II (1415-1462), стал Великим московским князем в 10-летнем возрасте, женат на Марии Ярославовне, серпуховской княжне. У них родился сын Иван.

 Иван III (1440-1505) в 1472 году женился на Софье Палеолог, племяннице последнего византийского императора. В 1479 году у них родился сын Василий III (1479-1533).

 Василий III в 1526 году женился на дочери литовского князя Василия Глинского, отца которого сделад князем и наделил землями Витовт, Елене Глинской. В 1530 году у них родился сын, будущий Иван IV Грозный, прапраправнук Витовта.

< Назад

Вернуться к оглавлению

Вперёд >

Вернуться к оглавлению книги

 

 

 

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев