Черняк А.В. Ольгина и Рогнедина ветвь...
       > НА ГЛАВНУЮ > БИБЛИОТЕКА > КНИЖНЫЙ КАТАЛОГ Б >


Черняк А.В. Ольгина и Рогнедина ветвь...

-

Форум славянских культур

 

БИБЛИОТЕКА


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2016 года
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
Суждения

Прочее:

Черняк А.В.

Ольгина и Рогнедина ветвь,

или

Узы брачные, оставившие след в нашей истории

Часть вторая

 

Марта (Марфа), Агна – жены Миндовга

С Миндовгом настолько тесно связаны важнейшие события нашей истории, что нет ни одной исследовательской работы, которая бы обошла вниманием его личность. Имя Миндовга, Великого князя Литовского, Русского и Жемойтского присутствует во многих летописях, монографиях, книгах, статьях. Впервые это имя упоминается в Ипатьевской летописи под 1219 годом, когда было заключено соглашение галицких князей с Миндовгом о совместной борьбе против поляков. В 1235 году летопись называет «Литву Миндовга». Миндовг, скорее всего, к этому времени смог выйти на первое место среди других литовских князей, подчинив их своей власти.

А вот имена жен его, встречаются не так часто и сведения о них весьма скупы. Впрочем, на сайте http://myland.by/tyazhkij-grex-knyazya-mindovga-2 есть довольно интересный рассказ о его второй жене – Марте.

«…Князь возвращался из похода в Ливонию в Новагродский замок победителем, с большой добычей и пленными. У ворот его встречала княгиня Марта и два сына. Эта была женщина с яркими синими глазами, золотистой косой, не льняной, а золотистой, как воздух в солнечный день. Каждому сыну Миндовг подарил рыцарские кинжалы, а жена получила в подарок серебренное зеркальце з разграбленного мозовецкого костела.

 Вечером за праздничным столом князь рассказывал жене про удачный наезд. Вспоминал о тоске по ней во времая похода, говорил, что она стала удачай его судьбы.. Марта смотрелась в серебрянное зеркальце, любовалась собой, расчёсывала длинные волосы.

 В какое-то мгновение, в комнате, где находился князь и княгиня, дохнуло холодом, замигали свечи, задвигались тени. Марта удивленно посмотрела на двери, вдруг вскрикнула и на глазах ошеломлённого князя упала на пол. Суровая посланница богов – смерть коснулась её, на лице появились знаки потустороннего мира, к утру она умерла. Сидя у гроба умирающей жены Миндовг вспоминал, как начиналась их любовь. Морозное утро, он скачет в Дайнову, где княжил Вишимунт Булевич. Там судьба подарила ему встречу с Мартой. Только вошла она в покой, где грелся он с дороги, одарила его приветливой улыбкой, он сразу понял, что это его женщина, с ней он будет счастлив..

 Через месяц Миндовг наехал на Дайнову, убил в бою Вишимунта, его братьев, чтобы не было мести, а Марту забрал себе в Новагродок. Сам вдовой её сделал, сам женой назвал. Позже он оправдывал свой поступок государственными интересами. Булевичи княжили в Дайнове, но эти земли нужны были ему, поэтому этот род он должен был уничтожить. Первый месяц Марта очень плакала по своему убитому мужу, но затем приняла его и стала нежной женой, заботливой хозяйкой, умной советчицей. Вместе с ним крестилась с ним в католичество, вместе надевели королевские короны. Он стал новагродским королем, а она новагродской королевой. Это она посоветовала ему добиваться подчинения церкви на Литве папе Римскому, а не рижскому бискупу, чтобы быть с крестоносцами на ровне.

 Десять лет он чувствовал её плечо, как ребёнок радовался её похвалам, её любовь подтверждала справедливость его дел по созданию сильного государства. Так, по возвращении Миндовг из похода в Ливонию, сообщает Старшая Ливонская рифмованная хроника, имел разговор с Мартой, в котором она упрекнула его в разрыве дружбы с магистром. Она говорила, как много тот сделал для Миндовга, и предлагала следовать ее советам. Но Миндовг не послушал королеву, указав на несвоевременность ее совета и на невозможность изменения решения, (V.6471-6586, 8.632-634)

Было много врагов, которые желали его смерти, предовали его, против него молили своих богов, но Марта всегда была с ним, поддерживала его в том, против чего поднимались злобные, тугодумные малые князья- родичи. Такая жена ближе за отца, братьев. Миндовг был младшим в семье, но имел больше ума, силы и воли стать великим князем, чем его родные братья, которые в свою очередь имели сыновей. Племянники враждовали с ним, соперничали за власть. Этих княжеских отпрысков он уже не мало проредил, другую часть надо сводить в могилу, остануться только те, кто будет ему служить. И Марта соглашалась с ним, что великому князю по другому нельзя, или новагродский столец не будет принадлежать их сыновьям.

 Его первая жена была дочерью тверского князя, прожила с ним 20 лет, родила ему сына Войшелка и дочь. Но никогда он не был с ней счастлив, её душа не принадлежала ему, а только хозяйству и молитве. Затем жена зболела, умерла и четыре года он был без княгини. Но сейчас он должен похоронить свою любимую жену.

 Старший сын Войшелк, в монашестве Роман, молился в монастырской келье, когда прибыл отцовский гонец. Услышав о смерти мачехи, сказал простыми словами — « упокой Боже душу её», отпустил гонца и стал думать ехать или не ехать на похороны. Ничего с этой женщиной его не связывало, кроме отца и сводных братьев Рукли и Репика, которых она родила. Он был её пасынком, однако она была моложе его лет на 10. Была христианкой, но не православной веры, хотя в Господа Иисуса уверовала крепче князя и потому год упрашивала мужа не отрекаться от католической веры, не разрушать деревянную латинскую божницу в городе Новагродке. Войшелк подумал, что князь жену свою похоронит по языческому обряду, отправит с дымом на небо. И пленных, которых привел с мазурского похода, также сожжёт на огне по древнему обычаю. А пленные, хоть и мазуры, но христиане. Эти мысли вызывали в нем тревогу, и рано утром, понимая возложенную на него Богом ответственность, отправился на похороны.

 По дороге встретил нальшанцев. Среди них была жена кревского князя Довмонта, Агна. Она ехала в Новагродок проститься с Мартой Войшелк никогда раньше её не видел и удивился сходству с сестрой. Они были как близнецы. Казалось Марта ожила, такие же глаза, взгляд, лицо, только моложе лет на десять.

 В замке весь день прошел в хлопотах к завтрашним похоронам.Только вечером Миндовг вспомнил, что дети, сестра Марты целый день ничего не ели. На кухни сошлись вместе: Миндовг, три его сына, Агна. Села Агна у края стола, сама ела и кормила младших сыновей. Как-то меньше стало грусти, её голас звучал как голос Марты. Войшелк заметил, что отец оживился, стал рассказыватьо том, что Марта желала быть похороненой ближе к церки, а последнюю её волю он скажет завтра после погребения. Войшелк почувствовал в отцовских словах опасность, но не мог понять её причину.

 Утро перед похоронами провели в молитве. Гроб с Мартой принесли на кладбище к полудню. Погребальную молитву провел Войшелк. Затем был поминальный стол. Поминать князь начал по человечески: плакал, утирал рукой слёзы, жалел детей — сирот. Попрасил помянуть умершую добрым словам. Похвалы выслушал, взял последнее слово. Поблагодарил за добрую память о жене. Объявил последнюю волю умершей… «Оставляя этот мир, княгиня Марта приказала, чтобы её любимая сестра Агна стала приёмной матерью её сыновей Рукли и Репика и женой князя, тогда ей будет спокойно на том свете знать, что её дети и муж под надёжным присмотром»!

 За поминальным столом наступила мертвая тишина, все остолбенели. Поминки превращались в свадьбу, да еще у живого мужа жену замуж брали. «Я этих слов не слышала и такое желание не выполню» ,–вскрикнула Агна. Стала звать свою охрану ехать домой, но охрана была тутже перебита. Только Войшелк понимал, что отец решает сейчас не только семейные, но и государственные дела. Война с Довмонтом решит все проблемы – мать для детей, молодая жена похожая на Марту, присоединение Нольшан.

 Кревскую княгиню затолкали в спальню её сестры, закрыли на засов двери. Долго кричала, стучала и плака, пока силы её не оставили. Успакоившись стала рассматривать пакой. Зеркальце и гребешок лежали на подоконнике, они напомнили ей о сестре. Все в комнате еще содержало следы присутствия Марты. В углу стоял сундук с одеждой, около стены самопрялка, широкая кровать застеленная покрывалом, сотканным Мартой их семейным яцвяжским узором. Принять за реальное, то, что с ней сейчас происходило, её разум не мог. «Вот какие поминки по тебе сестра справил твой муж. Ты толька ушла на вечный покой, как меня взял в плен в день твоих похорон, ни дня не стал ждать. Вот сижу на твоей кровати, где ты с ним спала, рожала ему сыновей и где умерла»...

 Агна плакала долго, навзрыд, пока вместе со слезами не покинули её силы. Очнулась, рядом сидел Миндовг. Сухим приказным тоном сказал, что она ему нужна, нужна его детям, так – как очень похожа на сестру, и им не надо привыкать к новому человеку. Потом смягчился и добавил, что судьба так распорядилась, а не он. Позже, долга думая о совершенном над ней насилии, Агна поняла, Миндовг боялся, что у его сыновей появяться двоюродные по сестре братья, и через некоторые годы между ними возникнет опасность столкновений за престол. Потому их не должно было быть. Возможно, с Мартой они не раз об этом говорили, и та тоже опасалась развития таких событий. Эти мысли не оправдывали Миндовга. Ведь она могла нарожать Довмонту дочерей, а не сыновей.

 Известия о событиях в Новогородке скоро достигли Довмонта, который был в походе и ошеломили его. Такая вытанченная, со ссылкой на Бога и последнюю волю умершей, хитрость Миндовга не укладывалась в голове. Хитро придумал старый князь. Всю ночь Довмонт просыпался, стонал, кричал. Утром осознал, что теряет разум, рядом ходило привидение его молодой, любимой Агны. Он бежал к ней, но тень расстворялась. Стыдно показаться на глаза челяди. Старый Миндовг опозорил его, забрал жену. Разве он князь, если у него забирают жену….пастух, у которого волк крадет овечку. Неужели Миндовг думает, что он смириться, не отомстить, не убъёт плешивого волка. Дай только случай!

 Шли дни, месяцы – ничего не изменилось вокруг Агны. Муж не ехал её освобождать, Миндовг не одумался. Напрасно было думать о побеге, за ней тщательно следили. Вечером, оставаясь в одиночестве душа страдала, выла, плакала по молодому, красивому Довмонту. Как то ночью Агна проснулась от ощущения, что их всех в замке ждёт беда. И её, и злого Миндовга, и его сыновей ждет смерть. Лежала с раскрытыми глазами ясно видела неизбежные горести. Не будет им долгой жизни, всех убъёт Довмонт. Её тоже не пожелеет, потому и не освобождает из плена, считает, что у неё была возможность защить честь мужа – покончить с собой. Но она такая молодая, ей только 20 лет, она не может наложить на себя руки.

 Князь Трайнята с опозданием получил известие о смерти Марты и о женитьбе своего родного дядьки. Известие о позоре, которое обрушилось на Довмонта, воспринял с удовольствием. Дядька своей неожиданной глупостью помог найти ему надежного союзника. В соперничестве за власть. Миндовг сам себе подготовил мстителя. Забрать жену у мужа- известно не новость, но чтобы струхлевший дядька забрал жену у молодого племянника, такого еще никогда на было. Недаром говорят, седина в голову, бес в ребро. Неосмотрительным стал великий князь, так рисковать из-зи юбки.

 Трайнята посмеивался, предчувствуя возможные изменения и в его судьбе. Необходимо помочь бедному Давмонту, поддержать его, иначе одной своей кревской дружиной не одолеть ему Миндовга. Вначале надо поговорить с Давмонтом, предостеречь от спешки, оговорить свои условия. Менее чем Новагродский престол Трайнята не желал за помощь. Никто Довмонта убийцем не назавет, Миндовг опозорил, Довмонт отомстил.Все согласно старому закону. А то, что место старого Миндовга займёт он — никто не возмутиться. Права на престол у него есть, его мать родная сестра Миндовга. Может только Тавтивил заортачиться — он сын старшего брата Миндовга.

 Довмонт также искал себе союзника для отмщения. И после долгих раздумий послал да Трайняты гонца с предложением о встрече. Хороший будет с Довмонта мститель, оценил предложение Трайнята, не ошибся в выборе кому быть после Миндовга князем. При встрече договорились о главном: Трайнята своим войском помогает Довмонту отомстить, а Довмонт своею дружиной помогает взять Новагродок. Когда произойдет акт мщения не решили, договорились ждать удобного случая. Да еще предателя из свиты князя Миндовга надо было найти, чтобы знать о всех передвижениях князя, о том, что во дворе происходит. Всегда найдётся желающий за деньги, чины сотворить грязное дело.

Трайнята, зная всех Миндовговых правителей, в мыслях оценив каждого, не увидел никого, кроме уцелевшего от монгольского нашествия рязанца Остапа, ближайшего советника и слугу. Беглого рязанского князя Миндовг взял себе на службу, подарил двор, а поскольку семья его погибла от монгольских арканов, женил, есть дочь и сын. Строиться не надо было – дом, девка, стайня, хлев, каморы – всё само пришло в руки. Но раньше он был князь – а теперь слуга, которому частенько надо покланяться. Надо пообещать ему княжество, и он предаст….

 С первыми заморозками, с первыми снежинами прилетели и новые известия в великокняжеский двор — Довмонт ищет новую жену, разослал гонцов искать себе невесту. Анга, хранившая еще внутри надежду на освобождение из плена, не могла в это поверить. Он же христианин, его жена жива, он не вдовец. Сердце её не хотело верить, и она обратилась к рязанцу Остапу, может он что скажет. Подтверждённая Остапом горестная весть окончательно обезволила её. Погасла последняя надежда, в чём найти себе опору. В душе была гнетущая тоска, все желания отступили, всё вокруг становилось ненужным, лишним.

 Миндовг как будто ожидал её безвольного состояния. Вечером пришёл к ней и остался до утра. Ей было все равно, возмет ли он её, или задушит. После Анге думалось, что все это она приснила, показалось ей в одну из мрачных ночей… Но именно в эту ночь она понесла. С молодым мужем спала – ничего, а Миндовгово семя сразу проросло. Теперь она думала только об одном, как избавиться от беременности. Стала просить Остапа принести ей зелья, он не отказал. Знал бы Миндовг об этом предательстве убил бы Остапа, может другого более страшного не произошло.Теперь Анге нужно было зелье заворить и она вынуджена была начать хозяиничать на кухне, взяла ключи от клетей, стала командовать прислугой. Челядь называла её княгиней, выполняла её приказы. Дни стали проходить быстрее, в заботах о детях, хозяйстве. Миндовга до себя на допускала, оставляла с собой в комнате детей. Миндовг спал здесь же на лаве, старые кости болели, ныли. Вспоминалась Марта. Он стал понимать: всё, что было с Мартой, с Агной не повториться. Она похожа на сестру, но они разные, как утро и вечер. Она хочет остаться только тёткой для племянников, а женой быть не хочет. Пусть, силой любимым не станешь. Не может понять она жизнь князя.

 К лету созрели новые государственные дела. Роман Брянский и Василька Волынский через брак своих детей усилиться пожелали, объединившись войной на Литву могут пойти. В поход надо собираться. Всем князьям повезли приказ в середине августа прибыть в Слуцк. Куда пойдет собранное войско никто кроме Миндовга не знал. В Жмудь к племяннику Трайняту, князь послал воеводу Остапа. Необходимо было точно определить, сколько войска жмудского оставить для охраны границ от крестоносцев. Сам князь организовал встречу своих будущих убийц. В замке у Трайняты изменники и договорились. Остапу было обещано небольшое удельное княжество взамен предоставления сведений о путях передвижения великого князя, и в случае необходимости открыть замковые ворота.

 На Купалье Миндовг повёз семью на летнее селение. Впервые Агна с прошлой осени, по прошествии 9 месяцев, покидала крепость. Альконы, куда они приехали, предствавляли собой большой двор, огороженный высоким забором с дубовыми воротами. Двор стоял на берегу реки Неман. Вечером праздновали Купалье. Дети участвовали в игрищах, прыгали через костёр, слушали разные небылицы. Глядя на счастливых детей, Агна испытывала горечь, что вытравила своего ребенка. Пока Миндовг жив она под защитой, умрет, что с ней будет. Нужно обязательно родить ребенка, решила Агна. Молодая женщина согласилась со своей судьбой. Через два дня Миндовг отъехал в войско.

 Он в Альконы в середине августа. Встреча обрадовала Агну. В дом вошёл не только отец её приемных детей, но и её муж. Внимательно вглядываясь в мужа Агна вдруг поняла, почему Довмонт и другие князья не любят его и бояться. Не потому что он убивал, убивали и они. Сила воли в нем большая, он заставил их всех слушаться и подчиняться. У князя не забирали ни первую, ни вторую жену, он забирал.

 Воевода Сирвид ждал великого князя до войска – необходно было сниматься в поход. Около Слуцка собрались почти все дружины, опаздывал только Трайнат, но гонцы докладывали, что он на подходе.Но вот неожиданные новости приходят из стана Довмонта. Он снимается и покидает лагерь. Довмонт всем рассказывал пророческий сон. Приснилось ему, что над его дружиной кружила и кричала стая ворон, затем отлетела в сторону Нольшан. Старые дружинники оценили сон как зловещий: череда ворон- черные вестуны смерти в их семьи, пойдут в поход, все погибнут. Довмонт объявил, что возвращается назад.

 Остап оставил воеводу Сирвида когда убедился, что отъезд Довмонта не вызвал подозрения. Имея хороших лошадей вскоре оказался на месте встречи заговорщиков, изложил план князева селища, расстановку охраны, главные и потайные ворота, брод на реке.На заре Довмонт должен стоять в лесу на изготове. На другом берегу Немана ждет Трайнят со своим полком. С первой зарёй Остап открывает ворота. Это знак Довмонту наступать, затем Трайнята переходит брод.

 Охранники по очереди обходили двор, возвращались к огню греться. Внешней охраны было человек 20.Всем им оставалось жить несколько минут. Ворота начали открываться, Довмонт увидел в них Остапа. Кровь ударила в сердце, и все человеческое было заглушено жаждой мести за перенесенный позор. Через мгновение полетели десятки стрел, и вся внешняя охрана была снята без единого вскрика. Довмонт бежал ко двору, за ним его сотня. Агна проснулась от ощущения тревоги, разбудила князя. Ей было очень страшно. Миндовг поверил её предчувствию и начал одевать кольчугу, на пояс повесил меч. «Буди детей, выезжаем!» И тут зазвучал за ограждением боевой рог, это был сигнал Трайнату к началу атаке.

 Миндовг приказал оседлать коней, закрыть раскрытые ворота возом, спустить собак, выставил лучников. Миндовг узнал нальшанцев. Затем он вспомнил о детях, побежал в дом. Агна не зная, что делать стояла с племянниками в углу, затем выбежали во двор. Около ворот шёл близкий бой кхметов, скулили пораненые собаки. За стайней конюхи рубили проход в ограде…

 Нальшанский отряд проломил оборону и занял весь двор. Конюхи открыли проход в ограде, но напротив его в несколько шеренг стояли лучники Трайняты. « Мне не вырваться!» — сказал Миндовг Агне— Прости». Он разворачивается и идёт навстречу Довмонту. Вяликий князь сильными ударами завставил его отступить на несколько шагов назад. Неожиданно враг дикой радостью рассмеялся. «Огленись волк, где твои волчата!» — крикнул он. Миндовг огнянулся и увидел, как поднимают на копьё Руклю. Сын еще был жив, с последних сил звал отца. Миндовг бросился до сына, снес голову одному из убийц, отсек руку другому, но здесь его настиг первый удар Довмонта. Топор нальшанского князя рассек ему ключицу. Меч выпал из рук. Сила покидала князя. Довмонтов топор отсекал руки, ноги, пробивал кольчугу…

 Великий князь умирал, и пока не умер, чувствовал, что Довмонт сечёт его на куски. Агна, остолбенев от пережитого, стояла у стайни. Только крик Репика вывел её из оцепенения. Она увидела копья, нацеленные на ребенка, и закрыла его собой. «Довмонт, не убивай» — только и смогла выкрикнуть она. Тяжелый удар копья прибил её до стены. Она видела древко, что выходило из её грудей, и услышала последне слова в своей жизни: « Ты предала!» Но её накрыла спасительная темнота. Убитых снесли в дом, накрыли соломой и подожгли. День был ясный, высоко в голубое небо поднялся черный прощальный клуб дыма…

 Князья долго не задержались в Альконе. Давмонт, Трайнат, Остап сели на коней и поскакали брать беззащитный Новаградок.

 Трайнята стал вяликим князем. В особе двоюродного брата Тавтивила видел опасного противника, потому убил его, однако, вскоре и сам был убит…»

 Это взгляд на те, давние события современного беллетриста. К сожалению, на сайте не указан автор. Если не принимать во внимание его рассуждения и XVдожественное оформление, а иметь в виду, только исторические факты, то они изложены в основном в соответствии с летописями. Поскольку Бог обделил князя Брячислава сыновьями, в 1262 году вече пригласило на полоцкий стол племянника Миндовга Товтивила. Он принял православие, женился на сестре Параскавеи, младшей дочери Брячислава и стал шурином Александра Невского. Таким образом, Полоцкий князь укрепил связи с соседями — Новгородской Русью и набирающим силу Великим княжеством Литовским. Судя по летописи, в головах полочан витали планы идущие еще дальше – подчинение себе ВКЛ.

Читаем Ипатьевскую летопись:

«В лето 6770 (1262 г.)… во осень убит бысть великий князь литовьски Миньдовг, самодержец бысть во всей земле Литовьской… По Миндовгови же убитья, Воишелк убоявься того же, и бежа и до Пиньска и ту живятешь, а Тренята нача княжитои во всей земле Литовьской и в Жемоти. И посла по брата по Товтивила до Полотьска, река тако: «Брате! Приеди семо, разделите землю и добыток Миньдовгов». Оному же приехавши к нему, и поча думати Товтивил, хотя убити Треняту, а Тренята собе думашеть на Товтивила пак; и принесе думу Товтивилову боярин его Прокопий Полочанин. Тренята же попередив и убив Товтивила и нача княжити один». (Цит. по «История Беларуси», Мн.,1996, с.76).

 Но и Тренята тоже недолго удержался у власти. Его вскоре убили, мстя за Миндовга. Когда эта весть долетела до Полоцка, вече изгнало сторонника Треняты Константина и пригласило на княжение Герденя, сына Довида Растиславовича. Белорусские историки (М. Без—Корнилович, А. Киркор) считают Герденя отцом великих князей литовских Витеня и Гедемина. Впрочем, и Гердень княжил в Полоцке недолго. Отражая одно из нападений, он погиб. К этому времени Полоцк практически утратил свое значение — земли в низовьях Двины и выход к морю контролировался крестоносцами, Витебск становился самостоятельным, крепло ВКЛ. На исторической сцене дал о себе знать Великий князь ВКЛ Гедимин.

С его именем связано много событий, легенд. Одну из легенд я услышал в Лиде.

У Гедемина была красавица дочь. Звали ее Лида. Красотой княжны восхищались все: и знать, и простой люд. И все ее любили: за доброту и отзывчивость.

Шли годы. Лида расцвела и сводила с ума как ближних, так и дальних самых богатых женихов. Попала она и в поле зрения одного могущественного князя, долеко не первой молодости и внешне совсем непривлекательного. Он то и обратился к отцу Лиды с просьбой отдать за него дочь. Гедемин, в чем-то зависимый от вельможи, дабы не нажить себе врага, дал согласие, не подумав даже спросить дочь о ее желании. Между тем, сердце её тревожил совсем другой кавалер.

 Когда по весне зазвенели ручьи, а потом и сады покрылись белой кипенью, к воротам замка Гедемина подъехал отряд. Сомнений ни у кого не возникало – приехал жених. Гедиминова дочь скрылась в своей светлице. А в княжеских палатах тем временем закатили пир горой. Гулянье продолжалось не день, а целых три дня и три ночи.

 Наконец, вспомнили о невесте, дабы представить её будущему мужу. Но пока отец в сопровождении свиты поднимался к дочери, Лида ускользнула из святелки и по тайным переходам поднялась на замковую стену. Остановилась у самой кромки в легком белом платье, расправившись, гордо подняв голову, готовая в любую секунду прыгнуть с высокой стены. Ветерок ласково играл ее платьем, развевал длинные пшенишные волосы. Напрасно звал ее отец. Княжна в последний раз оглянулась вокруг и сделала свой последний шаг…

Долго оплакивал Лиду весь княжеский двор и простой люд. Долго горевал отец. Место, где погибла дочь, он назвал Лидой, основал город.

Экскурсовод, рассказавший мне эту легенду, говорил, что в теплые весенние ночи, когда расцветают сады, а лунный свет ярко высвечивает замковый холм, Гедиминова дочь снова появляется на стене. Она молча всматривается вдаль, а на зорьке неслышно исчезает. Увидеть её могут только те, у кого чистые помыслы и доброе сердце…

Но мы отвлеклись и оставили в стороне обиженного Миндовгом Довмонта. А он заслуживает внимания, ибо в нашей истории то же личность выдающаяся!

 Отомстив Миндовгу, Довмонт бежал в Псков. Как и Полоцк, Псков переживал в те времена тревожные дни. Умер великий князь Александр Невский, твердой рукой оберегавший северо-западные рубежи Руси. Новый великий князь Ярослав Ярославович не имел ни силы, ни полководческих талантов, отличавших его старшего брата. Да, и не до Пскова было новому правителю. Власть его еще не утвердилась, много хлопот доставляли непокорные новгородские вечники, никак не желавшие признать его господином. В Пскове великий князь посадил наместником своего сына, княжича Святослава, который больше думал не об обороне рубежей, а о том, как упрочить власть великого князя над городом — такой была воля отца.

 А Пскову нужен был князь-ратоборец, способный защитить город и от Литвы, и от Ливонского ордена, к тому же не связанный никакими обязательствами по отношению к великому князю, а потому — послушный воле настоящих хозяев города: посадника, тысяцкого, бояр, духовенства. Выбор «господы» пал на князя Довмонта. Он был известным военачальником, ничто не связывало его больше с Литвой. Князь-изгой! И в Псковской земле Довмонт не был чужаком. Многие литовские князья происходили из славян, их родным языком был русский.

 Псковский летописец сообщил об этом событии очень кратко: «Заратилась Литва между собою, и взял Воишелк землю Литовскую. Тогда же князь Довмонт с дружиною своею прибежал в Псков. И крещен был в церкви Троицы, и наречен Тимофеем, и посадили его на княжении в граде Пскове».

 Псковская земля стала второй родиной Довмонта. Здесь, по выражению летописца, «дохнула на него благодать Божия». В течение 33 лет он управлял городом и был единственным князем за всю историю Пскова, который сумел так долго прожить в мире и согласии с тамошним вече. Был справедлив и строго следил за правосудием других, щедро творил милостыню, принимая нищих и странников, благоговейно чтил церковные праздники, покровительствовал храмам и монастырям и сам основал обитель в честь Рождества Пресвятой Богородицы.

 Как отмечалось выше, женившись на дочери великого князя Димитрия, внучке святого благоверного князя Александра Невского и его жены Витебско–Полоцкой княжны Параскевы (Александры), Довмонт породнился с русским великокняжеским родом и полоцкими князьями. И жена сыграла в его судьбе немаловажную роль. Но об этом несколько позже. Здесь же отметим, что князь Довмонт, как и святой Александр Невский–славный защитник Русской земли. Основная заслуга его– полководца и государственного деятеля,– состоит в том, что в течение многих лет надежно защищал границы Русского государства от неприятельских нападений.

Послушаем историка Н.М. Карамзина:

«…Довмонт, выехав из отечества,и, к удовольствию псковитян, приняв у них веру христианскую, снискал столь великую доверенность между ними, что они без согласия Ярославова объявили его своим князем,и дали ему войско для опустошения Литвы. Довмонт оправдал сию доверенность подвигами мужества и ненавистью к соотечественникам: разорив область литовского князя Герденя, пленил его жену, двух сыновей, и на берегах Двины одержал над ним решительную победу. Множество литовцев утонуло в Двине, и сам Гердень едва ушел; а псковитяне, славя храбрость Довмонта, с восхищением видели в нем набожность христианскую: ибо он смиренно приписывал успехи своего оружия единственно заступлению Святого Леонтия, победив неприятеля в день памяти святого мученика». (Н.М.Карамзин. книга I, гл.III,, с.62).

В 1268 году князь Довмонт стал одним из героев исторической битвы при Раковоре, где русская рать одержала победу над датскими и немецкими войсками. Это он сделал псковскую крепость неприступной. В память о славном защитнике города каменная оборонительная стена, возведенная святым князем рядом с Кромом в конце XIII века, названа Довмонтовой, а территория, огражденная стеной, до сих пор называется Довмонтовым городом.

 Свою последнюю победу доблестный князь-воин одержал 5 марта 1299 года на берегу реки Великой, неподалеку от того места, где встретились князь Игорь со своей будущей женой Ольгой. С малой дружиной Довмонт разбил большое немецкое войско. Через несколько месяцев скончался и погребен в Троицком соборе Пскова. Летопись свидетельствует, что «бысть же тогда жалость велика в Плескове мужам и женам, и малым детям по добром господине благоверном князе Тимофее». Псковичи вспоминали, как святой князь заботился о них в мирные дни и особенно, когда городу угрожала опасность, как вел их в бой со словами: «Добрые мужи псковичи! Кто из вас стар, тот мне отец, кто молод, тот брат. Постоим за Святую Троицу!»

Исследователь псковской чудотворной иконы Ф.А.Каликин, высказал в свое время мнение, что нынешняя Мирожская «Оранта» является точной копией несохранившегося оригинала XIII века, который был выполнен по заказу княжеской четы. Поэтому образы псковского князя и его супруги наделены некоторыми портретными чертами. Возможно, это самое раннее изображение псковского князя Довмонта-Тимофея, сохранившееся благодаря поздней копии. Князь - невысокого роста, одет в богатое княжеское одеяние: ярко-красное платье, подпоясанное поясом; перекинутый через левое плечо плащ, на ногах кожаные сапоги. Он изображен человеком преклонного возраста, с залысиной и спадающими на плечи поредевшими волосами, с остроконечной небольшой бородой, едва доходящей до груди, со слегка выступающим из-под складок одежды животом. Поднятые руки обращены к Богоматери и Спасителю. Выражение лица строгое, губы плотно сжаты, лицо испещрено глубокими морщинами. Он задумчиво смотрит вдаль. По правую руку от Богоматери находится женское изображение, над головой которой помещается надпись: «Благоверная княгиня Мария Домантова жена дщерь (т.е. дочь) Великого князя Александра Невского». Голова княгини покрыта полосатым покрывалом. Богатое женское одеяние плотно окутывает рослую фигуру. Руки княгини также подняты вверх. Глаза опущены. Лицо зрелой женщины строгое и печальное. Но она выглядит гораздо моложе своего мужа. Кто же эта далекая княгиня и как складывалась семейная жизнь псковского князя?

 Надпись на иконе, пишет исследовательница Т.В.Круглова, именует её Марией, дочерью святого благоверного князя Александра Невского. Подобное утверждение можно встретить и в житийных сборниках XVI-XVII вв. Так, в одном из них сказано: «Князь же Дмитрий Александрович, увидев блаженного князя Довмонта мужество и храбрость, отдал за него сестру свою княжну Марию Александровну». Дочерью Александра Ярославича Невского и сестрой Дмитрия Александровича названа Мария и в псковском «Сказании о чуде иконы Мирожской Богоматери» XVI века.

 Но в письменных источниках имеется и другая версия происхождения супруги Довмонта. Первое жизнеописание князя («Повесть о Довмонте»), по мнению В.И.Охотниковой, было составлено во второй четверти XIV столетия, а потом неоднократно редактировалось. В летописной редакции Повести, которая находится в Псковской Второй летописи (конец XV века) говорится о том, что перед Раковорской битвой, «благоверный князь Домонт испроси за себе у великого князя Димитрия Александровича дщерь (т.е. дочь) княгиню Марью». Дмитрий Александрович именуется тестем Довмонта. В других редакциях псковских летописей Довмонт называется просто «зятем» Дмитрия Александровича.

 Думается, вторая версия более близка к действительности, ибо в летописях говориться, что у Александра Невского была одна дочь—Евдокия и нет упоминания о Марии, а вот у его сына Димитрия, была дочь Мария.

Мария Дмитриевна намного моложе своего мужа, скорее всего, она еще не появилась на свет, когда князь Довмонт сочетался первым браком. Княжеский двор располагался на территории современного Довмонтова города.

Князь Довмонт-Тимофей скончался в 1299 году. Псковские краеведы XIX столетия считали, что Мария Дмитриевна умерла через год после своего мужа, т.е., в 1300 году. Однако Московская исследовательница Л.В.Столярова обратилась к рукописному Служебнику начала XIV века, хранящемуся в Пскове, и установила, что в его тексте есть следующая запись: «В лето 1317 преставися раба божия княгиня Мария Домонтовая ноября 6 на память святого Павла Исповедника».

 Таким образом, супруга Довмонта-Тимофея на 18 лет пережила своего мужа. Второй раз замуж она, вероятно, не выходила, приняла постриг в псковском монастыре, где и скончалась. Супруга князя похоронена в псковском Рождества Иоанна Предтечи женском монастыре. В поздних синодиках Мария именуется иноческим именем Марфа. В «Описаниях» Иоанно-Предтеченского монастыря позапрошлого столетия приводится надпись на черной доске, которая располагалась некогда над гробницей княгини. Она тогда гласила: «Гробница под спудом благоверной княгини схимонахини Марфы. Память ей совершается ноября 8 числа. Поется всенощная за упокой. Також литургия за упокой. По церквам раздается на поминовение 40 пометок. А в пометках пишется четыре имя. Мощи не свидетельствованы».

 Монастырское предание связывало с именем Марии и Довмонта еще одно захоронение. Считалось, что рядом с Марией-Марфой погребена ее невестка, жена единственного сына Марии и Довмонта некоего Давыда, которую звали Наталией. Но никаких данных, которые подтверждали бы это предание, до сих пор не найдено. Хотя князь с таким именем действительно приезжал в Псков из Литвы в 1323 году, но доводился ли он княжеской чете сыном, неизвестно.

 Молва гласит: святые князья Псковские Всеволод и Довмонт не раз помогали русским воинам в защите Отечества. В 1640 году великое народное движение на Восток - «встречь солнца» - завершилось выходом русских землепроходцев к устью Амура и Тихому океану. Летом 1679 года, в Петров пост, отряд казаков во главе с Гаврилой Фроловым отправился из Албазина на разведку в долину реки Зеи. Три года несли казаки дозорную службу на Зее, объезжали окрестные селения, приводили в русское подданство тунгусское население, основывали зимовья и остроги. Однажды казачий разъезд повстречал в горах двух всадников на белых конях, закованных в броню, вооруженных луками и мечами. Это были святой Всеволод и святой Довмонт. Вступив в разговор с казаками и узнав, что они из Албазина, святые князья-воины предрекли последовавшее вскоре вторжение китайских войск на Амур, трудную оборону и конечное торжество русского оружия. «И паки придут китайцы, будут приступы и бои великие, и мы в тех боях будем в помощь русским людям. А града китайцы не возьмут».

 Несколько раз в 1684 - 1686 гг. китайские полчища подступали к Албазину, но града не взяли. Чудесной помощью Албазинской иконы Божией Матери и святых князей Всеволода и Довмонта Псковских вражеский натиск бессильно разбился о дальневосточную православную твердыню.

Рядом с мощами благоверного князя в Троицком соборе висел его меч (в настоящее время хранится в Псковском историко-XVдожественном и архитектурном музее-заповеднике), который вручался князьям при возведении на стол. Спустя двести лет «Довмонтов меч» торжественно вручили сыну великого князя Василия II Темного — Юрию, и это было посвящением во властители Пскова: «дали ему меч в руки князя Довмонта». Меч князя Довмонта-Тимофея Псковского прославился как праведный меч, обнажаемый за землю Русскую. «Повесть о чудеси святых благоверных великих князей Всеволода и Довмонта».

 Но вернемся к Миндовгу. Автор приведенного выше повествования, размещенного в интернете, не говорит о происхождении Миндовга и Марты (в русских летописях она присутствует как Марфа). Я попытался восполнить этот пробел, но, к сожалению, не удалось найти неопровержимые источники и докопаться до корней их родословной.

 В разных источниках происхождение Миндовга излагается по-разному. Н.М. Карамзин рассматривает две версии. По одной Миндовг происходит «от племени древних римлян», по другой — «от наших князей полоцких» (Н.М.Карамзин. т.4,гл.2,с.51-52). Вторую версию подтверждает Воскресенская летопись, где говорится, что его отцом был Мовколд, а дедом — Ростислав, полоцкие князья. Последний, вместе со своим отцом Рогвалодом, в 1129 году выслан киевскими князьями в Византию. Спустя год братья вернулись домой. Воскресенская летопись свидетельствует: «Вильняне взяша из Царяграда князя Полотского Ростислава Рогвалодавича детей Давила князя да брата его Мовколда князя, и тот на Вильне первый князь Давил, брат Мовколда». Далее летопись утверждает, что два брата Ростиславовичи — Давил и Мовколд – стали пращурами литовских князей. Таким образом, делает вывод белорусский историк З.Сицько, «в Вильно, давнем кривичском городе, который тогда назывался Кривой город, или Кривгород, сел княжить Давил».

Ливонская рифмованная хроника указывает, что отец Миндовга был могущественным королем (könig gros), но не называет его по имени. По мнению Вячеслава Носевича, белорусского историка, наиболее вероятно, что его отцом был Довгерд, неоднократно упомянутый в хронике Генриха Латыша. Но литовские историки оспаривают это.

 «Великая хроника о Польше, Руси и их соседях» называет Миндовга «королём пруссов». По одной из поздних легенд, Миндовг происходил из древнего римского рода Палемоновичей, ушедшего с единоверцами после арианского раскола христианства на берег Балтийского моря. «Хроника Быховца» называет отцом Миндовга — Рингольда.

 В письменных источниках Миндовг впервые упомянут четвертым среди других литовских князей в связи с заключённым в 1219 году Литовско-Волынским мирным договором. Ипатьевская летопись упоминает «Литву Минъдога» при описании событий весны 1238 года. В 1244 году он предпринял неудачно закончившийся поход против Ливонского ордена в землю куршей.

 Густынская летопись повествует о православном крещении Миндовга с литовскими боярами около 1246 года, что, по мнению того же Вячеслава Носевича, выглядит как вставка XVII века, появление которой, возможно, являлось попыткой объяснить правление неправославного в русском Новогрудке.

В ряду других интересна гипотеза А. Шаланды о браке Миндовга и дочери Изяслава Новогрудского, к сожалению, автор не указывает документов, подтверждающий этот факт. Других источников не обнаружено.

 Обстоятельные исследования о родословной Миндовга провели в последнее время белорусские ученые А.А. Прокопчук, В.И Тарас, другие, но и они не пришли к однозначному выводу: кто есть кто основатель ВКЛ Миндовг?

Проанализировав все «за» и «против» автору ближе версия о происхождении Миндовга из полоцких князей.

 Разные взгляды историков и на образование самого Великого княжества Литовского, Русского и Жемойтского.

Литва впервые упомянута под 1009 г. в «Хронике от «сотворения мира» до 1025 г.», известной как «Кведлинбургские анналы», когда христианский миссионер Бруно (Бонифаций) был убит язычниками « где-то на границе Руси и Литвы». Источники Ватикана утверждают, что место гибели Брунона Бонифация около Пинска. Там же Ватикан воздвигнул в его честь храм. Таким образом, по мнению Ватикана, южная граница Литвы находилась около Пинска, а сама Литва располагалась на территории современной Беларуси.

Упоминание о ней в древнерусских летописях относят к 1040 г., ко времени похода на север князя Ярослава, когда была заложена новогрудская крепость. В XII-XIII вв. в результате пассионарной деятельности литовских князей государственность литовских племен упрочилась, а само княжество стало прирастать соседними территориями.

Следует отметить, что на территории, которая в летописях называется «Литвой», доныне сохранились населенные пункты с таким названием. Они есть в Слонимском (Гродненская обл.), Ляховичском и Барановичском (Брестская обл.), Узденском, Столбцовском, Молодеченском (Минская обл.) и других районах.

Откуда произошло название «Литва», что оно означает, нет общего мнения. Исходя из летописных источников литвины (балты) – небольшой народ, предки современных белорусов, литовцев, латышей. Территория, которую они занимали, лежала по реке Нёман и её притокам, часть по Западной Двине, а также на восточных притоках Вислы.

«Государство быстро росло и становилось общим домом нескольких народов,-отмечает белорусский писатель и историк В. Орлов.– Первое его название—Литовское было ему уже тесным, и официально оно начало именоваться Великим княжеством Литовским, Русским и Жемойтским. Географически это выглядело так: Литовское—западная часть Белоруссии , и юго—восток нынешней Литовской республики (Летувы);Русское—восток белорусских земель; Жемойтское—Жемойтия, или Жмудь, запад Литвы.

Всех живших в княжестве (сокращенно в ВКЛ, Литве) независимо от национальности в средневековье обычно называли по государству. Для Московии и в ХIV и в ХVII веках жители Беларуси были литовцами или литвинами». (В.Орлов. «Тайны полоцкой истории», Минск,1995, с.143).

 Одним из первых белорусов белорусами назвал Франтишек Богушевич, в 1867 году в своей книге «Дудка Белорусская». В официальный обиход это название запустила Екатерина II, после третьего раздела Польши. В самом же ВКЛ, его жители называли себя «русинами», «литвинами», «русскими». Сымон Будный писал о жителях ВКЛ так: «русские, сербы и другие словяне».

Определение белорусов как этноса, до сих пор является предметом для спора. Литовские историки объявляют своим все, что имело отношение к ВКЛ. В Виленских музеях можно увидеть знаменитые слуцкие пояса, кои подаются как изделия литовских ремесленников. Там же утверждается, что в Полоцке, Несвиже, Витебске были литовские типографии, что воевода Константин Острожский—литовец и никаких белорусов они не знают.

 Поляки тянут одеяла в свою сторону, приписывают себе тоже, все, что имеет отношение к ВКЛ.

 Не остаются в стороне и русские, особенно, когда речь заходит о старобелорусском языке, на котором написаны основные документы ВКЛ. Назвал же Франтишек Скарина свою библию «русской», говорят они, так при чем тут белорусы?

Спорить, конечно же, можно и нужно, ибо в споре рождается истина. В данном случае, бесспорно, то, что ВКЛ образовалось преимущественно на территории нынешней Беларуси и Литвы. Там же появились и эти самые нынешние белорусы. Не с луны же они свалились!

 И еще. Нет-нет, да и некоторыми экстровагантными авторами высказывыается мысль, что русские, белорусы, украинцы— не родственные народы. Эта особенно муссируется после «мадана» на Украине. И не только. В Беларуси ее придерживается В.В.Деружинский, выпутивший книгу «Тайны белоруской истории». К сожалению, он не приводит убедительных аргументов в пользу своего тезиса. А вот ученые, это делают. ДНК-анализ подтвердил, что русские и украинцы – один народ.

Ведущий представитель научного направления «ДНК-генеалогия», доктор химических наук, профессор МГУ и Гарвардского университета Анатолий Клёсов опроверг утверждения о генетических различиях между русскими и украинцами и доказал,что русские, белорусы и украинцы представляют собой совокупность одних и тех же родов, это один и тот же народ с генетической точки зрения.

 Послушаем авторитетного специалиста:

«Происхождение у них также практически одно и то же, считает профессор Клёсов. – У этнических русских три главных рода: R1a, I и N. К гаплогруппе R1a относятся 48% русских и 45% украинцев. К гаплогруппе I относятся 22% русских и 24% украинцев. В зависимости от выборки эти показатели варьируются до 4%.

 Более заметная разница между нашими народами наблюдается в гаплогруппе N, которая распространена в Северной Европе. Она, в частности, включает часть латышей, литовцев и эстонцев, часть русских прибалтов и жителей северо-востока РФ. К гаплогруппе N относятся 14% русских, 10% белорусов, а на Украине этот показатель варьируется от 1 до 4%. ощутимая разница объясняется тем, что Украина находится южнее от Прибалтики, чем Россия и Белоруссия.

 Если мы возьмем белорусов, то к R1a относятся 52%, к I – 22-24%, и к N, как я уже говорил, 10%.

Утверждения о различиях наших народов – часть информационной войны

 Есть такое понятие, как «дерево гаплотипов». Оно формируется по-разному. Первый вариант: специалисты по популяционной едут на места, ходят по городам и весям с пробиркой. Ученые собирают слюну или кровь у представителей определенной этнической категории и определяют по ней ДНК. У них данные со стороны академической науки считаются более правильными. Второй вариант – когда люди сами присылают свои образцы в коммерческие организации. Наука обычно сторонилась таких данных, однако в итоге результаты, полученные учеными и коммерческими компаниями, оказывались примерно одинаковыми, а часто и просто одинаковыми.

 Так вот, мы смоделировали это дерево гаплотипов, включив туда данные по русским, украинцам и белорусам. Для этого мы сделали ДНК-анализ по III параметрам (маркеры Y-хромосомы ДНК), тогда как обычный «академический» анализ учитывает лишь 17 параметров или меньше, часто 7-8 параметров. Мы отследили такие детали, в которые исследователи обычно не углубляются. Мы наложили гаплогруппы наших народов и обнаружили, что везде идет совпадение. Опять же различие наблюдается только в гаплогруппе N. Оно связано исключительно с географическими причинами.

 Таким образом, вопрос об общем происхождении русских, белорусов и украинцев закрыт, хотя я знаком с «работами», которые отрицают этот факт. Они вызвали у меня большое научное и социальное возмущение. Эти «ученые» несут ерунду и передергивают объективные данные. Я рассматриваю подобную деятельность как часть информационной войны».(См. http://boeing-is-back.livejour.)

 …В XIII веке почти одновременно на западных и восточных границах Восточной Европы возникли две могущественные агрессивные силы – крестоносцы и монгола - татары. В 1201 крестоносцы высадились в устье реки Западная Двина,и, получив согласие полоцкого князя, основали город-крепость Ригу, начали постепенно завоёвывать земли балтов, одновременно распростроняя огнем и мечом католичество.

В 1223 году на реке Калке сошлись на первую битву руские и монголо-татарские войска. Поражение в этой битве стало прологом Батыева нашествия 1237- 1240 г.г. и многовекового монголо-татарског ига на Руси.

 Между двумя этими силами и зараждалось новое образование — Великое княжество Литовское, Русское и Жемойтское, которое пыталось противостоять и той, и другой силам. Великое княжество Литовское, Русское, Жемойтское, как явствует из самого этого названия, это, образно говоря, великий котел, в котором долго плавились славянские и другие племена: дреговичи, родимичи, кривичи, поляне, ятвяги, аукшайты, жмудь, ляхи, чудь…. Из летописей исчезали их названия, вместо них появлялись новые– литвины… Литвинами этот народ стал называтся, как отмечалось выше, по названию государства, княжества. А еще, видимо, и потому, что первым объединил эти народы Миндовг, объявивший себя литовским князем. И столицей своей сделал Новогородок, основанный в 1044 году Ярославам Мудрым, на стыке земель дреговичей, родимичей, кривичей, ятвягов, жмуди…

 Историки спорят о том, как удалось Миндовгу объединить эти племена? Высказывается предположение, что он принадлежал к воинственному племени, обитающему в лесах, не связанному с земледелием и опирающегося только на силу и, используя эту силу, он и подчинил другие народы. Можно было бы согласиться с таким толкованием, но кроме рассуждений, нет других оснований для подобного вывода.

Исследователь В.Швед считает, что территория западных княжеств Киевской Руси, впоследствии вошедших в ВКЛ, составляла около 1 миллиона кв. км., а населяло их свыше 4,5 млн. человек. Городов было более 300, причем с немалым населением. Так, в Лаврентьевской летописи под 1124 годом говорится, что в Киеве был пожар, причем «церквий единых изгоре близ 600». В Смоленске в 1230 году «от мору» погибло 30 тыс. человек.

 Ареал проживания литовцев, точнее аукштайтов и жемайтов, за последнюю тысячу лет изменился незначительно (примерно 50 тыс. кв. км). Общая численность этнических литовцев на этой территории в ХIII веке вряд ли была более 250 тысяч человек, или 5% от населения Киевской Руси. Городов в древней этнической Литве не было. Первое городское поселение Кернаве (Kernowe) было упомянуто в Ливонской хронике лишь за 1279 год.

 Возникает вопрос, каким образом малочисленная этническая Литва, не располагавшая даже начальной инфраструктурой, смогла покорить древнерусские княжества, каждое из которых превосходило её? Историки выяснили, что главным фактором процесса создания ВКЛ было не завоевание, не насилие, а «приязнь», умение литовских князей устанавливать отношения с русским населением, которое видело в литовской, точнее литвинской дружине, защиту от монгольского ига, подмявшего под себя восточные русские княжества. В итоге более 9/10 населения ВКЛ составляли «русичи». Поэтому рассуждения литовских историков о том, что ВКЛ (дата образования ориентировочно 1236 г.) якобы уже во времена князя Тройдена (1270−1272) было этнически литовским и языческим, выглядят просто курьезно.

 Помимо этого белорусские историки доказали, что, собственно, историческая летописная Литва (не путать с этнической) располагалась на территории современной Белоруссии в районе городов Слоним, Молодечно, Новогрудка. Первоначальной столицей ВКЛ, как уже отмечалось, был православный Новогрудок. Не случайно полное название княжества — Великое княжество Литовское, Русское, Жемойтское.

 Известно, что на русских землях ВКЛ говорили на западнославянских диалектах, которые легли в основу белорусского и украинского языков и назывались «руський язык» или «руськая мова». Государственно-правовую жизнь ВКЛ долгое время регулировал Свод законов «Русская Правда» Ярослава Мудрого. Языком официальных документов ВКЛ был западно-русский письменный язык. На нём написаны «Статуты Вялiкаго княства Лiтоускага», «Литовская метрика» и другие государственные документы. Правда, некоторые исследователи (Е.Е.Ширяев, например,) утверждают, что в ВКЛ был старобелорусский язык, но непонятно откуда он взялся, если тогда там белорусов не было, а были литвины, жемойты… Литовцы утверждают, что главенствовал литовский язык.

 В этой связи любопытный факт, поведал мне В.Швед, когда он был еще одним из руководителей Литовской ССР. В 1919 году правительство Литовской республики обратилось к РСФСР с требованием «вернуть» «Литовскую метрику», хранившуюся в Москве. Советская сторона заявила, что готова это сделать, но выдвинула условие: Литве будут возвращены документы, написанные на литовском языке. Литовцы согласились и… оказалось, что среди почти шестисот толстых томов «Метрики», нет ни одного документа на литовском языке. И не могло быть ибо такого языка тогда не существовало. Нельзя не согласиться с мнением А.Прокопчука, который считает, что старобелорусский язык сложился на основе говора и языка западных славян и языков других «вендских народов», и славянских местных племен, кривичей, дреговичей и полочан, общий для всех жителей будущего Великого княжества «литвинский» язык. Назовем его так, или, как его уже признали сегодня лингвисты, - «старобеларуский».

 Употребление старобеларуского языка было ограничено территорией Великого княжества, но автономия ВКЛ способствовала сохранению и развитию языка, требовала единого средства общения и управления государством, особенно в его письменной форме. Близость языков - старобеларуского и старопольского, позволила легко встроиться различным институтам ВКЛ в общий процесс становления федеративного государства «Двух народов», в Реч Посполиту. Вместе с тем, старобеларуский язык стал приобретать новые «польские» включения, все более отдаляющие его от старославянского языка и быстро развивающегося на востоке русского языка. Этот процесс продолжался до расчленения Польши и присоединения земель ВКЛ, а значит и беларуских земель, к Российской империи, на переломе двух столетий - ХVIII-го и ХIХ-го.

 Старобеларуский язык с ХIХ века стал испытывать особое, строго регулируемое, направляемое государством, давление русского языка, внедрение его во все институты, полонизацию сменила русификация.

 Выдающийся российский лингвист ХХ века, специалист по славянским языкам Великого Княжества Литовского, академик Вячеслав Иванов, так и не смог остановиться на каком-либо одном названии старобеларуского (или староукраинского, между ними В. Иванов в своей классификации не делал различий), условно называя его то «западно-русским», то «рутенским» [62].

 Впрочем, классик лингвистики пришёл все-таки, для себя, к окончательному выводу и сформулировал это следующим образом:

 «Диалекты этого устного языка, представляющие собой раннюю форму западных восточнославянских диалектов - (старо)белорусского и/или (старо)украинского, использовались основной массой населения в повседневном общении и, вместе с элементами церковнославянского (преимущественно, западнорусского извода) и польского языков, легли в основу главного письменного языка Великого Княжества Литовского, на котором, в частности, писались документы великокняжеской канцелярии» [.

 Не будем противоречить классику, согласимся с ним, и пойдем дальше.

 Что бы ни говорили лингвисты, но Уния дала толчок к «полонизации» старобеларуского языка. «Полонизация» проходила не только стихийно, ввиду значительных контактов местного, беларуского (литвинского) населения с польским, часто на основе заключающихся браков, особенно в «шляхетской» (дворянской) среде. Этот процесс регулировался и целенаправленной государственной политикой, в частности, проведением законов о высших государственных должностях в Великом Княжестве Литовском. Польский язык становился таким же отличием «благородства», маркером аристократизма, каким станет через триста лет в России французский язык высшего света.

 Особенно следует отметить, в этой связи, решительное наступление князя Ягайло на своих «бояр», на православие и на старобеларуский язык, - ему приходилось выполнять предсвадебные обещания, данные Польскому епископату.

20 февраля 1387 года Ягайло подписывает «Грамоту о привилеях» («о привилегиях»):

 «всем вообще литовцам и каждому в отдельности, рыцарям или боярам», о переходе в католическую веру. Вот отдельные выдержки из этого «Привелея» в переводе с латинского:

 «Мы, Владислав, Божьей милостью король Польский, вел. кн. Литовский и наследник Руси и пр.

 К сведению всех, кому необходимо, желаем, чтобы дошло следующее.

 «Яснейшему князю пану Скиргайлу, князю Литвы и подданным трокским и полоцким и другим, которые уже приняли крещение или желают окреститься, даем и уступаем вольности и права, которые определены ниже, имеющие силу на вечные времена, а именно:

 Каждый рыцарь или боярин, принявший католическую веру, и его потомки, законные наследники, имеют и будут иметь полную и всякую возможность владеть, держать, пользоваться, продавать, отчуждать, обменять, дать, дарить, согласно своей доброй воле и желанию, замки, волости, деревни и дома и все, чем владел бы по отцовскому наследству, как владеют, пользуются и употребляют на основании одинаковых прав нобили в других землях нашего королевства Польского, чтобы не было различия в правах, поскольку единство делает то, что они подданные одной короны...

 Согласно древнему обычаю, военный поход остается обязанностью, которая осуществляется собственными затратами и расходами. В том же случае, если придется преследовать врагов, неприятелей наших, которые бы убегали с нашей литовской земли, то для этого рода преследования, которое по - народному называется ПОГОНЕЙ, обязуются отправляться не только рыцари, но и каждый мужчина, какого бы он ни был происхождения или состояния, только бы он был способен носить оружие» [63].

 Были в этом «Привилее» и новые администратвные новшества и перечень обязанностей «рыцарей»:

 «Также желаем, чтобы в каждой крепости и повете или области был введен и существовал один судья, который слушает дела тяжебщиков, накладывает судебные взыскания по обычаю и закону, согласно одной форме с другими судьями земель и поветов, имеющих первое место в судах нашего королевства Польского, и один юстициарий, который приводит в исполнение вынесенные по суду постановления».

 «Названные рыцари не будут привлекаться к каким-либо нашим работам или наших потомков, за исключением строительства нового замка, если созывается вся земля литовская, а также для выполнения работы по перестройке или ремонту старого замка...

 «Всякий, кто, приняв католическую веру, позорно от нее отойдет или кто будет отказываться принимать ее, не должен пользоваться никакими указанными правами»

 «Для удостоверения этой грамоты привешена наша печать».

 Присутствовали знатные князья:

 Скиригайло - Трокский,

 Витовт - Городенский,

 Корибут - Новоградский,

 Казимир или Коригайло - Мстиславский,

 Александр или Вигунт - Керново литовского,

 Кондрат - Олеснитский,

 Иван и Земовит - князья Мазовецкие.

 Мужи:

 Бартош из Висенбурга - воевода Познанский,

 Кристин - каштелян Сандомирский,

 Володка - чашник Краковский,

 Николай - каштелян Вислинский, маршал двора нашего,

 Спытка - подкаморий Краковский,

 Клемент - каштелян Радомский».

  Следующим шагом нового короля и князя было проведение закона о том, чтобы все высшие государственные должности в Великом Княжестве Литовском занимали только лица римско-католического вероисповедания и чтобы великолитовской шляхте, принявшей католичество, предоставлены были привилегии, уравнивавшие ее с польской шляхтой. Такое узаконение было проведено в 1413 году на Городельском сейме. Польский король утвердил это узаконение вопреки протестам православных, литвинских послов, присутствовавших на сейме. На этом же сейме было вынесено постановление, закрепляющее Унию между Великим Княжеством Литовским и Польшей, а также введено административное деление Великого Княжества Литовского, по примеру Польши, на воеводства.

 «В результате Городельской унии многие знатные роды княжеские и влиятельной шляхты перешли из православия в католичество в погоне за привилегиями и высшим положением в государстве, а потомки их при помощи католичества полонизировались» .

 Думается, Миндовгу удалось объединить столь разных людей их желанием жить в мире, вместе обороняться от врагов, а также и посредством брачных союзов. Судя по всему, уже тогда люди на своем опыте убедились, что если мужчины женяться на женщинах своего племени, то племя постепенно вырождается. Новая же кровь из других племен, наоборот, делает их жизнеспособней.

 Так ли или иначе, но время было непростое, требовало деятельных людей, сильных духом. Оно выдвинуло в первые ряды Александра Невского, Дмитрия Донского, на Беларуси и Литве – им стал князь Миндовг. Во многом благродаря ему беларуские земли не знали монголо-татрского ига.

 В 1251 году Миндовг и его жена Марта (в изданиях на русском языке также используется что коронация состоялась в городе Новогрудке. При этом в своих работах 1574—1575 годов тот же Стрыйковский отмечал, что коронация произошла в Кернаве, впервые форма Марфа) были крещены в христианство латинского (римского) обряда. Литва была признана папой римским Иннокентием IV как католическое государство. В 1253 году Миндовг с супругой по поручению Иннокентия IV были коронованы как литовские король и королева.

Матей Стрыйковский в труде “Kronika polska, litewska, żmódzka i wszystkiej Rusi” писал, упоминающимся в источниках только в 1279 году; в 1582 году он изменил своё мнение, заявив, что Миндовг был коронован в Новогрудке. Такого же мнения придерживался и другой известный ученый Войцех Виюк-Коялович. Хотя автор и опирался на хронику Стрыйковского, его описание коронации Миндовга содержит неизвестные по другим источникам подробности, а именно уточнение, что она произошла на поле около Новогрудка, так как в самом городе не было достаточно просторного храма. Некоторые современные белорусские историки предполагают, что коронация могла иметь место в Литовке — резиденции первых литовских епископов вблизи Новогрудка.

 На Новогрудок, как на место коронации Миндовга, указывает также Густынская летопись, создание которой относят к началу XVII века. Впрочем, иные авторы отмечают тенденциозность этого источника, полагая, что его создатели симпатизировали православным и могли указать на Новогрудок как на русский город, так и то, что при описании коронации летопись могла опираться на недошедшие до нашего времени источники.

 По мнению некоторых современных литовских историков, коронация могла иметь место в Вильне, но город как столица Литвы известен лишь с первой четверти XIV века.

Единственное известное прижизненное изображение Миндовга сохранилось на печати, привешенной к договору между Миндовгом и Тевтонским орденом от октября 1255 года о передачи последнему Селонии. При этом печать сохранилась фрагментарно — легенда практически полностью отсутствует, различимы лишь крест, означающий начало надписи и элемент одной буквы, с равной вероятностью читаемая как латинские M, D или SI. Впрочем, есть мнение, что договор, а значит и печать, могут быть подделкой.

После убийства в 1263 г. Миндовга и серии междоусобиц, его старший сын Войшелк, вынужден был покинуть монастырь, вмешаться в борьбу, и стать ненадолго великим князем. Принимая в качестве государственной религии Литовского княжества православие и опираясь на православное духовенство Галицко-Волынского княжества, в 1265 г. он основал православный монастырь как фундамент христианизации Литвы, а в 1267 г. добровольно передал власть сыну Даниила Романовича Галицкого, зятю Миндовга – Шварну. «Много согрешил я перед Богом и перед людьми, - сказал он Шварну. – Ты княжи, а земля тебе безопасна».

 Смерть бездетного Шварна в 1268 г. и возвращение Войшелка снова на княжение обострила отношения Литвы и Галицко-Волынского княжества. Войшелк разругался с братом Шварна – Львом Данииловичем, носившем, как и отец, королевский титул. Впрочем, и не мудрено: дружины Льва, соблюдая вынужденный союз с монголо-татарскими силами Менгу-Тимура и Ногая, неоднократно вторгались в литовские земли. К сожалению, наметившаяся попытка примирения между Львом и Войшелком завершилась, как отмечалось выше, банальным убийством. Во время ссоры Войшелк пал от руки Льва, что спровоцировало новую смуту в Литве и борьбу за великокняжеский стол.

 На Руси в это время угасал род Рюриковичей. По мужской линии он заканчивался на галицких князьях романовичах (Владимире Львовиче Галицком). Но была жива Рогнедина ветвь. Она органически начала вплетаться в литовскую ветвь Гедиминовичей. Речь, прежде всего, о Шварне – третьем сыне Даниила Романовича Галицкого и Анны Мстиславны Смоленской. Будучи представителем волынской рогнединой ветви, Шварн стал четвёртым великим князем литовским (1267, 1268-1269).

Интересно, что Рогнедина ветвь процветала не только в манаршеских домах Европы, но и среди вельмож. Если же задаться целью, то, как утверждает директор центра «Путь Гедиминовичей» (Украина) И.Данилов, кажется невероятным, но можно найти отростки этой ветви не только в родословной монархов Европы, но и нескольких американских президентов, мировых политиков и деятелей культуры, в том числе – Джорджа Вашингтона, Франклина Рузвельта, Джорджа Буша, Уинстона Черчилля, Симона Боливара, герцога Веллингтона, кардинала Ришелье, Отто фон Бисмарка, Рубенса, Тулуза-Лотрека, Байрона, Александра Дюма, Джонатана Свифта, Жана-Поля Сартра, Антуана де Сент-Экзюпери, Роберта Льюиса Стивенсона, Фритьофа Нансена… (См.http://www.gediminids.eu/ru/historical-background/great-way-stages/).

 Великие князья Литовские

Наследные князья. Миндовг (1236—1263) • Тройнат (1263—1264) • Войшелк (1264—1267) • Шварн (1267—1268) • Тройден (1269—1281) • Довмонт (1282—1285) • Будикид (1285—1291) • Пукувер Будивид (1291—1295) • Витень (1295—1315) • Гедимин (1316—1341) • Явнут (1341—1345) • Ольгерд (1345—1377) • Ягайло (1377—1381) • Кейстут (1381—1382) • Ягайло (1382—1392) • Витовт (1392—1430) • Свидригайло (1430—1432) • Сигизмунд Кейстутович (1432—1440) • Казимир (1440—1492) • Александр (1492—1506) • Сигизмунд Старый (1506—1548) • Сигизмунд Август (1544—1572)

Выборные князья     Генрих Валуа (1573—1574) • Стефан Баторий (1576—1586) • Сигизмунд Ваза (1587—1632) • Владислав Ваза (1632—1648) • Ян Казимир Ваза (1648—1668) • Михаил Корибут Вишневецкий (1669—1673) • Ян Собесский (1673—1696) • Август II Веттин (1697—1704) • Станислав Лещинский (1704—1709) • Август II Веттин (1709—1733) • Станислав Лещинский (1733—1734) • Август III Веттин (1734—1763) • Станислав Август Понятовский (1764—1795).

< Назад

Вернуться к оглавлению

Вперёд >

Вернуться к оглавлению книги

 

 

 

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев