Галина БАРАНКОВА
       > НА ГЛАВНУЮ > ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР > СЛАВЯНСТВО >


Галина БАРАНКОВА

2010 г.

Форум славянских культур

 

ФОРУМ СЛАВЯНСКИХ КУЛЬТУР


Славянство
Славянство
Что такое ФСК?
Галерея славянства
Архив 2015 года
Архив 2014 года
Архив 2013 года
Архив 2012 года
Архив 2011 года
Архив 2010 года
Архив 2009 года
Архив 2008 года
Славянские организации и форумы
Библиотека
Выдающиеся славяне
Указатель имен
Авторы проекта

Родственные проекты:
ПОРТАЛ XPOHOC
ФОРУМ

НАРОДЫ:

ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
◆ СЛАВЯНСТВО
АПСУАРА
НАРОД НА ЗЕМЛЕ
ЛЮДИ И СОБЫТИЯ:
ПРАВИТЕЛИ МИРА...
БИБЛИОТЕКИ:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ...
Баннеры:
Суждения

Прочее:

Галина БАРАНКОВА

Праславянский язык в трудах Г.А. Ильинского

Славянство

Изучением праславянского языка (не дошедшего до нашего времени языка – предка всех славянских языков) член-корр. РАН Г.А. Ильинский занимался на протяжении всей своей жизни, и ни один русский ученый не внес большего вклада в его исследование, чем он. Ильинский первым в России составил обобщающий труд под названием «Праславянская грамматика», выделив ее предмет (праславянский язык) и обосновав метод изучения этого языка. Анализ этого языка основывался на сравнительно-историческом методе, получившем широкое распространение в языкознании конца XIX – начале XX в. Исследуя и реконструируя праславянский язык, ученый не мог обойтись без данных сравнительного индоевропейского языкознания, а также без сопоставления живых и исчезнувших к настоящему времени славянских языков (болгарского, сербского, польского, чешского, словенского, русского, а также кашубского, лужицкого и др.).

Первое издание книги вышло в 1916 г. и получило широкое признание в отечественной и зарубежной науке. По представлению акад. А. А. Шахматова оно было удостоено в 1918 г. Толстовской премии и золотой медали АН, которая, впрочем, ввиду гражданской войны и разрухи так и не была вручена ученому.

Высоко оценивая значение этой работы Ильинского, А.А. Шахматов писал: «Г.А. Ильинский вообще блестяще выполнил свою задачу и, познакомив нас с результатами сравнительной грамматики славянских языков, содействовал в сильной степени дальнейшему их изучению».

Большой заслугой автора, по его собственному признанию, явилось и то, что он поставил себе целью «… составление такой грамматики языка, которая объединила бы в себе не только главные факты его фонетики и морфологии, но и главные итоги их исследований» (Предисловие, с. III - IV ). Труд ученого состоял из Введения, 2 частей (Фонетика и Морфология) и насчитывал в своем составе 57 глав, 316 параграфов и более 550 страниц. Ильинский одним из первых в мировой науке дал системное описание праславянского языка в области вокализма (системы гласных звуков) и консонантизма (системы согласных), определил хронологию тех или иных звуковых изменений, наметил диалектные различия, вызревавшие в недрах праславянского языка. Работа ученого имела большое мировоззренческое значение, так как вскрывала единые корни всех славянских языков и давала наглядное представление о их былом языковом единстве.

  Рассматривая историю праславянского языка в его развитии, Ильинский касался распределения индоевропейских языков по группам, определял место праславянского языка в кругу восточной группы индоевропейских языков, приводил известные в науке того времени мнения о прародине этого языка, времени его возникновения и распадения на отдельные славянские языки. Одним из вопросов, разрабатываемых в его работе, был вызывающий большой интерес до настоящего времени вопрос о лексических контактах славян с народами, принадлежащими к разным индоевропейским (и неиндоевропейским) языковым группам. Примечательно, что по всем излагаемым в «Праславянской грамматике» проблемам ученый не ограничивался изложением свода мнений, представленных в науке, но высказывал свой, оригинальный взгляд.

В связи с тем, что труд Ильинского имел большое значение для славистической науки, а за годы, прошедшие после выхода первого издания книги, появилось множество новых работ (и идей) по праславянской проблематике, в том числе у самого Г.А. Ильинского, Е.Ф. Карский, действовавший от имени АН СССР, предложил в 1927 г. Г. А. Ильинскому подготовить второе издание «Праславянской грамматики» (далее ПГ) для Энциклопедии славянской филологии. Ильинский охотно откликнулся на это предложение и сразу же приступил к подготовке второго издания. Эту работу он рассматривал в период конца 20-х – начала 30-х годов как главное дело своей жизни. Второе издание предполагалось выпустить значительно более расширенным и дополненным. Достаточно сказать, что одно Введение к книге было увеличено в два с лишним раза, а количество глав во втором издании возросло на 11 номеров и было равно 58, число же параграфов составляло 466.

История несостоявшегося выхода в свет второго издания «Праславянской грамматики» составляет одну из самых трагических сторон отечественного языкознания 30-х годов [1] и связана она с тем, что в 20-е годы набрала силу и была объявлена истинно марксистской яфетическая теория Н.Я. Марра, а сравнительно-историческое языкознание, одним из наиболее талантливых представителей которого являлся Г.А. Ильинский, было объявлено несостоятельным и буржуазным. Нельзя не отметить, что если ряд отечественных ученых лишь пассивно противодействовал внедрению марровский идей в языкознание, то Ильинский активно выступал против марризма и даже участвовал в дискуссии, состоявшейся в Коммунистической академии, осознавая, что это может пагубным образом сказаться на выходе в свет его «Праславянской грамматики». Вот что он писал акад. Б.М. Ляпунову 2 марта 1929 г. в этой связи: «В последнее время я очень волнуюсь, что моя ПГ не увидит света совсем. Как я слышал от М.Н. Сперанского, председателем ком[иссии] «Языка и литературы» Академии Наук назначается Н.Я. Марр, и я очень боюсь, чтобы он не стал бросать мне палки в колеса. Он вообще не признает «праязыков» [2] , а тут я еще недавно имел неосторожность выступить в здешней Коммунистической Академии вместе с небезызвестным Вам Е.Д. Поливановым о пресловутой яфетической теории, причем с полной откровенностью высказал свое мнение об этой фантасмагории (СПб. Отделение Архива РАН. Ф. 752. Оп. 2. лл. 200-200 об.). История взаимоотношений Ильинского с Марром не ограничивалась выступлением ученого на этом диспуте. Еще в 1921, когда Ильинский проживал и работал в Саратовском университете, его пригласили сотрудничать с Институтом Яфетидологических изысканий, на что ученый ответил сдержанно-саркастически: «Конечно, я могу только с глубокой благодарностью отозваться на Ваше лестное для меня приглашение. Но я боюсь, что, вследствие моего полного невежества в области яфетидского языкознания, Институт будет гораздо полезнее мне, чем я – ему…» (Письмо находится в фонде Н.Я. Марра, СПб. Отделение Архива РАН. Ф. 800, оп. 3 № 406, л.1). Еще более откровенно Ильинский высказывался по поводу идей Марра в письмах своим коллегам – ученым: « В филологии у нас задает тон Н.Я. Марр своей яфетидической теорией, которая представляет собой (чтобы не сказать худшего) бред сумасшедшего. И, тем не менее, эта сплошная ерунда будет у нас, вероятно, скоро объявлена общеобязательной для всех лингвистов «православной» системой языкознания, и горе тем, которые позволят себе назвать эту теорию ее настоящим именем»… «У нас вообще гуманитарные науки сейчас не в моде, курс идет на индустриализацию; даже мелкие исследования в области филологии не всегда получают благосклонный прием, особенно если марксизм не притянут к ним, хотя бы за волосы. зато почти официозный характер получила «яфетидическая теория» Н.Я. Марра, представляющая собой своеобразную смесь невежества, святой наивности и самой дикой фантазии» (Из писем Г.А. Ильинского М.Г. Попруженко, русскому ученому, эмигрировавшему после Октябрьской революции в Болгарию, (Архив Болгарской академии наук, ф. 61, ед. хр. 164, л. 22, л. 24, письма от 5.11. и 16.12 1928 г.).

Эта же непримиримое отношение Г.А. Ильинского к «новому учению о языке» отразилось и при выдвижении его в действительные члены Академии наук СССР. Его кандидатура была предложена Б.М. Ляпуновым, Е.Ф. Карским, В.Н. Перетцем и В.М. Истриным, но он не только не был избран академиком, но отказался от баллотировки на последнем туре голосования, так как понимал в сложившейся ситуации всю бесперспективность этих выборов. Вот что он писал по этому поводу акад. Б.М. Ляпунову, с которым на протяжении всей жизни его связывали теплые дружеские отношения и общие научные интересы: «Что касается моих перспектив в АН, то я, конечно, сам смотрю на создавшуюся ситуацию трезво и нисколько не самообольщаюсь напрасными надеждами: на предстоящую кампанию я смотрю как на лотерею, в которой 99% составляют черные билеты». (СПб. отделение Архива РАН, ф. 752, оп. 2, л. 267, письмо от 29.4. 1930). Этот взгляд Ильинского полностью соответствовал действительности, ибо лингвистический разряд Института языка и литературы РАНИМХИИРК отмечал его непримиримую позицию по отношению к марровскому учению и приверженность индоевропейской теории.

Безусловно, сравнительно-исторический метод в языкознании был той основой, на которой было построено все здание «Праславянской грамматики». Ученому было совершенно ясно, что отрицание этого метода является антинаучным. Во 2-ом издании Введения к своему труду он высказался об этом с полной определенностью: «Как сравнительный языковед, сопоставляя звуки и формы отдельных индоевропейских языков делает приблизительно точные выводы о том виде, который они имели в момент распадения индоевропейского языка, так и сравнительный лингвист-славист, комбинируя между собою данные славянских наречий догадывается о тех праславянских образованиях, которые положили им начало» (ПГ. Л. 5). Достаточно сопоставить это положение с прямо противоречащим ему постулатом основателя «нового учения о языке», содержащимся в его работе «К происхождению языков»: «Господствующая индоевропейская школа языкознания не признает, да и не может признать яфетической теории, так как она опрокидывает ее не только основные положения, вроде сказки о праязыке, но и подрывает самый метод ее работы, исключительно формально-сравнительный. <…> О примирении новой теории со старой по принципиальным вопросам не может быть речи, если индоевропеист не откажется от своих главных положений. Попытку некоторых из моих весьма немногочисленных учеников и особенно последователей перекинуть мост считаю делом более пагубным, чем желание громадного большинства лингвистов-индоевропеистов абсолютно игнорировать яфетическое языкознание», [3] чтобы понять, что работа Ильинского была обречена. Тем не менее, сторонники сравнительного языкознания, представители старой школы в языкознании, возлагали большие надежды на появление ПГ, считая ее выход ответом на фантасмагорическую теорию Марра. [4]

Подготовленное в середине 1930 г. к печати второе издание «Праславянской грамматики» было взято в производство и должно было появиться в ленинградском отделении издательства «Наука», но корректуры шли крайне медленно. Редактором и неизменным помощником Ильинского при корректировании книги был Б.М. Ляпунов, которому он с благодарностью писал: «Что касается редактирования ПГ, то, конечно, я могу только благодарить судьбу, что она послала мне такого благородного редактора, как Вы: Вы уже успели сделать не мало ценных дополнений к книге и спасти ее не от одной неточности…» ( СПб. отделение Архива РАН, ф. 752, оп. 2, л. 260). В связи с замедлением работы над книгой в издательстве Ильинский заподозрил неладное, он предчувствовал, что Марр и его сторонники могут вмешаться в процесс издания. В 1930 г. начинается последовательная травля Ильинского и других ученых индоевропеистов, застрельщиком которой выступил Н.Ф. Яковлев, о чем Ильинский сообщал в письме к Ляпунову от 29 октября 1930 г.: [Яковлев] …еще в августе напечатал в газете «За коммунистическое просвещение» возмутительную статью, призывая сторонников марксизма и яфетизма сплотиться против индоевропеистов и начать персональную атаку на них, как «подкулачников» (!!!) В частности, он задел в этой статье М. Петерсона, Д. Бубриха и особенно меня, ошельмовав как «реакционнейшего из современных славистов» (СПб. отделение Архива РАН, ф. 752, оп. 2, л. 285).

В 1930 г. Ильинский, обеспокоенный приостановкой издания, пишет письма в Академию наук и ее Редакционно-Издательский совет (РИСО), в которых он «истощил все аргументы в доказательство необходимости продолжения печатания книги», но эти письма остались без ответа. В этом он тоже усматривал вмешательство Марра, так как один из его адресатов – В.П. Волгин, в бытность свою деканом I МГУ, по свидетельству Ильинского Ляпунову, относился к нему «абсолютно корректно и довольно благожелательно». … «Если в Ленинграде он стал ко мне относиться совершенно иначе, то без сомнения – под влиянием Марра. Для меня не может быть также никакого сомнения, что и ПГ он топит под диктовку того же злого гения нашей науки» (СПб. отделение Архива РАН, ф. 752, оп. 2, ед. хр. 117, л. 301 об.)

Тем временем Праславянская грамматика по решению РИСО была передана на отзыв Н.Я. Марру, который, как и следовало ожидать, дал на нее резко отрицательный отзыв: «Указанная работа Г.А. Ильинского, результат его многолетнего труда, не выходит по своему материалу и своим интересам за пределы формально-сравнительной школы языковедения, а методологически стоит целиком на позициях идеалистической лингвистики. Вследствие этого работу Ильинского ни в коем случае нельзя рекомендовать в качестве практического пособия по изучению славянских языков, следовательно, ее незачем и печатать» (СПб. отделение Архива РАН, ф. 18, оп. 2, № 238, л. 100). Марр предложил издать лишь Введение к работе, к которому предполагалось дать предисловие, в котором должен был быть развенчан «формально-сравнительный метод» в языкознании и показан тупик, «в который завел этот метод так называемое славяноведение», а основную часть книги вообще не печатать. Издать же Введение предлагалось ограниченным тиражом.

 Отзыв Марра датирован 12 февраля, а уже 13 числа того же месяца РИСО приняло следующее решение: «Приняв к сведению письменный отзыв акад. Н. Я. Марра о работе Г.А. Ильинского «Праславянская грамматика», согласиться с его предложением издать книгу, снабдив ее предисловием. Просить акад. Н.Я. Мара написать это предисловие, предварительно испросив на то согласие автора. Закончить издание, выпустив лишь в количестве, необходимом для снабжения Библиотеки Академии (50 экз.) и других библиотек (по одному экземпляру). Оставшиеся ранее отпечатанные листы сдать для использования на бумажную массу» (СПб. отделение Архива РАН, ф. 18, оп. 2. № 238, л. 98).

Ильинский мужественно начал отстаивать свой труд, написав заявление в РИСО, где он особо подчеркивал, что решать судьбу его книги на основании отрицательного отзыва Марра ошибочно: «Не говоря уже о том, что он [Марр. – Г.Б.] не может относиться ко мне беспристрастно, – ведь я являюсь открытым и принципиальным противником его яфетической теории, считая ее неудовлетворительной, между прочим, и с марксистской точки зрения, – Н.Я. Марр едва ли может быть признан безапелляционным авторитетом в области славистики: он никогда не занимался систематически вопросами славяноведения… Поэтому ставить судьбу моей книги в зависимости от мнения аакад. Н.Я. Марра так же странно, как удивительно было бы судить о ценностях специального труда по грамматике на основании отзыва тюрколога, хотя бы и первоклассного» (СПб. отделение Архива РАН, ф. 18, оп. 2 № 238, л. 154). Во втором заявлении в РИСО он отмечает еще одну деталь: первое издание ПГ было удостоено Толстовской премии и золотой медали АН на основании отзыва А.А. Шахматова. «Теперь же, – продолжает ученый, – Академия наук собирается ту же книгу, но в усовершенствованном и расширенном виде подвергнуть почти полному уничтожению. Основание – отзыв Н.Я. Марра. Но неужели авторитет Марра, никогда серьезно не занимавшегося славянским языками, и который сам, как добросовестный ученый, никогда не называл и не называет себя славистом, имеет более решающее значение, чем авторитет Шахматова, прямого специалиста и автора целого ряда капитальных работ именно в области праславянского языка?» (Там же, л. 157) Ответ на этот риторический вопрос очевиден.

Копию первого заявления в РИСО Ильинский отправил Ляпунову, который, в свою очередь, тоже обратился с ходатайством о продолжении печатании ПГ в полном объеме. В своем заявлении Ляпунов не побоялся подчеркнуть, что труд Ильинского ценен прежде всего тем, что содержит выводы сравнительной фонетики и морфологии славянских языков, выступая фактически не только против отзыва Марра, но и против всего «нового учения о языке». Это ходатайство Ляпунова, казалось, возымело силу, и на заседании РИСО 25 марта 1931 г. было решено «Просить акад. А.С. Орлова просмотреть работу Г.А. Ильинского (частью уж набранную и частью в рукописи) с точки зрения внесения в нее таких поправок (сокращений и дополнений), которые без особого напряжения и больших изменений дали бы возможность издать эту работу». Весьма показательно, что «редактирование» ПГ было предложено не лингвисту, а литературоведу, который, по собственному признанию, «не решался касаться лингвистики».

Отзыв Орлова несмотря на всю обтекаемость был в конченом счете отрицательным, ибо хотя он на словах «не отрицал желательности опубликования Праславянской грамматики», но даже будучи неспециалистом в области языкознания сумел разглядеть главную особенность Введения, заключающуюся, по его словам в том, что «… положения «сравнительной» грамматики выражены здесь с наибольшей резкостью и в таком виде проходят по всем §§ (все 96 печ. стр.)» (СПб. отделение Архива РАН, ф. 18, оп. 2 № 238, л. 104).

Судя по сохранившимся документам, 22 мая 1931 г. секретарь РИСО И. Эйзен обратился к Марру с просьбой дать новое заключение о работе Ильинского, препроводив ему вместе с набором и рукопись, а также все выписки из протоколов заседаний РИСО, на которых обсуждался вопрос издания ПГ, и первое заключение Марра. Однако второй отзыв Марра (если он вообще существовал) в материалах Архива нами обнаружен не был. Скорее всего Марр окончательное распоряжение о приостановлении издания отдал устно.

Возможно, слабые надежды на возобновление печати у Ильинского еще оставались. В письме Ляпунову от 23.12. 1931 г. он писал: И после Вашего последнего письма я остаюсь в недоумении относительно судьбы ПГ. Мне неясно, вынесло ли РИСО окончательное постановление о дальнейшем печатании или нет; кроме того, я по-прежнему нахожусь в неведении, как будет поступлено с отпечатанным Введением: уничтожат ли его совсем или выпустят в ограниченном количестве экземпляров? <...> Хотя Вы и пишете, что главной причиной гонения на ПГ является отсутствие в ней марксистско-ленинск[ой] идеологии, но я не верю в это. Если бы это было так, то почему же будет издаваться 2-ая часть работы Обнорского о “Склонении”? Ведь в ней также нет ничего марксистского; Державин, которому нельзя отказать в недостатке сочувствия к официальным доктринам, печатает в I т. Трудов Слав[янского] И[нститу]та три статьи Сперанского, в которых Вы напрасно стали бы искать даже со свечой марксистских или ленинских идей. Следовательно, дело не в идеологии, а в личности автора ПГ, ненавистной Марру и его сателлитам. При таких обстоятельствах я серьезно подумываю о том, чтобы сложить с себя даже звание чл[ена]корресп[ондента] РАН, мотивировав свое решение в особой докладной записке» (СПб. отделение Архива РАН, ф. 752, оп. 2, л. 334).

Когда же ученый окончательно понял, что и постановление РИСО относительно печатания одного Введения осталось на бумаге, превратишись в пустую формальность, он стал просить Ляпунова об одном – спасении самой рукописи ПГ. В письмах своему другу он не перестает повторять эту просьбу в разных вариантах: просит взять ее себе на хранение, чтобы потом переслать в Москву, предлагает заехать в Ленинград, чтобы взять ее лично у Ляпунова. Остается неясным, по каким причинам он этого не сделал, а также почему Ляпунов не забрал работу (в фонде Ляпунова она отсутствует). Так или иначе, но в Архиве Санкт-Петербургского отделения РАН уцелело лишь Введение, переписанное рукой жены Ильинского и часть его корректур, текст же основной части 2-го издания ПГ, по-видимому, следует считать утраченным.

--

Ниже публикуются фрагменты из Введения ко 2-му изданию ПГ Ильинского.

 

Введение

Глава I

Общие понятия

§1. Что такое праславянский язык?

Под термином «праславянский язык» в науке принято разуметь тот язык, которым славяне говорили в ту эпоху, когда они составляли одно этнографическое целое. В то время не было ни русских, ни болгар, ни сербо-хорватов, /л. 2/ ни словенцев, ни чехов, ни сербо-лужичан, ни поляков, но были только slov ě ne , объяснявшиеся на наречии, которое, хотя и никогда не было свободным от известных диалектических различий, но в общем представляло довольно цельную лингвистическую индивидуальность.

Вместо термина «праславянский язык» некоторые ученые, – в России особенно Фортунатов и его школа [5] , а во Франции Me йе [6] и его ученики, предпочитают употреблять термин «общеславянский язык», « le slave commun », но этого слова следует избегать, так как оно может повести к крупным недоразумениям: ведь не всякое общеславянское явление языка может быть в то же время и праславянским. Например, выпадение редуцированных гласных в открытых слогах или замена древней формы им. пад. основ на -ū- соответствующей формой вин. пад. ( Kr ъ v ь вм. Kry , ljub ъ v ь вм. ljuby и т.д. суть явления несомненно общеславянские, но они возникли не в эпоху славянского племенного единства, а на глазах истории уже отделившихся славянских языков. Конечно, это возражение сохраняет силу и для того «общеславянского языка», под которым Будде [7] … и некоторые другие разумеют позднейшую эпоху жизни славянского праязыка (накануне его распаде//ния) /л. 3/ в отличие от более древней «праславянской» в самом точном смысле этого слова.

 

§ 2. «Фикция» праславянского языка

Из предложенного определения понятия «праславянский язык» видно, что он представляет собой в настоящее время только н а у ч н у ю ф и к ц и ю. В самом деле, если бы от праславянского языка дошли до нас непосредственные следы в виде писаных памятников или даже какого-либо живого говора, каким-нибудь чудом сохранившегося без изменений в течение многих и многих сотен лет, то мы имели бы тогда право говорить о праславянском языке как о реальном ф а к т е. Пока этого нет, и пока мы не смеем даже мечтать об открытии подобных памятников или подобного говора, мы можем составить себе о нем лишь приблизительное понятие, и притом исключительно путем изучения его мертвых и живых потомков, т. е. тех восьми наречий, которые образуют собой так называемую славянскую семью языков. Тщательное и осторожное комбинирование их данных как между собой, так и со свидетельствами родных братьев праславянского языка – прочих индоевропейских языков – дает науке возможность, по крайней мере, отчасти восстановить или реконструировать славянский /л. 4/ праязык. Следовательно, здесь наука действует теми же средствами, как и тогда, когда посредством сравнения отдельных индоевропейских языков она строит (часто поразительно точные) догадки о первоначальной структуре индоевропейского праязыка. Конечно, и последний язык есть фикция, но фикция, которая некогда представляла такой же живой факт, как и, например, та «вульгарная» народная латынь, из которой уже на памяти истории образовались многочисленные современные романские наречия.

 

§ 3. Задачи и методы праславянской грамматики

То обстоятельство, что праславянский язык не оставил после себя никаких других памятников, кроме современных и некоторых вымерших славянских наречий, предопределяет не только сравнительный характер метода праславянской грамматики, но и ее главнейшие задачи. В самом деле: сравнивая славянские языки между собою, мы замечаем в них рядом с такими особенностями, которые развились несомненно в историческое время, и целую массу таких о б щ и х им черт, которые не могут быть объяснены иначе, как единством их происхождения из тождественного источника. Вопросами о том, что  является в современных славянских языках на//следством /л. 5/ их отца и что представляет продукт их обособленного индивидуального развития, занимается особая лингвистическая дисциплина, – с л а в я н с к а я с р а в н и т е л ь н а я г р а м м а т и к а: как сравнительный языковед, сопоставляя звуки и формы отдельных индоевропейских языков делает приблизительно точные выводы о том виде, который они имели в момент распадения индоевропейского языка. Так и сравнительный лингвист-славист, комбинируя между собою данные славянских наречий, догадывается о тех праславянских образованиях, которые положили им начало. Отсюда следует, что в о с с т а н о в л е н и е п р а с л а в я н с к о г о я з ы к а е с т ь г л а в н е й ш а я з а д а ч а н а у к и с л а в я н с к о й с р а в н и т е л ь н о й г р а м м а т и к и, а грамматика этого языка есть ее п е р в а я г л а в а.

Но говоря о реконструкции праславянского языка как о главной проблеме славянского сравнительного языкознания, не следует, однако, упускать из виду одного в высшей степени важного обстоятельства: как бы мы глубоко ни изучили звуковой и формальный состав современных славянских языков, мы никогда не будем в состоянии изобразить историю праславянского языка на всем ее протяжении, от начала его зарождения до распадения на отдельные славянские наречия. И это понятно, так как в основе последних лежит не в е с ь праславянский язык во /л. 6/ всем его объеме, а только известные отдельные его говоры. А если так, то современные потомки этих говоров не могли отразить в себе те явления праславянского языка, которые закончили цикл своего развития задолго до того времени, когда начался процесс дифференциации праславянского языка. Отсюда следует, что современные славянские языки могут дать матерьял для заключения только о п о с л е д н е м моменте эволюции славянского праязыка, но помочь проникнуть в тайны его зарождения они сами по себе не в состоянии. Например, на основании того факта, что все славянские языки употребляют существительные voda « aqua » (ср. древнецерковнослав. вода, болг. вода, сербохорв. voda , c ерб. voda , чеш. voda , вл. woda , п. woda , р. вода) мы можем сделать то несомненно верное заключение, что в праславянскую эпоху это имя имело форму voda , и что в ее состав входили звуки того типа, к которому принадлежали фонемы типа v , o , d , и a , но откуда возникли эти последние, какой процесс они пережили, прежде чем получили свой теперешний даже такой условный характер, – этого изучение одних славянских языков объяснить не может. В других случаях наше положение бывает еще хуже: некоторые праславянские звуки, как, например, ě (ять) или ъ. ь, оставили в современных славянских языках такие разнообразные рефлексы, что мы или совсем оказываем//ся /л. 7/ бессильными определить природу тех фонем, к которым они восходят д а ж е к а к з в у к о в ы е т и п ы, или можем это сделать лишь в самых общих, неопределенных чертах.

Положение исследователя было бы безвыходное, если бы на помощь к славянской грамматике в таких случаях не являлась другая наука – с р а в- н и т е л ь н а я г р а м м а т и к а и н д о е в р о п е й с к и х я з ы к о в. И она имеет главной задачей восстановление праязыка, но такого праязыка, который уже достиг венца и конца своего развития, который уже давно прошел все главные его этапы и был уже близок к полному и окончательному распадению на отдельные диалекты. Но к о н е ц развития индоевропейского праязыка есть н а ч а л о развития тех диалектов, из которых возникли его потомки, в том числе и та группа говоров, в недрах которых зародился язык праславянский. Таким образом, если славянская сравнительная грамматика дает нам понятие преимущественно о конечных этапах эволюции праславянского языка, то сравнительная грамматика индоевропейских языков знакомит нас с п е р в ы м и моментами его жизни. Отсюда и вытекает огромное значение сравнительного языкознания для праславянской грамматики: ведь только установив отправные точки развития праславянского языка, можно приступить к изучению тех многочисленных фонетических и морфологических процессов, которые мало-помалу привели к образованию современных славянских языков, конечно, в их эмбриональном состоянии.

 

/л. 8/   

§ 4. Значение праславянского языка для славянского, индоевропейского и общего языкознания

Итак, если наука знает что-нибудь достоверное о праславянском языке, об его происхождении, составе, условиях и законах его развития, то исключительно благодаря методическому и систематическому комбинированию данных двух лингвистических дисциплин: с р а в н и т е- л ь н о й г р а м м а т и к и с л а в я н с к и х я з ы к о в и с р а в н и т е л ь н о й г р а м м а т и к и и н д о е в р о п е й с к и х я з ы к о в: обе эти науки суть как бы два столпа, на которых покоится величественное здание грамматики праславянского языка. Из этого не следует, однако, что наука о праславянском языке, всецело обязанная своим существованием указанным двум дисциплинам, для них самих сама по себе не представляет интереса. Совсем напротив: без ее положений и в особенности без собранных ею фактов они сами не могут сделать почти ни шагу в их собственных изысканиях.

 

/л. 9/ В самом деле, мы не напрасно назвали выше грамматику праславянского языка п е р в о й г л а в о й сравнительной грамматики славянских языков. Изучая эту главу, мы тем самым составляем себе довольно точное представление о том огромном наследии, которое славянские языки получили от своего отца и которое до сих пор является их могущественным связующим цементом. И можно заранее сказать, – мы ничего не поймем ни в историческом развитии отдельных славянских языков, ни в их взаимном отношении, если мы предварительно самым точным образом не выделим в них те общие черты, которые они вынесли из праславянской эпохи, или как готовый капитал (как например, отдельные звуки и формы), или в виде известных предрасположений и тенденций, которые уже на почве отдельных славянских языков предопределили ход многих фонетических и психоморфологических процессов в строго определенном направлении. Следовательно, праславянская грамматика бросает яркий свет на древнейшие элементы и моменты в структуре каждого отдельного славянского языка, и этим закладывает фундамент не только для построения исторической грамматики данного языка, но и для строго научного изучения дифференциации основного славянского языкового ядра, т.е. тех процессов, которые и составляют, собственно говоря, главное содержание праславянской грамматики как та//ковой. /л. 10/ А одним из важнейших результатов такого выяснения относительной роли архаизмов и новообразований в жизни отдельных славянских языков является определение взаимного родства между славянскими языками, или – другими словами говоря, – их строго научная классификация. Таким образом, без преувеличения можно сказать, что на науке о праславянском языке в конечном итоге базируется все славянское языкознание вообще, и потому знакомство с этим языком является sine qua non элементарного научного образования каждого слависта-лингвиста.

Но не только славистика, но и индоевропеистика вообще чрезвычайно заинтересована в успешном развитии науки о праславянском языке. Хотя последний представляет собой лишь одного из многих потомков индоевропейского языка, и хотя его роль долгое время играл за него его старший сын, так называемый старославянский, или древнецерковнославянский язык, однако в настоящее время никто не сомневается в том громадном значении, которое имеет праславянский язык для реконструкции индоевропейского праязыка. Дело в том, что из всей многочисленной семьи индоевропейских языков ни один, – за исключением разве литовского, – не сохранил в своих звуках, формах, ударении, интонации и словосочетании столько старины, как праславянский. На это совершенно верно указал Мейе, особенно подчеркивая поразительную устойчивость его консонантизма. А если так, то мы не должны удивляться, что многие, например, фонетические его процессы представляют довольно точное /л. 11/ отображение соответствующих явлений индоевропейского языка. Достаточно указать, что история возникновения редуцированных гласных в праславянском языке, в частности, появление их перед индоевропейскими носовыми и плавными сонантами бросает яркий свет на историю развития индоевропейских ослабленных гласных, и не даром Хирт в своей новейшей реконструкции языка индоевропейцев для обозначения одного вида последних пользуется славянской буквой ь.

С другой стороны, сохранение конечных гласных, благодаря которому индоевропейское именное склонение удержало в праславянском языке почти все свои падежные формы, помогает нам заглянуть во все главные тайники синтаксической конструкции индоевропейской фразы. Этих двух первых попавшихся примеров довольно, чтобы убедиться, что реставрация здания праязыка индоевропейцев неизбежно обречена на неудачу, если архитектор будет пренебрегать тем неисчерпаемым матерьялом, который содержит в этом отношении праславянский язык. Вместе со своим ближайшим собратом, языком прабалтийским, праязык славян должен служить в такого рода работах не только к о р р е к т и в о м, но и в известной степени и д и р е к- т и в о м. Поэтому мы не должны считать простой случайностью то, что тот гениальный лингвист, который первый в широком масштабе стал применять идею праязыка к сравнительно-//лингвистическим /л. 12/ исследованиям, Авг. Шлейхер [8] , с особенной любовью занимался изучением именно балтийских и славянских языков.

Но праславянский язык имеет огромное значение не только для сравнительной грамматики индоевропейских языков, но и для общего языкознания. Недавно ван-Вейк [9] совершенно верно указал, что ни в каком другом так наглядно не проявляется теснейшая зависимость частных изменений от более общих тенденций, как в языке праславянском. Почти все фонетические изменения, которые, как увидим ниже, развились в конце праславянской эпохи и которые наложили на праславянский язык печать особенной оригинальности, представляют собой результат двух стремлений, именно стремления к максимальной полноте голоса и к палатализации согласных.

Первая тенденция нашла себе конкретное выражение в так называемом з а к о н е о т к р ы т ы х слогов. В противоположность к прагерманскому языку, где неконечные слоги оканчивались обычно на согласный, в праславянском языке слог вообще мог оканчиваться только на гласный звук. Возникнув у носителей языка по каким-то невыясненным еще чисто внутренним причинам, данная склонность явилась движущим нервом, главным мотором почти всех важнейших фонетических процессов праславянского языка: и монофтонгизации дифтонгов (§ 86), и образования носовых гласных (§ 97). И возникновения чисто плав//ных /л. 13/ сочетаний (§129), и декомпозиции предлогов (§ 166), и упрощения согласных и ассимиляции согласных и т.д. Даже отпадение конечных согласных (§§ 177, 185) было прямым последствием тенденции оканчивать всякий слог гласным звуком, и потому не на верном пути находился Миккола, когда, наоборот, в отпадении конечных согласных надеялся открыть исходную точку для развития закона открытых слогов. Вероятно, в связи с возникновением открытых слогов находится и стремление праславянского языка произносить гласные возможно более открыто, результатом чего, между прочим, явилось ослабление лабиализации одних гласных (например, о, ŭ, ū) и широкое произношение других (например, ĕ).

Таким же мощным и проникавшим в весь организм праславянского языка фактором было стремление смягчать согласные всюду, где они находились непосредственно перед палатальными гласными ( e ,ę,ĕ,i, ь ). Эта палатализация согласных вызвала многочисленные и очень важные звуковые изменения, и притом нередко не в один раз, а в два или даже три приема. Ниже мы ознакомимся со всеми такими процессами подробно, а теперь мы заметим, что и эта тенденция зародилась в праславянском языке вследствие имманентных причин, и потому, вместе с первою, заслуживает самого глубокого и пристального изучения всякого исследователя общих законов развития языка.

 

Публикацию подготовила Г.С. Баранкова при поддержке РГНФ в рамках проекта № 06-04-00580а «Русская филологическая наука в Болгарии»

Примечания

[1] Об истории 2-го издания Праславянской грамматики см. также: Журавлев В.К. Из неопубликованной «Праславянской грамматики» Г.А. Ильинского // Вопросы языкознания. 1962. № 5. С. 122-129. Баранкова Г.С. К истории создания второго издания «Праславянской грамматики» Г.А. Ильинского // Русский язык в научном освещении . 2002. № 2(4). С. 212-248.

[2] Ср. соответствующие высказывания по этому поводу Н.Я. Марра: «Мы против не только существования единой прародины конкретных языков, как они действительно существуют в своей жизненной полноте без абстракции, тем более против такого детски упрощенного восприятия, как праязык… праязык человеческой речи. Мы против существования каких-либо праязыков и у отдельных группировок человеческой речи, так называемой индоевропейской, семитической, или группировок более мелких, например, в круге индоевропейском – славянской, германской, романской... Только мысль, оторванная от материально существующей действительности, может допускать, что родство русского с чешским или польским или у французского с испанским будто одно происхождение, позволяющее-де строить их праязыки, праязык романский, праязык славянский и т.д., не говоря о научнейше сочиненном общем индоевропейском языке» Цит. по: Н.Я. Марр. Яфетидология. М., 2002. С. 194.

[3] Цит. по: Н.Я. Марр. Яфетидология. М., 2002. С. 108.

[4] См. отрывок из письма А.И. Томсона, приведенный М.А. Робинсоном в его книге Судьбы академической элиты: отечественное славяноведение (1917-начало 1930-х годов). М., 2004. С. 159: «Очень рад появлению нового издания Праславянской грамматики Ильинского. <…> Надеюсь, что вскоре все поймут научную ценность работ Марра и Ольденбурга, т.к. число лингвистов, прошедших настоящую научную школу, все больше у вас увеличивается».

[5] Фортунатов Ф. Ф. (1848-1914) – выдающийся русский лингвист, занимавшийся изучением индоевропейских языков, славист, специалист в области сравнительно-исторической фонетики, приверженец сравнительно-исторического метода в языкознании, создатель и разработчик курсов лекций по сравнительно-исторической грамматике индоевропейских языков. Фортунатов известен как основоположник Московской Фортунатовской школы (Московской лингвистической школы), которая занимала ведущее место в истории отечественного языкознания конца XIX -нач. XX в. Из нее вышли многие знаменитые русские ученые, составившие славу русистики, славистики и компаративистики (А.А. Шахматов, Н.Н Дурново, В.К. Поржезинский, А.М. Пешковский, Б.М. Ляпунов, А.М. Томсон, Д.Н. Ушаков, С.М. Кульбакин, В.Н. Щепкин и др.). Учениками Фортунатова были также известные зарубежные исследователи: О. Брок, А. Белич, Э. Бернекер, И.Ю. Миккола и др., внесшие большой вклад в развитие мировой линвгстики. Все они достигли больших успехов в разработке проблем праславянского языка (праславянской акцентологии, морфологии и лексикологии).

[6] Мейе А. (1866-1936) французский лингвист, иностр. член-корр. Петерб. АН (1906), автор многочисленных трудов по сравнительно-историческому языкознанию, в том числе работ: «Введение в сравнительное изучение изучение индоевропейских языков» (3-е изд. 1938), «Сравнительный метод в истор. языкознании (русс. перев. М., 1954), «Общеславянский язык» (рус. перевод 1951 г.), представляющий историю праславянского языка.

[7] Будде Е.Ф (1859-1929) – отечественный языковед, член-корр. Петербургской АН (1916), автор трудов по славистике, истории русского языка и диалектологии.

[8] Шлейхер А. (1821-1868) – немецкий ученый-компаративист, пытался первым установить как частные фонетические законы, действующие в пределах данного языка, так и всеобщие законы языка. Предпринял реконструкцию индоевропейского праязыка. Разрабатывал теорию стадиональности, так как считал, что три морфологических типа языков – изолирующие, агглютинирующие и флективные – представляют собой три последовательные ступени развития языка (см. Лингвистический энциклопедический словарь. М, 1990. С. 489, 491).

[9] Вейк Николас ван (1880-1941)– нидерландский ученый славист, автор «Истории старославянского языка (рус. перев. 1957)


Далее читайте:

Аполлон КУЗЬМИН. Проблема происхождения славян. 27.04.2009

Галина БАРАНКОВА. Праславянский язык в трудах Г.А. Ильинского. 27.04.2009

Валентин СЕДОВ. От истоков Вистулы. Известия из Рима и Византии. 30.06.2008

Искра ЧУРКИНА. От косезов и хорутан - к современным словенцам. 30.06.2008

Блаже РИСТОВСКИЙ. Парадоксы истории Македонии. 30.06.2008

Иосиф СТАЛИН. Марксизм и вопросы языкознания.

Славяне (справочная статья).

Словенцы (хорутане, карантаие, винды, в русской литературе 19 в. — словинцы).

Праславяне (таблица).

Западные славяне в VII-IX вв. (карта).

Полабские славяне в VIII-XI вв. (карта).

Киевская Русь в IX в. (карта).

 

 

 

СЛАВЯНСТВО



Яндекс.Метрика

Славянство - форум славянских культур

Гл. редактор Лидия Сычева

Редактор Вячеслав Румянцев